Игры "Шабаша"

      Татьяна.       Таня сидела за столиком в кафе, нервно постукивая пальцами по столешнице. Она заказала только чашку кофе, но даже не притронулась к ней. В голове роились мысли, одна страшнее другой. Решение ещё не было принято, и чем больше она думала, тем сильнее запутывалась.       Именно в этот момент, словно по злой иронии судьбы, в дверях кафе одновременно появились Антон и Фёдор. Оба огляделись, выискивая её взглядом, и, заметив, направились к её столику. Логинова замерла, как кролик перед удавом, не зная, что предпринять. Её план, каким бы смутным он ни был, рушился на глазах.       Собрав остатки самообладания, Таня решилась. Она не станет бегать от правды, не станет прятаться, словно нашкодившая школьница. Она скажет им обоим сразу. И пусть решают, как с этим жить.       «Раз уж судьба решила свести вас вместе, значит, так тому и быть», — подумала она, с нервной усмешкой.       — Привет, ребята, — выдавила Таня, когда мужчины подошли к столику. — Я рада, что вы оба смогли прийти. У меня для вас новость… или, скорее, две новости. И обе они касаются нас троих. Я… я беременна. И, к сожалению, я не знаю, кто из вас отец. Так что, поздравляю, у вас обоих есть шанс стать папой.       Лицо Фёдора, и без того тронутое морщинами зрелости, стало пепельно–серым. Он словно окаменел, уставившись на Таню невидящим взглядом. Антон же, обычно оживлённый и говорливый, шумно сглотнул, его юное лицо побагровело, а кадык заметно дёрнулся. Тишина, повисшая в кафе, стала оглушительной.       Фёдор перевёл взгляд с Логиновой на Антона, в его глазах мелькнула искра непонимания, граничащая с замешательством.       — Он тоже? — тихо удивился Анисимов, будто боясь нарушить зыбкую тишину.       Таня пожала плечами, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. Она не собиралась оправдываться. Да, она совершила ошибку, возможно, даже не одну. Но сейчас, когда на кону стояло её будущее, она не позволит никому смутить себя или заставить почувствовать вину.       — Да, и он тоже, — спокойно ответила она.       Антон бросил на Фёдора недовольный взгляд.       — Фёдор Александрович, а по–вашему, я недостаточно хорош для Татьяны Юрьевны? — с вызовом спросил он, в его голосе слышались юношеский максимализм и обида.       Анисимов хмыкнул, иронично вскинув бровь.       — Татьяны Юрьевны? Ну, да у тебя тут флеш–рояль, Танюша, от стара до мала, — произнёс он, глядя на Таню с горькой усмешкой.       Логинова вздохнула, понимая, что ситуация накаляется.       — Так вышло, — тихо сказала она, стараясь смягчить удар. — Я не планировала этого, честно. И я не собираюсь устраивать шоу. Просто… я считаю, что вы оба имеете право знать правду. А дальше… дальше мы решим, как быть дальше.       Фёдор вздохнул, провёл рукой по своим поседевшим вискам и посмотрел на Таню с какой–то непривычной серьёзностью.       — А что тут решать, Танюш? Будем рожать. Ребёнок – это всегда чудо, тем более сейчас… — Он замолчал, словно подбирая слова, а затем, взглянув на Антона, добавил: — Вместе как–нибудь разберёмся, поддержим.       Антон, словно подхватив инициативу, кивнул, выпрямившись на стуле.       — Да, Фёдор Александрович прав. Татьяна Юрьевна… Тань, мы поможем. Не бросим.       Он даже руку свою поверх Таниной положил, словно показывая солидарность.       Логинова опешила. Она не ожидала такого поворота.       — Рожать? Вы сейчас серьёзно? Мне сорок три года, между прочим! — Она отдёрнула руку, словно от огня. — Я вообще–то… я думала об аборте.       Лицо Анисимова побагровело.       — Аборт? С ума сошла! Я не дам убить моего ребёнка!       Он повысил голос, привлекая внимание нескольких посетителей кафе. Антон, немного осмелев, поддержал его:       — И моего тоже! Это не выход, Тань.       Таня вскинула брови.       — Уж извините, мальчики, но это решать не вам. Это моё тело и моя жизнь.       Фёдор нахмурился.       — Если у тебя есть хоть капля совести, ты не лишишь меня возможности познать счастье отцовства. В глубине души я всегда мечтал о ребёнке.       Логинова возмутилась:       — Всегда? Тогда почему, вне зависимости от твоих многочисленных романов, ты не спешил становиться отцом? Может, ты уже им являешься, просто не догадываешься, Анисимов!       Фёдор отмахнулся:       — Не неси чепухи. Я всегда был осторожен. Дело не в этом. Дело в том, что сейчас у меня есть шанс стать отцом этого ребёнка, и я не собираюсь его упускать.       Таня почувствовала, как внутри нарастает раздражение. Она представила себя с животом, с пелёнками, с бессонными ночами… в сорок три года! И с двумя «папашами», которые будут учить её, как жить.       — Вы оба говорите так, словно уже всё решили за меня! А что, если я не хочу рожать? Что, если я не хочу связывать свою жизнь ни с одним из вас?       Антон опустил взгляд. Его юношеский энтузиазм слегка поугас.       — Но… это же ребёнок. Нельзя просто так взять и… избавиться от него.       — А кто сказал, что будет легко? — огрызнулась Логинова. — Кто сказал, что я должна жертвовать своей жизнью ради чьих–то мечтаний об отцовстве?       Анисимов снова вздохнул. В его взгляде промелькнула усталость.       — Хорошо, Танюш. Не будем давить. Я понимаю, это сложное решение. Но, пожалуйста, подумай. Дай нам шанс. Дай шанс и себе, и ребёнку.       Он достал из кармана визитницу, извлёк оттуда карточку и положил её на стол.       — Это телефон моей сестры. Она отличный гинеколог. Если ты передумаешь… позвони ей. Она поможет тебе с любым решением.       Антон тоже полез в карман, но, не найдя ничего подходящего, достал из бумажника купюру и положил её рядом с визиткой Анисимова.       — Это… на всякий случай. Может, тебе понадобится… на таблетки, или ещё что–то.       Логинова посмотрела на визитку и купюру, затем на мужчин, сидящих напротив неё. Впервые за долгое время она почувствовала не злость, а… растерянность. Она не знала, что делать дальше. Её жизнь висела на волоске, и она понятия не имела, в какую сторону ей двигаться.       Поднявшись из–за стола, она молча взяла визитку и деньги, положила их в сумочку.       — Я подумаю, — тихо сказала она, и, не прощаясь, вышла из кафе, оставив Антона и Фёдора в растерянности смотреть ей вслед.       Таня шла по улице, не разбирая дороги. В голове гудело, как в растревоженном улье. Слова Антона и Фёдора эхом отдавались в сознании, смешиваясь с её собственными страхами и сомнениями.       «Рожать… аборт… дать шанс… моё тело… моя жизнь…» — обрывки фраз сталкивались друг с другом, создавая хаотичную какофонию. Она чувствовала себя загнанной в угол, словно жертва, попавшая в сети сразу двух хищников.       Домой к Илоне возвращаться сейчас не хотелось. Там её ждали сочувственные взгляды Абрамовой и навязчивые признаки заботы. Она свернула в ближайший парк, села на скамейку под раскидистым дубом и достала из сумки визитку сестры Фёдора и купюру, протянутую Антоном. Символические жесты, полные надежды и отчаяния. Что они знают о её жизни? О её планах, о её мечтах, которые теперь казались такими далёкими и несбыточными?       Вдруг в памяти всплыло лицо матери. Женщины, которая пожертвовала всем ради неё. Отказалась от карьеры, от личных амбиций, чтобы вырастить Таню. И что она получила взамен? Неблагодарную дочь, которая повторила её ошибки, запуталась в отношениях и теперь стоит на распутье, не зная, как поступить правильно.       Логинова закрыла глаза, стараясь унять дрожь. Она не хотела быть похожей на свою мать. Не хотела жертвовать собой ради кого–то другого. Но и убивать жизнь внутри себя она не могла. Впервые в жизни она почувствовала себя настолько слабой и беспомощной, что по сравнению со всей этой канителью развод с Толиком казался мелочью.       Она открыла глаза и посмотрела на небо. Серое, хмурое, словно отражающее её внутреннее состояние. Но сквозь облака пробивался луч солнца, даря надежду на то, что всё ещё может наладиться. Возможно, выход есть. Возможно, она сможет найти компромисс, который устроит всех. Но для этого ей нужно время. Время, чтобы всё обдумать, взвесить все «за» и «против» и принять решение, которое будет правильным именно для неё.       Решимость окрепла внезапно, подобно неожиданному порыву ветра. Логинова словно прозрела: чтобы принять решение, ей необходимо услышать ещё одно мнение – мнение Сергея. Возможно, он сможет привнести ясность в этот хаос, поможет найти соломинку, за которую можно ухватиться, или же, на худой конец, пошлёт её на три буквы за то, что она переспала с его сыном.       Таня достала телефон и принялась набирать номер Канева. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке. Она не знала, чего ожидать от этого разговора. Он мог выслушать её, понять и поддержать. А мог отвернуться, осудить и выгнать из своей жизни. Она боялась, но понимала, что другого выхода у неё нет. Ей нужна была поддержка, совет человека, которому она доверяла, даже несмотря на все странности их нынешних взаимоотношений.       Гудки тянулись мучительно долго. Наконец, в трубке раздался знакомый, успокаивающий голос Сергея.       — Алло? — произнёс он, и в этом коротком слове Логинова почувствовала тепло и участие.       — Серёж, привет, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Она услышала, как Сергей немного напрягся, и догадалась, что он почувствовал неладное.       — Что–то случилось? — спросил он, и в его тоне сквозила искренняя заинтересованность.       Таня набрала в грудь воздуха.       — Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно. Ты сейчас дома?       — Да, я дома, — ответил Сергей.       — Могу я приехать? — спросила она, чувствуя, как надежда теплится в её душе.       Канев помолчал секунду, словно обдумывая её просьбу.       — Конечно, Тань. Ты же знаешь, я всегда найду для тебя время, — сказал он, и эти слова прозвучали для Логиновой как спасение.       Таня облегчённо вздохнула.       — Спасибо, Серёжа. Скоро буду, — проговорила она и сбросила вызов.       Собравшись с мыслями, она встала со скамейки и направилась к выходу из парка. Ей нужно было собраться с духом, прежде чем говорить с Сергеем. Придумать, как начать этот сложный разговор, как объяснить ему всю правду, не вызвав при этом гнев или отвращение. Ей было страшно, но она знала, что должна сделать это.       По пути к дому Сергея, Таня купила бутылку его любимого вина. Знала, что это не смягчит горькую пилюлю, но это знак уважения и надежды на то, что встреча пройдёт спокойно и в дружеской атмосфере.       