Игры "Шабаша"

      Илона.       День операции выдался пасмурным, но атмосфера в клинике кипела от предвкушения сложного случая, который давно обещал стать настоящим вызовом для топового пластического хирурга. Илона с самого утра занималась подготовкой: просматривала снимки, изучала историю болезни пациента и повторно проверяла свои записи в блокноте, где скрупулёзно были расписаны этапы предстоящей процедуры.       Её рабочий кабинет, заставленный стопками книг, хирургическими инструментами и моделями черепов, был её личным убежищем. Здесь каждый предмет был на своём месте, словно отражая собранность и чувство контроля, которые она приносила в каждое своё действие. Илона тщательно вымыла руки, повторяя про себя все шаги операции, словно ритуал.       Как всегда, перед операцией она ощущала лёгкое волнение, но это было знакомое чувство, за которое она благодарила профессиональный азарт. Зазвонил телефон, вырвав её из потока мыслей. На другом конце провода послышался голос главной медсестры.       — Илона Николаевна, здравствуйте, — голос Дарьи Александровны звучал тихо и устало. — Плохая новость. Я простудилась и взяла больничный. Понимаю, нехорошо получилось, но моё место займёт Алина, она уже в курсе.       Илона нахмурилась, оперировать без своей лучшей медсестры было бы непривычно; та всегда понимала Илону с полуслова.       — Хорошо, Дарья Александровна, выздоравливайте, — спокойным тоном ответила она, положив трубку.       Через несколько минут, постучавшись в дверь, зашла Алина, и воздух в комнате сразу наполнился некой напряжённой усталостью. Её форменная одежда была свежей, а движения быстрыми, но Илона сразу заметила, что она избегала встречи глазами.       — Здравствуй, Алина, — начала Илона с ноткой провокации в голосе, проверяя, насколько глубоко она сможет заставить Алину погрузиться в это напряжение.       — Здравствуйте, И… Илона Николаевна, — ответила Алина, разглядывая скорее обувь, чем своего собеседника, — Дарья Александровна попросила её подменить…       — Я в курсе, она меня предупредила, — Илона улыбнулась уголками губ и, подняв глаза от бумаг, намеренно встретилась с её взглядом. — Будет приятно снова поработать вместе. Надеюсь, твоя практика в асептике под моим руководством не прошла даром.       Алина судорожно кивнула, стараясь сосредоточиться только на рабочих обязанностях. В её жилах струился дискомфорт, омолаживаемый встряской недавних воспоминаний. Как бы она ни старалась убежать от Илоны, одна эта женщина обладала талантом мгновенно вогнать её в краску.       Илона аккуратно отложила бумаги на стол, прекрасно понимая, что исключительная сосредоточенность понадобится в этот день больше, чем обычно. Она встала из–за стола и, глядя на Алину, сказала:       — Пойдём, проверим, готовность операционной.       Алина кивнула и последовала за ней. Их шаги тихо отдавались в длинном коридоре клиники. Свет ламп холодно отражался от белых стен, создавая почти стерильную атмосферу, предвещающую рабочий процесс. Каждая панель и дверной проём были до боли знакомы Илоне, многие годы она двигалась по этим маршрутам, накопив достаточный опыт, чтобы уверенно руководить командой в любой ситуации.       Когда они подошли к дверям предоперационной, Илона невольно зацепила взглядом своё отражение в сверкающе чистом стекле двери. Это было частью её ритуала — посмотреть в собственные глаза перед каждым вмешательством. Она считала это необходимым напоминанием о том, что здесь, за этим пределом, вся ответственность лежала только на её плечах.       Предоперационная встретила их ярким светом и запахом стерильности. Алина, ощущая на себе пронзительный взгляд Илоны, нервно запнулась у двери, словно внезапно забыла, как дышать.       — Здесь переодеваемся, — спокойно произнесла Илона, указав на шкафчики вдоль стены. Её голос звучал ровно, но Алина чувствовала в нём скрытую игру.       Алина торопливо открыла свой шкафчик. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Пальцы лихорадочно заскользили по пуговицам блузки, но они предательски не поддавались. Она чувствовала, как щёки заливаются краской под пристальным взглядом Илоны. Стараясь не встречаться с ней глазами, она быстро сняла свою форму, сложила её и повесила в шкафчик. Под формой на ней было тонкое кружевное белье, которое сейчас казалось вызывающе неуместным. Её смущение достигло пика, когда она поняла, что Илона не отводит от неё взгляда.       Илона действительно наблюдала за Алиной. Она видела её неуклюжие движения, её покрасневшие щёки, её попытки избежать зрительного контакта. Испытывала ли она злорадство? Возможно, лишь немного. В глубине души она хотела показать Алине, что ничего не забыла, что прошлое не исчезло. Но вместе с тем, она хотела убедиться, что Алина способна собраться и сосредоточиться на работе.       Илона, не теряя ни секунды, начала переодеваться. Её движения были отточенными и уверенными. Она ловко надела стерильную рубашку и брюки, а затем поместила свою сменную одежду в шкафчик, небрежно закрыв его дверцей. Её взгляд словно невзначай задержался на Алине, заставив ту ещё сильнее смутиться.       Они обе надели хирургическую шапочку, полностью скрыв волосы. Затем, надели стерильную обувь. Алина чувствовала себя невероятно неловко в этой просторной одежде, словно спрятанной под бесформенным коконом.       Последним шагом оставалась маска. Илона, завязав её на затылке уверенным жестом, посмотрела на Алину поверх неё. В её глазах читался немой вопрос: «Ты готова?»       Алина кивнула, чувствуя, как маска царапает её щёки. Она наконец–то почувствовала себя немного более защищённой, скрытой от изучающего взгляда Илоны.       Илона подошла к специальной раковине