Когда она позвонила в дверь квартиры Канева, сердце вновь забилось с бешеной скоростью. Дверь открыл сам Сергей. Он выглядел обеспокоенным, но в его глазах читалась поддержка. Он молча пропустил её внутрь. Таня прошла в гостиную, поставила вино на стол и, собравшись с духом, повернулась к нему лицом. Сейчас или никогда…       — Я беременна, — выпалила она как на духу.       Сергей замер, словно его поразила молния. Затем медленно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, проговорил:       — От Феди?       Таня нахмурилась.       — Ты знаешь, что у нас с Федей… — начала она, но Канев перебил её.       — Да, он мне всё рассказал, — ответил он, его голос звучал глухо.       Таня облегчённо вздохнула. Радуясь тому, что Сергею не придётся объяснять и это, но теперь оставалось самое сложное – признаться, что потенциальным отцом является не только Фёдор.       — Возможно, от Фёдора, — неуверенно проговорила она.       Сергей приподнял бровь.       — «Возможно»? — переспросил он, в его голосе послышались нотки недоумения.       Логинова выдохнула.       — Или от Антона… — прошептала она, отводя взгляд в сторону.       Тишина, нависшая над комнатой, стала давящей. Сергей молчал, переваривая услышанное. В его глазах мелькнула целая гамма чувств: шок, непонимание, гнев, и, наконец, какая–то грустная обречённость. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь прогнать наваждение.       — Антон? Мой Антон?! — наконец вымолвил он, и в его голосе звучала боль и разочарование. — Тань, как… как это вообще могло произойти? Ты спала с моим сыном?       Таня опустила голову. Ей нечего было добавить, всё и так было очевидно. Она ждала бури, гнева, упрёков. Но вместо этого Сергей просто устало опустился в кресло и закрыл лицо руками.       — Боже мой, — прошептал он. — Это… это просто какой–то кошмар.       Таня молчала, не смея поднять глаз. Она чувствовала себя ничтожной, виноватой во всех бедах, обрушившихся на голову Канева. Она понимала, что её поступок непростителен, что она разрушила его мир, сломала те хрупкие нити доверия, которые связывали их. Слёзы подступили к горлу, но она сдержала их, понимая, что сейчас её эмоции неуместны.       — Мне очень жаль, Серёж, — тихо проговорила она, — Я не знаю, как так получилось. Это была ошибка, большая ошибка. Я понимаю, что ты никогда не сможешь меня простить.       Сергей поднял голову. В его глазах больше не было гнева, лишь глубокая печаль. Он посмотрел на Таню долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь разгадать загадку её души.       — Простить… это сейчас не главное, Тань. Главное — что ты собираешься делать? Ты ведь пришла сюда не только для того, чтобы рассказать мне эту… новость? — Он замолчал, подбирая слова. — Что ты хочешь от меня?       Логинова снова набрала в грудь воздуха. Этот разговор был самым сложным в её жизни. Она понимала, что от её слов зависит не только её судьба, но и судьбы Антона, Фёдора и, конечно же, Сергея.       — Я не знаю, Серёж, — честно призналась она. — Я в растерянности. Я не знаю, рожать мне или нет. Я не знаю, как поступить правильно. Фёдор хочет ребёнка, Антон тоже… Но это моя жизнь, моё тело. Я не хочу, чтобы кто–то решал за меня. Но я и не хочу совершить ошибку, о которой потом буду жалеть всю жизнь.       Она замолчала, ожидая реакции Сергея. Ей было страшно представить, что он скажет. Но в глубине души она надеялась, что он сможет помочь ей найти выход из этого лабиринта.       Сергей встал с кресла и подошёл к окну. Некоторое время он молча смотрел на улицу, словно ища там ответ на вопрос, мучивший Таню. Наконец, он повернулся к ней и произнёс:       — Тань, это твоя жизнь, и только ты можешь решить, как тебе поступить. Я не буду давить на тебя, не буду уговаривать или отговаривать. Но я скажу тебе одно: не принимай решение в спешке. Подумай хорошенько, взвесь все «за» и «против». Представь себе свою жизнь с ребёнком и без него. Почувствуй, что тебе ближе, что сделает тебя счастливой.       Он снова замолчал, а затем добавил:       — И ещё одно. Не думай только о себе. Подумай о ребёнке. Он ни в чём не виноват. Он заслуживает того, чтобы родиться и жить полноценной жизнью. Но он также заслуживает того, чтобы его любили и растили в любящей семье. Сможешь ли ты это ему дать? Если да, то рожай. Если нет, то… может быть, стоит подумать об альтернативных вариантах.       Таня слушала Сергея, затаив дыхание. Его слова звучали мудро и рассудительно. Она понимала, что он говорит правду. Ей нужно время, чтобы всё обдумать и принять взвешенное решение. Но она также понимала, что времени у неё не так много. С каждым днём её беременность становилась всё более очевидной, и ей нужно было определиться, прежде чем станет слишком поздно.       — Спасибо, Серёж, — тихо сказала она. — Ты мне очень помог. Я подумаю. Я обязательно всё обдумаю.       Она подошла к нему и обняла его. Он ответил на её объятие, и Таня почувствовала, как из её глаз хлынули слёзы. Она плакала от растерянности, от страха, от вины, от облегчения. Она плакала, потому что не знала, что делать дальше. Но она также плакала, потому что чувствовала, что не одинока. Что у неё есть Сергей, человек, который всегда поддержит её, несмотря ни на что.              

***

      Сергей.       Объятия Тани показались Каневу прикосновением призрака. Он обнял её в ответ механически, чувствуя, как сквозь слёзы на его плече, сквозит ледяной ветер правды. Правды, которую он не хотел слышать, правды, которая перечёркивала все его представления о мире.       После ухода Тани, в квартире повисла звенящая тишина. Сергей стоял у окна, глядя на угасающий день. Его душу словно вывернули наизнанку. Боль, разочарование, гнев, вина – всё смешалось в один удушающий ком. Он чувствовал себя стариком, уставшим от жизни, от бесконечных ошибок и разочарований. В голове билась только одна мысль: «Как такое могло случиться?». Как он мог настолько заблуждаться в людях, которым доверял? Как он мог допустить, чтобы его жизнь превратилась в этот хаос?       Он ругал себя за то, что был таким плохим отцом. За то, что не смог вовремя разглядеть проблему сына, за то, что так и не смог наладить с ним нормальные отношения. Может быть, если бы он был более внимательным, более чутким, всего этого бы не произошло. И теперь судьба подкидывает ему этот шанс, чтобы исправить содеянное? Шанс стать дедушкой, а может, и дядей, для этого не рождённого ребёнка. Слово «отчим» звучало кощунственно, особенно в контексте их с Фёдором нынешних отношений. И потом, кто знает, что ждёт их в будущем. Фёдор рано или поздно может осознать, что гомосексуализм был лишь мимолётным увлечением.       Впервые за долгое время Канев почувствовал не только боль, но и слабую надежду. Может быть, этот ребёнок станет той нитью, которая свяжет его с сыном, поможет ему искупить свои ошибки. Может быть, в его жизни появится новый смысл. Он твёрдо решил для себя, что поддержит Таню, какое бы решение она ни приняла. И он сделает всё возможное, чтобы этот ребёнок вырос в любви и заботе, независимо от того, кто будет его отцом.       Тяжело вздохнув, Канев нашарил в прихожей пальто. Ощущение, будто его обволокли свинцом, не покидало. Свежий воздух, может быть, немного развеет этот морок. Он вышел на улицу, вдохнул прохладный осенний воздух, наполненный запахом опавших листьев и надвигающейся зимы. Город, укутанный в багрянец и золото, казался безразличным к его личной трагедии. Сергей бесцельно брёл по улицам, погружённый в свои мысли, пока пронзительный звонок телефона не вырвал его из оцепенения.       Он достал телефон из кармана, на дисплее высвечивалось: «Федя». Некоторое время Канев колебался, стоит ли отвечать, но потом вздохнул и принял вызов.       — Привет, — хрипло произнёс он.       — Серёж, ты где? Я сейчас подъеду, — голос Анисимова звучал встревоженно, но в то же время как–то…настороженно?       — Я… гуляю. Подхожу к набережной, — ответил Сергей, не зная, что ещё сказать.       — Не уходи никуда, я сейчас буду, — выпалил Фёдор и отключился.       Канев медленно опустил руку с телефоном. «Не уходи никуда». Он хотел сбежать, спрятаться, но слова возлюбленного заставили его остановиться. Сергей действительно хотел поговорить, услышать его версию. Постояв ещё немного в нерешительности, он направился к набережной и присел на одну из скамеек, вглядываясь в тёмную воду реки.       Прошло, наверное, полчаса, когда в поле зрения показалась знакомая фигура. Фёдор. Он шёл быстро, почти бежал. Увидев Сергея, он ускорился и, подбежав, крепко обнял его. А потом… поцеловал. Прямо в губы. Посреди улицы. Сергей опешил. Анисимов никогда не позволял себе таких проявлений чувств на людях.       — Я знаю, — тихо произнёс Сергей, когда Фёдор отстранился. — Про Таню. Про беременность.       Лицо Анисимова исказилось. Он словно съёжился, будто ждал удара.       — Знаешь? Даже про…       — Антона? Да и про него тоже, — закончил за него Канев, глядя прямо в глаза.       В глазах мужчины плескалась целая буря эмоций: страх, вина, растерянность.       — И как ты к этому относишься? — прошептал Фёдор, опуская голову.       — А разве моё мнение кого–то заботит? Я думаю, что уже всё сделано и без моего одобрения, — горько усмехнулся Сергей. Он старался говорить спокойно, хотя внутри бушевал ураган. — Но, раз уж ты спросил… я люблю тебя, Федь. И Таню люблю. По–своему, конечно. И да, мне больно. Мне очень больно, что так вышло. Но это уже случилось. Прошлое не изменить.       Анисимов поднял голову, в его глазах читалось недоверие. Он словно боялся поверить в то, что слышит.       — Ты… ты правда так думаешь? После всего, что я натворил? Что мы все натворили?       Канев вздохнул и взял его руку в свою. Его пальцы слегка дрожали.       — Да, Федь. Я так думаю. Я знаю, что ты пытался соответствовать чужим ожиданиям, что этот ребёнок не входил в твои планы. Но он уже есть, и неважно, от тебя он или от Антона, я всё равно буду частью его жизни. И несмотря ни на что, это не меняет моей любви к тебе. К Тане… возможно, тоже. Просто сейчас мне это нужно пережить.       Анисимов молчал, его губы дрожали. Он смотрел на Сергея, словно видел его впервые. В его глазах отражались благодарность, облегчение и какая–то детская растерянность. Вдруг он снова обнял Сергея, крепко, отчаянно, уткнувшись лицом в его плечо.       — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что ты есть.       Канев прикрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатилась слеза. Он обнял Фёдора в ответ, стараясь передать ему всю свою любовь, всю свою поддержку. В этот момент он почувствовал, что между ними появляется что–то новое, что–то более глубокое и настоящее, чем когда–либо прежде. Возможно, из этого хаоса, из этой боли вырастет что–то светлое. Возможно, они смогут пройти через всё это вместе.              

***

      Дверь в дом Анисимова распахнулась, словно под напором невидимой силы. Замок щёлкнул, отпуская напряжение, копившееся часами. И словно по команде, первое, что ощутила комната – это стремительное падение одежды. Сначала пиджак Фёдора, брошенный небрежно в сторону кресла, за ним – пальто Канева, упавшее у порога, словно потерянное в спешке знамя. Галстуки, рубашки, ремни – всё летело прочь, освобождая от условностей и сомнений.       Поцелуи их были голодными, отчаянными. Фёдор целовал Сергея так, словно хотел запечатлеть каждую клеточку его кожи в своей памяти, словно боялся, что тот исчезнет. Он скользил руками по его спине, прижимая к себе как можно ближе, стараясь раствориться в нём, отдать всего себя без остатка. Он шептал слова благодарности, переходящие в стоны, доказывая каждым прикосновением, что Сергей – это не мимолётное увлечение, а глубокая, всепоглощающая страсть.       Анисимов жаждал тепла Сергея, искал в его объятиях убежище от шторма собственных терзаний. Он хотел согреть его, окружить заботой и любовью, доказать, что все слова, сказанные на набережной, были искренними. Он хотел показать, что Сергей – это не ошибка, не навязанное обществом решение, а осознанный выбор, сделанный сердцем. Выбор, который давался нелегко, но который, как он теперь понимал, был самым правильным в его жизни.       Обнажённые, они упали на диван, переплетаясь руками и ногами. Фёдор нежно целовал каждый сантиметр кожи Сергея, словно заново открывая его для себя. Он чувствовал, как оттаивает его сердце, как уходит страх и неуверенность, уступая место любви и благодарности. Он отдавал всего себя, без остатка, в этом безумном танце тел и душ, в этом отчаянном желании доказать, что они нужны друг другу, что они не одиноки в этом мире, полном хаоса и неопределённости.       — Я хочу тебя, — выдохнул Фёдор, обжигая шею Сергея своим дыханием.       Его пальцы зарылись в волосы Канева, заставляя его запрокинуть голову. В глазах Анисимова плескалось такое неприкрытое желание, такая жажда обладания, что у Сергея перехватило дыхание.       Канев ничего не ответил, лишь прикрыл глаза, позволяя Анисимову беспрепятственно исследовать его тело. Он чувствовал, как волна возбуждения накрывает его с головой, вытесняя все сомнения и переживания. Его руки непроизвольно скользнули вниз, к упругим ягодицам мужчины, сжимая их в крепком объятии. Движимый инстинктом, он опустился ниже, пытаясь добраться до члена, но тут же почувствовал, как рука Анисимова останавливает его.       Сергей вопросительно приподнял бровь, в его взгляде читалось недоумение.       — Что–то не так?       Фёдор покачал головой, его щёки слегка порозовели.       — Всё так, — прошептал он, — просто… я хочу по–другому. В этот раз я хочу тебя почувствовать по–настоящему.       — Ты уверен в этом, Федь? Может, мы слишком торопимся? — спросил Сергей, не отрывая взгляда от его лица. — Не пойми меня неправильно, я хочу, чтобы наш первый раз был особенным для тебя. Чтобы ты запомнил его на всю жизнь.       Анисимов сжал его руку, его взгляд стал серьёзным и решительным.       — Я никогда не был так уверен ни в чём, как сейчас. Ты — особенный, Серёж. И я хочу, чтобы ты был моим.       Он притянул Сергея к себе, по–собственнически обвивая его руками, и страстно поцеловал, освобождая уже готовый орган. Канев хихикнул и нежно остановил Фёдора, касаясь его губ кончиками пальцев.       — Погоди, мне необходимо подготовиться, — прошептал он, ухмыляясь.       Фёдор непонимающе взглянул на Канева, склонив голову набок.       — Подготовиться? Но… ты же готов, — пробормотал он, обводя взглядом напряжённую плоть Сергея.       Канев тихонько рассмеялся, нежно коснувшись его щеки.       — Есть нюансы, Федь. У мужчин тоже есть свои секреты и тонкости. Я хочу, чтобы всё прошло максимально комфортно, чтобы ты чувствовал только удовольствие, понимаешь?       Он уже развернулся, чтобы направиться в ванную комнату, но Анисимов вдруг схватил его за руку, удерживая на месте. В его глазах застыло нетерпение.       — Но… что мне делать всё это время? Я сейчас с ума сойду от желания, — почти простонал он.       Сергей улыбнулся, видя его смятение. Он склонился к его уху и прошептал:       — Ожидание, Федь, — лучшая прелюдия. Потерпи немного, и я вернусь.       С этими словами Канев скрылся за дверью ванной комнаты, оставив Фёдора в томительном ожидании. Тот, словно зачарованный, смотрел на закрытую дверь, не зная, чем себя занять. Возбуждение накатывало волнами, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Он огляделся, ища, чем себя занять, но все мысли были только о Сергее. Он представил, как тот сейчас, наверняка, готовит всё необходимое, как его движения плавны и уверенны. Фёдор невольно улыбнулся, представив эту картину.       Минуты тянулись мучительно долго. Анисимов нервно ходил по комнате, то и дело поглядывая на закрытую дверь. Он чувствовал себя школьником, ждущим первого свидания. Наконец, дверь приоткрылась, и на пороге появился Сергей. Его глаза были прикрыты, на губах играла загадочная улыбка.       — Я готов, — прошептал он, протягивая руку Фёдору.       Фёдор, не раздумывая, вложил свою ладонь в его тёплую руку. Прикосновение отозвалось волной мурашек, пробежавших по всему телу. Он чувствовал, как дрожат его пальцы, выдавая волнение, бушующее внутри. Он переплёл их пальцы, ощущая уверенность, исходящую от Сергея. В голове мелькали смутные образы, смешанные с тревогой и предвкушением. Впервые в жизни он собирался переступить черту, за которой его ждало неизведанное. Он боялся сделать что–то не так, разочаровать Сергея, испортить этот особенный момент.       Канев мягко потянул его за собой, направляясь в спальню. Комната, окутанная полумраком, казалась убежищем от внешнего мира. Сергей прилёг на кровать, опираясь на подушки, и приглашающе посмотрел на Фёдора. Тот, словно завороженный, медленно приблизился, чувствуя, как колотится сердце в груди. Он присел на край кровати, не решаясь взглянуть Сергею в глаза. Нервно сглотнул, ощущая сухость во рту.       Сергей нежно погладил его по руке, успокаивающе сжимая пальцы.       — Не нервничай, Федь. Просто расслабься и доверься своим чувствам.       Анисимов поднял глаза и встретился с тёплым, понимающим взглядом Сергея.       — Я… я не знаю, как сделать всё правильно, — прошептал он, ощущая, как к горлу подступает комок.       Сергей мягко улыбнулся.       — А что значит «правильно»? Просто слушай себя и свои желания. Главное – доверься своим ощущениям и не бойся говорить мне, что тебе нравится, а что нет.       Наступила тишина, которую нарушал лишь шум дыхания. Канев, словно читая его мысли, тихо спросил:       — У тебя был анальный секс с женщиной?       Анисимов покраснел, но ответил честно:       — Да, был.       — Ну вот, видишь? Не так уж это и страшно. С мужчинами не особо отличается. Просто помни о смазке и не торопись. Тем более, что в этот раз принимающей стороной буду я.       Фёдор удивлённо вскинул брови.       — В этот раз? Разве в гей–парах нет чёткого распределения… ролей?       Канев рассмеялся, заражая Фёдора своим весельем.       — Глупости всё это, Федь. Там, где замешана любовь, нет чётких правил. Есть только взаимное желание и уважение.       Сергей медленно провёл ладонью по животу Фёдора, дразняще опускаясь всё ниже, к твёрдому стержню. Кожа Анисимова покрылась мурашками, которые Канев ощутил под своей ладонью. Он нежно сжал член Фёдора, заставляя того застонать от удовольствия.       Фёдор сглотнул, чувствуя нарастающее возбуждение. Не отрывая взгляда от лица Сергея, он открыл прикроватную тумбочку и вытащил из выдвижного ящика смазку, протягивая её Каневу. Сергей благодарно кивнул, принимая тюбик. Он открыл его и налил небольшое количество геля на ладонь, распределяя его по руке.       Затем он снова прикоснулся к члену Фёдора, теперь уже увереннее. Смазка приятно холодила кожу, усиливая ощущения. Сергей нежно массировал головку, медленно двигаясь вверх и вниз по всей длине. Фёдор застонал громче, запрокинув голову назад.       Сергей продолжал прелюдию, чувствуя, как Фёдор напрягается под его руками. Он знал, что тот уже готов к продолжению, но не хотел торопиться. Он хотел доставить ему максимум удовольствия, показать, что тот действительно особенный.       Он увеличил темп, сильнее сжимая член Фёдора в руке. Фёдор тяжело дышал, его тело содрогалось от возбуждения. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Но вдруг Анисимов резко остановился, словно опомнившись. Он открыл глаза и с любовью посмотрел на Сергея. В голове промелькнула мысль:       «Хватит быть ведомым».       Он нежно отстранил его руку и, перехватив инициативу, лёг на него сверху, подминая под себя. Он начал ласкать шею Сергея, нежно целуя и покусывая кожу. За эти дни он успел изучить его тело, выучить каждую родинку, каждый изгиб. Он знал, что шея – самая эрогенная точка Канева.       Сергей застонал, запрокидывая голову. Фёдор углубил поцелуй, чувствуя, как тело под ним напрягается. Его рука медленно скользнула вниз, к упругому члену. Каждый поцелуй сопровождался ритмичными движениями вверх–вниз, вызывая у Сергея судорожные вздохи. В глазах Фёдора всё больше загоралась искра предвкушения, желание захлёстывало с головой. Он больше не мог сдерживаться.       Резко укусив Сергея за шею, Фёдор развернул его, и тот послушно встал на четвереньки, прогнувшись в пояснице. Анисимов задержал дыхание, любуясь Каневым в такой компрометирующей позе, такой желанной. Идеальные изгибы тела, напряжённые ягодицы, вызывающие дрожь нетерпения. Он не мог долго смотреть на него, не прикасаясь.       Он взял смазку в руки и налил немного на ладонь, растирая её между пальцами. Затем медленно приблизился к Сергею, его дыхание участилось. Большим пальцем руки он начал массировать анус Канева, нежно и аккуратно, подготавливая его к проникновению. Канев тихо застонал, подаваясь навстречу прикосновениям, доверяя Фёдору полностью и безоговорочно.       Фёдор придвинулся ближе, ощущая тепло тела Сергея. Он ввёл кончик пальца внутрь, медленно и осторожно, давая ему время привыкнуть. Сергей тихо застонал, его тело слегка напряглось. Анисимов замер, выжидая. Почувствовав, что Канев расслабился, он углубил проникновение, вводя палец целиком. Движения стали более уверенными и ритмичными, лаская нежные стенки. Он добавил второй палец, растягивая отверстие, готовя его к большему.       Он почувствовал, что Сергей готов. Фёдор дотронулся до своего влажного органа, с рельефом выпуклых вен, обильно смазывая его гелем. Член пульсировал, жаждая проникновения. Он поднёс его к анусу Сергея, касаясь головкой нежной кожи. Задержав дыхание, он медленно вошёл внутрь. Сергей вздрогнул, издав тихий стон. Фёдор остановился, давая ему время привыкнуть к новым ощущениям.       Почувствовав, что Канев расслабился, Анисимов начал двигаться, медленно и осторожно. С каждым толчком он углублялся, заполняя его собой. Мужчина стонал всё громче, его тело содрогалось в такт движениям. Фёдор чувствовал, как его окружает горячая, податливая плоть. Он увеличил темп, двигаясь всё быстрее и сильнее.       Оба были на грани. Возбуждение накрывало, не давая возможности остановиться. Толчки становились всё более яростными и безумными. В голове не было никаких мыслей, только желание и потребность быть вместе, слиться в единое целое. Стоны и крики сливались в единую симфонию наслаждения.       Внезапно их накрыло волной оргазма. Тела содрогались в конвульсиях, мышцы непроизвольно сокращались. Фёдор извергался в Сергея, чувствуя, как его семя наполняет его изнутри. Они замерли, обессиленные и счастливые, наслаждаясь моментом.              

***

      Илона.       Выйдя из подпольной клиники, Илона закурила. Первая сигарета за день, а может, и за два. Дым обжёг горло, но это было приятное обжигание, словно возвращающее к реальности. Ночь опустилась на город, укутав улицы в полумрак. Фонари бросали косые тени, превращая и без того неприглядные закоулки в лабиринты страха. Абрамова глубоко затянулась, наблюдая, как пепел падает на грязный асфальт. Она не курила так часто, но сейчас ей это было необходимо, как глоток свежего воздуха после душного подвала. Она чувствовала себя грязной, испачканной чужими жизнями и чужими грехами.       Вчера, после выписки Лады, та не упустила возможности напоследок поддеть её.       — Ну что, докторша, может, отпразднуем моё выздоровление? Как насчёт ужина в приличном месте? — промурлыкала она, сверкая наглыми глазами.       Илона тогда только отмахнулась, буркнув что–то про занятость. Но слова Лады засели в голове, как заноза. Если бы не дурацкая ссора с Ниной, из–за которой они, возможно, уже никогда больше не заговорят, она бы ни за что не обратила внимания на эту криминальную штучку. Лада была не в её вкусе – слишком дерзкая, слишком опасная, слишком… живая. После Нины, Абрамова надеялась, что будет сторониться таких, предпочтя стабильность и предсказуемость. Но Веселова… Веселова ушла, хлопнув дверью, а в душе Илоны образовалась пустота, которую она отчаянно пыталась чем–то заполнить.       Вот и докатилась. Илона, врач, дающая клятву Гиппократа, теперь стояла на углу обшарпанного складского помещения, словно героиня второсортного боевика. Лада, её пациентка, а по совместительству, судя по слухам, крупный контрабандист оружия, назначила ей здесь встречу. Илона не знала, зачем она согласилась. Любопытство? Жажда приключений? Или просто желание назло самой себе вылезти из своей безопасной скорлупы?       Она посмотрела на часы. Лада опаздывала. Илона потушила окурок, растоптав его каблуком. Не стоило этого делать, не стоило опускаться до уровня этой женщины. Но было поздно. Она уже здесь, в логове волков, и пути назад нет. Абрамова поёжилась, несмотря на тёплую куртку. Она чувствовала себя беззащитной и уязвимой. И впервые за долгое время, она была по–настоящему напугана.       Вдалеке послышался рокот мотора. Фары высветили силуэт приближающегося байка. Илона замерла, вглядываясь в темноту. Это Акула. Криминальная Робин Гуд в кожаной куртке, с ухмылкой на губах и огнём в глазах.       Мотоцикл затормозил прямо перед Илоной, взметнув в воздух клубы пыли. Лада сняла шлем, и её короткие волосы растрепались на ветру. Она была одета во всё чёрное, и в свете уличного фонаря её кожа казалась неестественно бледной.       — Ну привет, докторша. Прости за опоздание, небольшие дела. Не передумала?       Абрамова сглотнула, стараясь сохранить самообладание. Она не узнавала себя. Что она здесь делает? Играет в опасные игры?       — Что тебе нужно, Лада? Зачем ты позвала меня сюда?       Лада спрыгнула с мотоцикла и приблизилась к Илоне, её взгляд был изучающим и немного насмешливым.       — Я же говорила, что плачу долги. Ты спасла мою задницу, теперь моя очередь. Я знаю, что ты не из тех, кто берёт деньги, поэтому у меня есть другое предложение. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе.       — Помогаешь чем? Впутываешь в свои криминальные разборки? Спасибо, не надо. Я врач, а не киллер.       Лада рассмеялась, и этот звук эхом отразился от стен складских помещений.       — Да расслабься ты! Никаких убийств. Просто небольшая услуга. У меня есть кое–какой груз, который нужно доставить в безопасное место. Нужна помощь человека, которому доверяют. Врач – идеальное прикрытие. Что скажешь? Хочешь немного адреналина в своей стерильной жизни?       Илона молчала, обдумывая предложение Акулы. Она понимала, что это безумие, что она рискует всем. Но в то же время она чувствовала непреодолимое желание согласиться. Что–то в этой опасной и дерзкой женщине притягивало её, как мотылька к огню. Но, возможно, это было даже не притяжение, а желание переключить «тумблер» с Нины.       — И что я получу взамен?       Лада приблизилась к Илоне вплотную, её дыхание опалило её щеку.       — Узнаешь, что такое настоящая жизнь. И, может быть, немного удовольствия.       — Удовольствия? Это ты так свои грязные делишки называешь? — Илона попыталась отстраниться, но Лада не отпускала, лишь сильнее прожигала её своим взглядом.       — Тебе не помешает немного адреналина, разве нет? Не прикидывайся святошей, красавица. Я вижу в тебе искру, которая давно потухла. Я могу её разжечь. А что касается моих «грязных делишек»… Ну, мир не делится на чёрное и белое, докторша. Иногда, чтобы сделать что–то хорошее, приходится немного испачкаться.       Абрамова замолчала, чувствуя, как внутри неё разгорается борьба между разумом и безумием. Разум кричал, что нужно бежать, пока не поздно, что она совершает огромную ошибку. Но безумие шептало о свободе, о новых ощущениях, о возможности почувствовать себя живой.       — Ладно, — выдохнула она, сдаваясь под натиском этого внутреннего хаоса. — Я согласна. Но если что–то пойдёт не так, я с тобой не знакома.       Акула победно улыбнулась, отступила на шаг и хлопнула рукой по сиденью мотоцикла.       — Отлично! Тогда прыгай. У нас мало времени.       Илона окинула взглядом блестящий байк.       — На это?! Ты серьёзно? Я не собираюсь никуда ехать на этой мясорубке!       Лада хохотнула.       — Да ладно тебе, докторша! Не бойся, я профессионал. В конечном итоге байк куда мобильнее во время погони. Садись, неженка, и держись крепче! А то сдует ветром твою интеллигентную шляпку.       Илона упрямо поджала губы, но секунду спустя, оценив безрадостные перспективы остаться одной в этом Богом забытом месте, сдалась.       «Ладно, чёрт с тобой, Акула, один раз живём», — подумала она, ощущая, как адреналин медленно начинает циркулировать по её венам.       — И что, правда, погони будут? — неуверенно спросила Абрамова, неуклюже переминаясь с ноги на ногу.       Акула усмехнулась.       — Ну, как сказать… Всё зависит от того, насколько ценный у нас груз и насколько жадные ребята захотят его заполучить. Но, в принципе, да, небольшая вероятность погони есть. А ты думала, я тебя в театр повезу? Это жизнь, докторша, здесь не бывает по–другому. Но не волнуйся, я позабочусь о тебе. Если что, просто крепче держись и постарайся не кричать слишком громко. Хотя, если тебе станет страшно, кричи. Мне даже понравится.       Илона закатила глаза, но промолчала. Она чувствовала, как дрожит под коленями, но старалась этого не показывать.       — А что, если нас остановят? — тихо спросила она.       — Тогда ты скажешь, что я везу тебя в ближайшую больницу. У тебя, например, внезапный приступ аппендицита или острая аллергическая реакция. Ты же врач, придумаешь что–нибудь правдоподобное. Главное, чтобы лицо было страдальческим. И не забудь пустить слезу для убедительности. Впрочем, думаю, тебе это не составит труда. А если не сработает… — Лада сделала паузу, — тогда будем импровизировать.       Абрамова глубоко вздохнула, закрывая глаза. Она знала, что совершает ошибку. Возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Но в то же время она ощущала какое–то странное волнение, какую–то жажду перемен. Возможно, ей действительно нужен был этот адреналин. Возможно, ей действительно нужно было немного испачкаться, чтобы почувствовать себя живой.       Лада протянула Илоне шлем. Абрамова надела его, чувствуя себя нелепо. Акула застегнула ремешок и, приблизившись, прошептала на ухо:       — Вот так, теперь ты почти байкерша. А теперь, как я и сказала, держись крепче. Иначе будешь собирать свои зубы по асфальту.       Илона не ответила. Она села на мотоцикл, чувствуя себя деревянной. Когда Лада завела двигатель, тело Абрамовой пронзила дрожь. Она крепко обхватила Ладу за талию, закрыла глаза и приготовилась к худшему. Мотоцикл рванул с места, и Илона невольно прижалась к Акуле сильнее, пытаясь не выпасть на скорости. Ветер свистел в ушах, а адреналин заполнил каждую клеточку её тела. Она чувствовала страх, но вместе с тем и какое–то дикое, непривычное возбуждение. Кажется, её жизнь только что перевернулась с ног на голову.       Они неслись по ночному городу, словно тени, проскальзывая между редкими машинами и погружаясь в узкие переулки. Илона судорожно вцепилась в кожаную куртку Лады, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Она пыталась не думать о том, что ждёт её впереди, стараясь просто удержаться на мотоцикле и не потерять сознание от страха. Но мысли, словно назойливые мухи, роились в голове, рисуя картины погонь, перестрелок и тюремных камер.       Вскоре они выехали за город, на заброшенную просёлочную дорогу. Вокруг простиралась непроглядная тьма, лишь свет фар вырывал из неё куски реальности. Лада прибавила скорость, и Абрамова почувствовала, как ветер срывает с её лица остатки разума. Она закрыла глаза, отдаваясь на волю судьбы.       Когда они, наконец, остановились, Илона почувствовала, что ноги её не держат. Она сползла с мотоцикла, как тряпичная кукла, и несколько секунд стояла, покачиваясь, пытаясь прийти в себя. Вокруг был лес, тихий и зловещий. Вдалеке виднелся полуразрушенный ангар, освещённый тусклым светом луны.       — Приехали, — коротко бросила Лада, слезая с мотоцикла. — Здесь нас ждёт груз. Быстро забираем и сваливаем.       Илона глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она знала, что дальше пути назад нет. Она переступила черту, и теперь ей придётся играть до конца. В этот момент она почувствовала себя не врачом, а персонажем какого–то дурного кино, в котором нет места логике и здравому смыслу. Но, как ни странно, это её даже немного забавляло.       Абрамова последовала за Ладой к ангару. Дверь скрипнула, впуская их внутрь. Полумрак ангара рассеивали лишь несколько тусклых лампочек, подвешенных к потолку. Внутри было сыро и пахло машинным маслом. У дальней стены стояли двое мужчин в камуфляжной форме, их лица скрывали тени. Они выглядели сурово и настороженно.       — Подожди меня здесь, — сказала Лада, кивнув в сторону старого ящика. — Мне нужно кое–что проверить. Не переживай, скоро вернусь.       Илона послушно села на ящик, нервно покусывая губу. Она наблюдала, как Акула уверенно подходит к мужчинам в форме. Они начали что–то обсуждать, Лада активно жестикулировала, её голос, хотя и приглушённый, звучал напористо. Абрамова чувствовала себя не в своей тарелке, словно случайно попала на съёмочную площадку криминального боевика, но забыла выучить свою роль. Страх медленно отступал, уступая место любопытству и, как ни странно, азарту.       Через несколько минут Лада вернулась, держа в руках небольшой чемоданчик. Её лицо было серьёзным, но в глазах читалась победа.       — Всё в порядке, — сказала она, протягивая чемоданчик Илоне. — Это то, что нам нужно доставить. Будь осторожна, содержимое очень ценное и взрывоопасное.       Абрамова нервно сглотнула, но взяла чемоданчик. Он был на удивление лёгким. Она посмотрела на Ладу, вопросительно вскинув бровь.       — Не спрашивай, что внутри, — ответила Лада. — Тебе это знать не нужно. Просто доставим его по указанному адресу. А теперь пошли, времени у нас в обрез.       Они быстро вышли из ангара, вновь погружаясь в объятия ночного леса. Илона аккуратно, но с опаской держала чемоданчик, будто он действительно мог взорваться прямо у неё в руках. Она то и дело поглядывала на него, словно ожидая увидеть искры или услышать тиканье.       Акула ловко завела байк, и они снова помчались по просёлочной дороге, оставляя позади освещённый ангар и подозрительных мужчин в камуфляже. Абрамова старалась не думать о содержимом чемоданчика и о том, к каким последствиям может привести их рискованная авантюра. Она просто крепче держалась за Ладу, ощущая, как ветер выбивает из головы все лишние мысли.       Внезапно Акула резко свернула с дороги, нырнув в узкую лесную тропинку. Мотоцикл затрясся, подпрыгивая на кочках и корнях деревьев. Илона едва не выронила чемоданчик, но успела вовремя его перехватить.       — Что случилось? — крикнула она, пытаясь перекричать рёв мотора.       — За нами хвост, — коротко ответила Лада, не сбавляя скорости. — Нужно оторваться. Держись крепче, сейчас будет весело.       Илона почувствовала, как сердце уходит в пятки. «Весело» — это явно не то слово, которое она бы использовала для описания происходящего. Но спорить было некогда. Байк вылетел на открытую поляну, и Абрамова увидела в зеркале заднего вида две пары фар, стремительно приближающихся к ним.       Машины преследователей не отставали, фары выхватывали из темноты летящие комья грязи из–под колёс мотоцикла. Внезапно раздался треск выстрела. Илона вскрикнула, пригнувшись к спине Лады. Ещё один выстрел, и пуля просвистела совсем рядом. Акула выругалась, резко свернула в сторону и достала из–под куртки пистолет.       — Держи чемоданчик и молись! — крикнула она, отпуская руль одной рукой.       Илона зажмурилась, крепче вцепившись в чемоданчик, и начала шептать все известные ей молитвы, перемешивая их с отчаянными просьбами о помощи. Лада выпустила несколько выстрелов в преследователей. Видимо, попала, потому что одна из машин резко затормозила, а вторая продолжала преследование.       Байк вылетел на узкую тропу, заросшую кустарником. Ветви хлестали по лицу, Абрамову оглушило очередным выстрелом, казалось, пуля пронеслась в миллиметре от головы. Она закрыла глаза, не в силах больше ничего видеть и чувствовать, и только молилась всем богам, известным и неизвестным, чтобы этот кошмар поскорее закончился.       Внезапно байк резко затормозил. Илона открыла глаза. Они стояли посреди густого леса, в каком–то углублении, напоминающем небольшую ложбину. Лада заглушила двигатель и быстро спрыгнула с мотоцикла.       — Вылезай, докторша, приехали. Здесь переждём.       Она схватила Илону за руку и потащила вглубь леса. Вскоре они нашли поваленное дерево, за которым можно было укрыться. Лада присела на корточки, прислушиваясь.       — Какое–то время здесь засядем. Надеюсь, не найдут. Если что, притворимся, что мы тут грибы собираем, — усмехнулась она, но улыбка получилась натянутой.       Тишина давила на уши. Илона чувствовала, как бешено колотится сердце, отзываясь эхом в висках. Они замерли, словно два испуганных зверька, боясь пошевелиться и выдать себя. Вдалеке слышался нарастающий рокот мотора, а затем яркий свет фар пронзил лес. Машина медленно проехала мимо, освещая деревья и кусты, словно шаря слепым лучом. Абрамова затаила дыхание, прижимаясь к стволу дерева. Казалось, что водитель смотрит прямо на них, хотя на самом деле они были надёжно укрыты в тени.       Наконец, свет фар начал удаляться, рокот мотора стих. Лада осторожно выглянула из–за дерева.       — Кажется, оторвались, — тихо прошептала она, выдыхая. — Но расслабляться рано, могут вернуться. Нужно уходить отсюда как можно дальше.       Илона молча кивнула, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин постепенно отступал, оставляя после себя лишь опустошение и какую–то странную апатию. Внезапно на неё словно что–то нашло. Она, не осознавая, что делает, притянула к себе Акулу и поцеловала её. Это был спонтанный, неуклюжий поцелуй, полный страха и благодарности, смешанных с чем–то совершенно новым и неизведанным.       Лада ответила на поцелуй. В её движениях чувствовалась уверенность, но и нежность. Она углубила поцелуй, и Илона почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Все страхи и тревоги, казалось, отступили на второй план, уступая место нарастающему возбуждению. Акула отстранилась, заглянула Илоне в глаза и, не говоря ни слова, начала расстёгивать её джинсы. Абрамова не сопротивлялась, она словно оцепенела, наблюдая за тем, как Акула, ловко расстегнув пуговицу и молнию, приспускает её штаны вниз.       Прижав Илону к дереву, Лада приблизилась к ней вплотную и на ощупь нашла её клитор, начав массировать его. Илона застонала, подавшись вперёд. Лада, глядя на её податливость, сунула пальцы во влагалище, двигаясь то медленнее, то быстрее, заставляя Илону извиваться и стонать громче.       Лада сильнее прижала Абрамову к дереву, закрывая той рот рукой. Толчки становились всё более резкими, Илона пыталась вырваться, но хватка Акулы была крепкой. Тело пронзали волны наслаждения и страха, смешиваясь в один острый коктейль. Она чувствовала, как сходит с ума от переизбытка чувств, от близости опасности и от того, что творила с ней эта дерзкая женщина.       Вскоре Илона почувствовала, как её накрывает оргазм. Тело забилось в конвульсиях, стоны вырывались сквозь ладонь Лады. Она продолжала двигаться, пока Илона не обмякла, прижавшись к дереву. Она чувствовала себя опустошённой, словно из неё выкачали всю энергию. Лада отстранилась, вытерла пальцы о свои брюки и застегнула джинсы на Абрамовой.       Она отошла, огляделась по сторонам и жестом велела Илоне молчать. В глазах Акулы не было и следа нежности, лишь холодная решимость. Она снова была той самой Ладой, опасной и непредсказуемой. Илона чувствовала себя униженной и использованной, но в то же время в ней зрело странное возбуждение. Ей было страшно, но безумно интересно, что будет дальше.       Лада, не говоря ни слова, направилась к мотоциклу. Илона последовала за ней, чувствуя себя словно марионетка, послушно выполняющая чужие приказы. Они снова помчались по лесной дороге, оставляя позади поваленное дерево и остатки былого возбуждения.       По мере того как байк вырывался из лесной чащи на более открытую местность, Абрамова пыталась унять дрожь в коленях и собрать мысли в кучу. Она украдкой поглядывала на Ладу, стараясь понять, что только что произошло. В глазах Акулы не читалось ничего, кроме сосредоточенности и настороженности. Словно и не было этого безумного эпизода в лесу.       Дорога, казалось, вела в никуда. Они ехали уже довольно долго, и вокруг не было ни единого признака цивилизации. Илона чувствовала, как усталость берёт своё. Тело ныло от напряжения, а голова гудела от пережитого стресса. Но больше всего её мучило молчание Лады. Она не проронила ни слова с тех пор, как они покинули лес.       Наконец, впереди показались огни. Постепенно из темноты вырисовывались очертания небольшого городка. Лада сбавила скорость, и они въехали на его тихие, пустынные улицы. Подъехав к невзрачному зданию, похожему на заброшенный склад, Лада заглушила мотор.       — Приехали, — коротко бросила она, спрыгивая с байка. — Это наш пункт назначения. Заноси чемоданчик.       Илона молча последовала за ней, крепко сжимая в руках злополучный чемоданчик. Внутри здания было темно и на удивление сухо. Пахло порохом и железом. В глубине помещения виднелся тусклый свет. Лада повела её к освещённому месту, где их уже ждал Ёрш. Он был одет в строгий костюм и выглядел довольно респектабельно.       — Акула, рад видеть тебя, — произнёс он, приветливо улыбаясь. — И тебя тоже, докторша. Надеюсь, путешествие прошло без приключений?       Лада скривилась:       — Не совсем гладко. Знаешь, я уже думала, что мне только задницу зашили, так снова на неё приключения нашлись. Хвост у нас был, пришлось немного пострелять.       Лёнька Ёрш нахмурился, глядя то на Ладу, то на перепуганную Абрамову.       — Кто это был? За тобой не так часто гоняются. И кто знал о вашем маршруте?       — Одного я узнала, — процедила Лада, сплёвывая на грязный пол. — Сподручный Каштана. Видать, кто–то слил информацию. Этот Каштан давно уже на нас зуб точит. Но ничего, скоро ему будет не до зубов. — Она многозначительно хмыкнула.       Ёрш кивнул, поглаживая подбородок.       — Каштан – это плохо. Очень плохо. Нужно будет разобраться. Ладно, это потом. Главное, вы доставили груз. — Он повернулся к Илоне с обезоруживающей улыбкой. — Илона Николаевна, будьте добры, отдайте мне чемодан. Вы прекрасно справились. Спасибо за сотрудничество.       Абрамова, словно очнувшись от транса, протянула чемодан Ершу. В руках он казался ещё более лёгким и незначительным, чем в лесу. Она чувствовала себя абсолютно измотанной и потерянной.       Ёрш аккуратно поставил чемодан на ржавый металлический стол, стоявший в углу. Замок открылся с тихим щелчком, словно выдох облегчения. Мужчина приподнял крышку и заглянул внутрь. Его губы тронула едва заметная улыбка, а взгляд стал ещё более пронзительным. Он что–то негромко бормотал себе под нос, явно довольный увиденным. Какие–то цифры, технические термины, обрывки фраз, совершенно непонятные Илоне.       Абрамова отвернулась, стараясь не смотреть на содержимое чемодана. Ей было противно и страшно. Но любопытство оказалось сильнее. Она украдкой взглянула на стол. Внутри лежали три небольшие металлические капсулы, отполированные до блеска. Они напоминали миниатюрные торпеды или какие–то футуристические артефакты. Илона понятия не имела, что это такое, но нутром чувствовала – ничего хорошего. Новейшая взрывчатка? Химическое оружие? Мысли роились в голове, создавая хаотичную картину надвигающейся катастрофы.       Ёрш захлопнул чемоданчик, довольно потирая руки.       — Всё в порядке, девочки, всё просто прекрасно. Вы приехали вовремя, покупатель должен прибыть через десять минут. Считайте, что ваша миссия выполнена. — Он повернулся к Ладе: — Акула, ты свободна. Спасибо за отличную работу. — Затем он снова посмотрел на взлохмаченную Абрамову, хмыкнул и добавил: — Вам обеим, я думаю, не помешает отдохнуть. День выдался… насыщенным.       Лада кивнула, бросив короткий взгляд на Илону. В нём сложно было что–либо прочесть – ни упрёка, ни извинения, ни даже тени былого возбуждения. Просто констатация факта.       — Ну, бывай, Лёнь, — бросила она через плечо. — Если что, звони.       Ёрш махнул рукой на прощание, и Лада, подхватив Абрамову за локоть, вывела её из помещения.       Уже на улице Илона остановилась, не зная, что сказать. Лада молча достала шлем и протянула его Илоне.       — Поехали, докторша. Домой пора. И забудь всё, что здесь видела. Для твоего же блага.       Абрамова молча взяла шлем, надела его и села на мотоцикл. Лада завела мотор, и они снова помчались по ночной дороге, оставляя позади невзрачное здание и странную встречу с Ершом. На этот раз Илона не боялась. Она просто сидела, крепко держась за Ладу, и пыталась понять, что же произошло с ней за последние несколько часов. Ей было страшно, стыдно, противно и… немного волнующе. Странный коктейль чувств, который она вряд ли забудет когда–либо.       Вскоре мотоцикл остановился у подъезда Илоны. Она, не говоря ни слова, слезла с него, всё ещё ощущая привкус адреналина и горечь унижения. Сорвав с головы шлем, она тупо смотрела на Акулу, не зная, что сказать. Та, в свою очередь, не торопилась уезжать. Она молча наблюдала за Абрамовой, словно оценивая её состояние.       Внезапно Лада притянула Илону к себе за куртку рывком. Так, что Абрамова не успела и охнуть, и впечаталась в губы Илоны грубым, горячим поцелуем. В нём не было нежности или раскаяния, только напористость и властное требование. Илона на мгновение растерялась, но потом инстинктивно ответила на поцелуй. Сердце бешено колотилось в груди, а по телу побежали мурашки. Когда Лада отстранилась, Илона почувствовала себя совершенно разбитой и смущённой.       — Я заеду за тобой завтра в девять, — бросила Лада, не дожидаясь ответа.       Мотор взревел, и мотоцикл сорвался с места, оставив после себя лишь облако выхлопных газов и тихий свист шин. Илона стояла, ошарашенная, глядя вслед удаляющемуся байку. Что это было? Почему она позволила этому случиться? И зачем Лада собирается за ней заезжать завтра?       В голове у Абрамовой царил полный хаос. Она не понимала, что чувствует и что ей делать дальше. С одной стороны, она была напугана и возмущена произошедшим. С другой, в ней теплилось какое–то странное бунтарское волнение и необъяснимое влечение к этой дерзкой и непредсказуемой женщине. Завтра в девять… она действительно собирается поехать с ней снова? Эта мысль одновременно пугала и завораживала.              

***

      Нина.       В кабинете Веселовой царил полумрак. Тусклый свет падал на ряды сверкающих хромом инструментов, аккуратно развешанных на стенах. Плётки, кляпы, наручники, цепи – всё было разложено по полочкам, словно в операционной. На столе громоздились папки с документацией и накладными. Нина скрупулёзно сверяла количество поступивших дилдо различных форм и размеров, с пересчитанным количеством плёток из натуральной кожи. Работа, накопившаяся за несколько дней её отсутствия, казалось, грозила погрести женщину под собой.       Внезапно раздался щелчок селектора, и в кабинет ворвался взволнованный голос Ольги:       — Нина Святославовна, простите, что отвлекаю, но тут Виктория Владиславовна звонила. Просила записать её на завтра.       Веселова нахмурилась.       — Ко мне? — резко спросила она, откладывая ручку.       Сама мысль о том, что эта женщина осмелилась позвонить, вызывала приступ ярости. Виктория кинула её, и всё ещё, как ни в чём не бывало, желала ходить в её заведение? Наглости этой особы не было предела.       — Нет, она просила записать её к Кате, — пролепетала Ольга, чувствуя нарастающее напряжение в голосе начальницы.       Нина выдохнула, стараясь успокоиться.       — Тогда для чего ты мне об этом сообщаешь? — в голосе слышались стальные нотки.       Ольга замялась:       — Ника сказала, что нужно вас предупреждать, когда Виктория Владиславовна будет связываться с нами.       Веселова вздохнула. Обида на Викторию душила, но мысль о потере ценного клиента заставляла задуматься. Виктория была одной из самых щедрых посетительниц подземелья, и её уход мог существенно ударить по прибыли. Она вспомнила слова Маркуши: «Обида – это одно, а бизнес – это другое». Виктория рано или поздно получит по заслугам. Но сейчас, когда она сама плетёт сложный узор мести, терять такую возможность было бы глупо.       — Хорошо, Оль, — ответила Нина, стараясь сохранить ровный тон. — Передай Нике, что я услышала. И пусть Катя примет Викторию, как полагается. Скидку ей не даём, всё по полной цене.       На том конце провода облегчённо вздохнули.       — Вас поняла, Нина Святославовна. Хорошего дня!       Селектор затих. Веселова откинулась на спинку кресла, задумчиво взяла в руки телефон и открыла переписку с Алиной. Последними сообщениями было несколько смайликов–сердечек, присланных рано утром.       "Идиотка", — фыркнула Веселова, закатывая глаза.       Разница в возрасте была колоссальной, это Нина прекрасно осознавала. Алина жила в каком–то своём мире, мире розовых пони и диснеевских принцесс, наивно веря в сказочную любовь и искренность чувств. Веселовой иногда казалось, что она нянчится с ребёнком, а не строит отношения со взрослой девушкой.       Вчера вечером они сидели в тесной квартирке Алины, утопающей в мягких игрушках и постерах K–pop групп. Из колонок в сотый раз доносилась приторно–сладкая мелодия какого–то корейского бойз–бэнда. Рябова, с заплаканными глазами, снова и снова пересказывала Нине свои страдания по поводу Илоны. Как та написала сухое сообщение по работе, как проигнорировала её звонок. Нина слушала эти бесконечные жалобы с напускным сочувствием, внутренне закипая от раздражения. Ну сколько можно?!       Больше всего Нину бесило, что из–за этой чёртовой Абрамовой ей никак не удавалось продвинуться с Алиной дальше целомудренных поцелуев. Девушка, словно заколдованная, не видела ничего вокруг, кроме своей несчастной любви к Илоне. Все попытки Нины соблазнить её, заигрывания и намёки разбивались о стену этой розовой влюблённости. Веселова чувствовала себя беспомощной, словно хищник, загнанный в клетку.       Она прекрасно понимала, что Алина для неё – всего лишь инструмент, средство достижения цели. Но при этом Нина не могла отрицать, что наивность и искренность девушки её немного очаровывали. В её холодном и расчётливом мире не оставалось места для таких простых и чистых чувств. И, возможно, именно поэтому Нина так отчаянно пыталась завоевать Алину, разрушить её иллюзии и заставить увидеть мир таким, каким видела его она – жестоким и циничным.       Телефон снова завибрировал. Это была Рябова. Нина вздохнула и ответила на звонок, натягивая на лицо маску заботы и сочувствия.       — Да, милая? — промурлыкала она в трубку, готовясь выслушать очередную порцию слезливых откровений.       — Нина, привет! — раздался в трубке немного дрожащий голос Алины. — Ты сейчас занята? Просто хотела узнать… как ты?       Веселова прикрыла глаза, собираясь с мыслями.       «Сейчас начнётся», — подумала она.       — Да, немного загружена, отчёты тут всякие, — нарочито усталым голосом произнесла Нина. — А что такое? Что–то случилось?       В трубке повисла короткая пауза. Нина слышала, как Алина тихо шмыгает носом.       — Да нет, ничего особенного… Просто… ты говорила, что работаешь допоздна… Интересно просто, где ты работаешь? Ты никогда об этом не рассказывала…       Нина замерла. Вот он, шанс. Она прикусила губу, обдумывая свой следующий шаг. Конечно, можно было отделаться общими фразами, но что–то внутри подсказывало, что сейчас самое время рискнуть.       — А знаешь что, Алин? А приезжай ко мне сейчас. Я тебе всё покажу. Увидишь, где я пропадаю вечерами. Только… это, наверное, не совсем то, что ты себе представляешь. Но обещаю, будет интересно, — с хитрой улыбкой произнесла Нина. — Возьмёшь такси, я оплачу. Будешь у меня минут через двадцать?       После секундного молчания Рябова взволнованно ответила:       — Правда? Ты серьёзно? Я… я сейчас же выезжаю! Спасибо, Нина!       — Отлично, тогда адрес скину в чат, — сказала Нина и, быстро отклонив вызов, напечатала адрес подземелья.       Усмехнувшись, Веселова откинулась в кресле. План начал воплощаться в жизнь. Она представляла, как розовая реальность Алины столкнётся с суровой правдой её работы. Эта встреча должна была либо сломать девушку, либо, что более вероятно, заставить её увидеть в Нине не просто заботливую подругу, а сильную и властную женщину, способную на многое. И именно эта сила, эта власть и привлекала Веселову в подчинении людей.       Времени оставалось немного. Нина быстро привела себя в порядок, поправила причёску и нанесла лёгкий макияж. Она хотела выглядеть безупречно, когда Алина переступит порог её кабинета. Затем она вышла из кабинета и направилась в комнату отдыха персонала. Там она попросила Ольгу приготовить для Алины чай и пару бутербродов, предупредив, что гостья приедет через двадцать минут. Ольга, знавшая о пристрастиях начальницы, лишь понимающе улыбнулась и кивнула.       Вернувшись в кабинет, Веселова открыла один из ящиков стола и достала небольшую чёрную коробочку. Внутри лежал изящный кожаный браслет с миниатюрными металлическими шипами. Нина внимательно осмотрела его, словно оценивая его воздействие на будущую обладательницу. Она приготовила «сюрприз» для Рябовой. Этот браслет был не просто украшением, а символом её власти, знаком того, что Алина входит в её мир, где правила устанавливает Нина.       Раздался звонок в дверь. Веселова глубоко вздохнула, успокаивая нервы. Игра началась. Она нажала кнопку селектора и произнесла:       — Впусти её, Оль.       Дверь медленно открылась, и на пороге появилась Алина. В своей легкомысленной розовой куртке и с наивным выражением лица она казалась совершенно не готовой к тому, что её ждёт в этом месте.       — Интересная у тебя работа, Нина, — тихо проговорила Алина, оглядывая мрачный кабинет.       Веселова встала из–за стола и с улыбкой направилась к ней навстречу.       Нина подошла к Алине и, взяв её за руку, повела вглубь кабинета. Она нежно провела пальцем по щеке девушки, чувствуя, как та слегка дрожит.       «Боится», — подумала Веселова с удовлетворением.       — Это только мой кабинет, Алин. Хочешь, я покажу тебе всё остальное? — прошептала Нина, глядя в глаза Рябовой.       Алина кивнула, и Нина повела её по коридорам подземелья. Они прошли мимо комнат, где слышались приглушённые стоны и звон цепей. Алина шла, широко открыв глаза, словно попала в другой мир. Нина видела, как её наивный взгляд постепенно сменяется недоумением и испугом. Она наслаждалась этим зрелищем.       В одной из комнат Веселова остановилась. За стеклом, как в аквариуме, разворачивалась сцена с участием двух доминатрикс и мужчины в смирительной рубашке. Алина ахнула и отшатнулась, закрыв рот рукой. Нина обняла её за плечи и прижала к себе.       — Не бойся, это всего лишь игра, — прошептала она в ухо Алине. — Здесь люди получают то, что хотят. Кто–то – боль, кто–то – удовольствие, а кто–то – власть.       Алина молчала, потрясённая увиденным. Нина чувствовала, как её тело напряжено. Она понимала, что перевернула её мир с ног на голову. Веселова не собиралась останавливаться. Она довела Алину до комнаты отдыха персонала, где Ольга уже накрыла на стол. За чаем Нина рассказала Алине о своей работе, о том, как она управляет этим местом, как решает судьбы людей. Она говорила о власти, о контроле, о том, как она видит мир.       Алина слушала её, заворожённо глядя в глаза. В её взгляде уже не было прежней наивности. Там появился интерес, смешанный со страхом. Нина улыбнулась. Она знала, что выиграла эту партию. Доставая из кармана чёрную коробочку, Нина протянула её Алине.       — Это тебе, — сказала она. — Пусть это будет знаком того, что ты теперь часть моего мира.       Алина взяла браслет и неуверенно надела его на руку. Металлические шипы больно впились в кожу. Она вздрогнула, но не сняла браслет. Она смотрела на Нину с вызовом и восхищением. Нина протянула руку и коснулась её губ. Этот поцелуй был уже другим. В нём не было нежности и робости. В нём была страсть и желание подчиняться. Веселова знала, что Алина попала на крючок.       — Я хочу лучше узнать твой мир, Нина, — прошептала Алина, не отрывая взгляда от Веселовой. В глазах плескалось неподдельное любопытство, немного прикрытое тревогой.       Нина приподняла бровь, оценивая искренность в голосе Алины.       — Ты уверена, милая? Этот мир не для слабонервных. Он может тебя сломать.       — Я не боюсь сломаться, — твёрдо ответила Рябова, сжимая в руке кожаный браслет. — Я хочу понять, что тобой движет. Что ты находишь в этом… — Она запнулась, подбирая слова, — …в этом месте.       Веселова усмехнулась, довольная произведённым эффектом.       — Хорошо. Я покажу тебе всё. Но помни, после того, как ты увидишь, пути назад не будет.       Встав из–за стола, она протянула Алине руку:       — Пойдём.       Она повела её в сторону V.I.P. комнаты, расположенной в глубине подземелья. Пройдя массивную дверь, Алина оказалась в просторном помещении, обставленном с вызывающей роскошью. Бархатные диваны, шёлковые драпировки, приглушённый свет, создавали атмосферу интимности и таинственности. Но взгляд Алины сразу же привлекло то, что находилось почти в центре комнаты – внушительных размеров деревянный станок. Он был усеян ремнями, цепями и зажимами, вызывая невольное содрогание.       — Это станок для фиксации, — спокойно пояснила Нина, наблюдая за реакцией Алины. — Здесь мы ограничиваем свободу воли, давая выход самым тёмным желаниям.       Она подошла к стене, где висела коллекция плёток, кнутов и различных садомазохистских аксессуаров.       — Это инструменты воздействия. С их помощью можно причинять боль, но можно и дарить неземное наслаждение. Всё зависит от того, в чьих они руках.       Нина взяла в руки длинную плётку из тонкой кожи и провела ей по плечу Алины. Девушка вздрогнула.       — Эта плётка довольно мягкая, оставляет лишь лёгкие следы. А вот этот кнут, — она показала массивный девятихвостый кнут, — способен разодрать кожу в клочья. — Она достала из шкафчика пару металлических зажимов с зубцами. — А это зажимы «крокодилы», в повседневной жизни их используют для временных электромонтажных соединений, в БДСМ же их крепят к самым чувствительным частям тела. Боль от них невыносимая, но для кого–то это предел мечтаний.       Веселова остановилась возле столика, на котором лежали различные кляпы, от простых шариков до сложных устройств, фиксирующих челюсть.       — Кляпы лишают голоса, заставляют подчиняться беспрекословно. Власть над чужим голосом – это огромная сила.       Алина неуверенно подошла к другому стенду с приспособлениями, её взгляд скользил по блестящим металлическим предметам. Она протянула руку и взяла один из них – узкий ошейник из чёрной кожи с прикреплённым к нему коротким металлическим стержнем, направленным вперёд.       — А это что? — тихо спросила Рябова, поворачиваясь к Нине.       Веселова взяла предмет из её рук, внимательно рассматривая. Ошейник был выполнен из мягкой, но прочной кожи, а стержень – из полированной стали.       — Это контроллер дыхания, — объяснила она. — Он ограничивает движения шеи, затрудняя дыхание. Стержень давит на горло, создавая ощущение удушья. Используется для усиления ощущений и установления полного контроля над партнёром. Лишение человека воздуха – один из самых мощных способов подчинения.       Нина заметила, как глаза Алины расширились. В них читался не только страх, но и нескрываемый интерес. Лёгкий румянец залил её щёки.       Веселова довольно хмыкнула. За годы своей работы она научилась безошибочно определять скрытые желания в глазах новичков. Она уже при первом взгляде на Алину почувствовала в ней что–то… тягу к запретному, к опасной игре на грани. «Синяя», как говорят в их кругах.       — Интересно? — тихо спросила Нина, подходя ближе. Она взяла ошейник и аккуратно провела им по шее Алины. Та вздрогнула, но не отстранилась. — Хочешь попробовать? Только честно. Здесь, в этом месте, не стоит лгать самой себе.       Рябова заволновалась. Нина видела, как она нервно сглотнула, как задрожали кончики её пальцев. Страх и любопытство боролись в её глазах, создавая взрывоопасный коктейль. Нина поспешила успокоить её, положив свою руку поверх её руки.       — Не бойся, милая, — прошептала она. — Здесь никто не осудит твои желания. Здесь ты можешь быть собой, без масок и предрассудков. Здесь можно всё. Если ты этого хочешь, конечно. В этом месте не стоит стесняться своих желаний, здесь их исполняют, а не подавляют.       Алина посмотрела на Нину, словно ища в её глазах ответ. Вздохнув, она кивнула.       — Да, я… я хочу попробовать. Я хочу понять, что это такое. Что ты в этом находишь.       Нина улыбнулась, довольная победой. Она взяла ошейник и осторожно надела его на шею Алины, застегнув сзади. Девушка невольно выпрямилась, ощущая лёгкое давление стержня на горло. Нина провела пальцем по её щеке, чувствуя, как та слегка дрожит.       — Расслабься, — прошептала она. — Просто дыши ровно. Почувствуй, как ограничивается твоя свобода. В этом и есть суть. Отдаться контролю, довериться тому, кто ведёт тебя.       Закончив с ошейником, Веселова взяла Алину за руку и повела к станку. Нина остановилась возле станка, ощущая, как Алина нервно переминается с ноги на ногу.       — Для полного погружения в атмосферу порока, тебе придётся раздеться, — тихо произнесла Нина, наблюдая за реакцией Рябовой.       Алина вздрогнула. В её глазах промелькнула растерянность.       — Раздеться? — прошептала она, с трудом сглатывая. — Но…       — Я понимаю, это непросто, — перебила её Нина. — Можешь остаться в белье, если тебе так комфортнее. Главное, чтобы ты чувствовала себя уверенно.       Алина на мгновение задумалась, словно борясь с внутренними противоречиями. Затем, набравшись смелости, она начала расстёгивать пуговицы на блузке, не отрывая взгляда от Веселовой. Руки слегка дрожали, выдавая её волнение. Блузка упала на пол, обнажая кружевной бюстгальтер. Алина замерла, смущённо глядя на Нину. Затем, словно приняв окончательное решение, она продолжила раздеваться. Джинсы последовали за блузкой, а потом и трусики с бюстгальтером очутились на полу, оставляя девушку в нагом великолепии. Она стояла, опустив голову, чувствуя себя невероятно уязвимой.       Веселова наблюдала за ней с нескрываемым интересом. Без одежды девушка выглядела красиво. Полные груди с румяными сосками, покатые бёдра. Всё–таки у молодого тела были свои плюсы. Нина прикусила губу, сдерживая усмешку. Она видела, как Алина пытается скрыть смущение, но её выдавали покрасневшие щёки и учащённое дыхание.       — Не стесняйся, милая, — прошептала Нина, подходя ближе. — Здесь нечего стыдиться. Ты прекрасна.       Она аккуратно пристегнула её запястья к ремням, зафиксировав руки над головой. Алина замерла, чувствуя себя беспомощной и уязвимой. Сердце бешено колотилось в груди, а дыхание стало прерывистым.       — Не бойся, я не причиню тебе вреда, если ты сама этого не захочешь. Это всего лишь игра, — прошептала Нина, приближаясь к лицу Алины. — Но игра, в которой ты можешь узнать себя с новой стороны. Откройся своим желаниям, позволь им вырваться наружу.       Она коснулась губами шеи Алины, нежно покусывая её. Девушка вздрогнула, её тело покрылось мурашками. Нина почувствовала, как она напряжена, как борется со своими страхами и сомнениями. Но в то же время она чувствовала и её любопытство, её жажду новых ощущений. Нина знала, что стоит ей немного подтолкнуть Алину, и она отдастся ей без остатка.       Веселова отстранилась от Алины, оставляя её в подвешенном состоянии между страхом и предвкушением. Она медленно подошла к стенду с плётками. Выбирая инструмент, она будто оценивала не только его функциональность, но и его эстетику. Наконец, её взгляд остановился на тонкой плётке из красной кожи с серебряной рукоятью. Она взяла её в руки, почувствовав приятную тяжесть и прохладу металла.       Повернувшись к Алине спиной, Нина незаметно нажала на едва различимую кнопку на стене. В тот же миг за зеркалом в углу комнаты активировалась скрытая камера, начав запись происходящего. В каждой комнате этого подземелья были установлены такие незаметные видеокамеры. Изначально, это была вынужденная мера предосторожности, а не способ сбора компромата на богатых клиентов. Главной целью было обеспечение безопасности персонала.       В большинстве случаев записи стирались через пару дней, как только становилось ясно, что сеанс прошёл гладко и без эксцессов. Но в практике Нины было несколько инцидентов, когда клиент, потеряв контроль, выходил из себя и наносил увечья доминанту. В таких ситуациях видеоматериалы служили доказательством, которое предъявлялось виновнику, вынуждая его компенсировать нанесённый ущерб.       Обращаться в полицию Нина, разумеется, не могла – её бизнес был вне закона. Поэтому всю «силовую» работу выполнял Маркуша. Он умел убеждать, а когда убеждения не помогали, в ход шли другие, более весомые аргументы. Герман был надёжной защитой, гарантом порядка и справедливости в этом мрачном царстве порока.       Теперь, вернувшись к Рябовой, Нина держала плётку непринуждённо, словно это был изящный веер. Она приблизилась к девушке, её лицо выражало спокойствие и уверенность.       — Готова? — тихо спросила она.       Алина, всё ещё прикованная к станку, лишь молча кивнула в ответ.       Нина улыбнулась, увидев нерешительность в глазах Алины, смешанную с волнующим предвкушением. Она слегка взмахнула плёткой, и тонкий хлыст скользнул по воздуху, коснувшись бедра девушки. Алина вздрогнула, но не от боли, а скорее от неожиданности.       — Это лишь начало, — прошептала Нина. — Сейчас я просто бужу твою кожу, готовлю её к более сильным ощущениям. Расслабься и доверься мне.       Она снова взмахнула плёткой, на этот раз сильнее. Хлыст оставил на коже Алины лёгкий красный след. Девушка издала тихий стон, в котором угадывалась не столько боль, сколько возбуждение. Нина почувствовала, как тело Алины напряглось, а затем начало расслабляться, отдаваясь новым ощущениям.       Продолжая игру с плёткой, Нина переместила своё внимание на грудь Алины. Она нежно погладила соски девушки кончиком хлыста, заставляя их напрячься и набухнуть. Алина задышала чаще, её глаза прикрылись от удовольствия. Нина видела, как её тело охватывает дрожь, как она всё больше и больше отпускает контроль.       Закончив с плёткой, Нина отошла от Алины и подошла к столику, на котором лежали кляпы. Она взяла самый простой шарик, обёрнутый мягкой кожей, и вернулась к девушке.       — Теперь я заберу твой голос, — сказала она, поднося кляп к её губам. — Ты будешь молчать и слушаться меня. Это сделает тебя ещё более уязвимой, ещё более зависимой от моей воли. Но именно в этой зависимости и заключается вся прелесть.       Алина, не сопротивляясь, открыла рот, и Нина аккуратно вставила кляп, зафиксировав ремешками на затылке. Девушка попыталась что–то сказать, но из её горла вырвался лишь невнятный стон. Нина улыбнулась, видя её беспомощность.       — Вот так–то лучше, — прошептала она. — Теперь ты полностью в моей власти.       Она отступила на шаг, внимательно осматривая Алину. Обнажённое тело, прикованное к станку, с ошейником на шее и кляпом во рту, выглядело вызывающе и соблазнительно. Нина почувствовала прилив возбуждения. Ей нравилась эта игра, нравилось чувствовать себя хозяйкой положения.       Подойдя к Алине сзади, она медленно провела руками по её телу, ощущая гладкую кожу и упругие мышцы. Алина вздрогнула от её прикосновений, её дыхание стало ещё более прерывистым. Нина наклонилась к её уху и прошептала:       — Сейчас я сделаю тебе больно. Но тебе понравится, обещаю.       Затем она взяла в руки кнут и со всей силы ударила им по ягодицам Алины. Девушка вскрикнула сквозь кляп, её тело содрогнулось от боли. Нина не останавливалась, продолжая наносить удары кнутом, пока кожа Алины не покрылась багровыми полосами. Она видела, как её глаза наполнились слезами, но в них не было отвращения или ненависти. Только страх и возбуждение, смешанные воедино. Это опьяняло Нину.       Наконец, остановившись, она отбросила кнут и снова подошла к столику. На этот раз её взгляд упал на металлические зажимы «крокодилы». Она взяла пару зажимов и вернулась к Алине. Зафиксировав один зажим на соске, а другой на клиторе, она с удовлетворением наблюдала за реакцией девушки. Алина выгнулась в спине, её тело забилось в конвульсиях. Нина слышала её приглушённые стоны сквозь кляп. Нина прикоснулась к выключателю на стене и приглушила свет, чтобы усилить ощущения. В полумраке комнаты происходящее казалось ещё более диким и развратным.       Наблюдая за тем, какой влажной стала Алина, Веселова поняла, что настало время для финального аккорда их ночной симфонии. В её глазах вспыхнул хищный блеск. Она подошла к тумбочке, где лежали разнообразные игрушки и аксессуары. Её рука уверенно потянулась к страпону. Он был выполнен из гладкой, эластичной резины, телесного цвета, с реалистичной текстурой и ощутимой толщиной. Ремешки, крепившиеся к телу, были сделаны из мягкой кожи и регулировались по размеру. Веселова быстро и ловко надела страпон, плотно зафиксировав его на талии. Она посмотрела на Алину, прикованную к станку, и в её голове мелькнула мысль:       «Посмотрим, насколько ты похожа на свою мать… Та тоже любит такие игры».       Приблизившись к Рябовой, Нина провела рукой по её бедру, ощущая трепет и напряжение под кожей.       — Сейчас я возьму тебя сзади, милая, — прошептала она, заглядывая Алине в глаза. — Готова ли ты к этому?       Алина лишь слабо кивнула, не в силах произнести ни слова из–за кляпа. Нина аккуратно развела её ноги, обнажая уязвимую заднюю часть. Она нанесла немного смазки на вход, готовя Алину к проникновению.       — Расслабься, детка, доверься мне, — прошептала она, и медленно, плавно начала входить в неё.       Алина вскрикнула сквозь кляп, её тело напряглось от неожиданной боли и удовольствия. Нина двигалась медленно, размеренно, давая ей время привыкнуть к новым ощущениям. Она чувствовала, как Алина постепенно расслабляется, отдаваясь ей. Её стоны становились более громкими и протяжными, выдавая растущее возбуждение. Веселова продолжала двигаться, увеличивая темп и глубину проникновения. Она знала, что Алина близка к оргазму.       Когда Нина почувствовала, что Алина на грани, она резко остановилась и наклонилась к ней, шепча:       — Почти, почти… Но сейчас я немного усложню тебе задачу.       Она покрутила стержень на ошейнике, перекрывая поступление кислорода. Лицо Алины исказилось, её глаза расширились от страха и отчаяния. Нина наслаждалась её беспомощностью, её зависимостью от её воли. И, не давая ей опомниться, она резче начала входить в Рябову, доведя её до пика наслаждения в момент удушья.       Тело Алины забилось в конвульсиях, её крики были неразборчивыми. Нина продолжала двигаться, пока не почувствовала, как её собственное тело тоже охватывает волна оргазма. Закончив, она медленно вышла из Алины и отстегнула её от станка. Девушка безвольно сползла на пол, тяжело дыша и пытаясь откашляться. Нина смотрела на неё сверху вниз с довольной улыбкой. Игра была окончена.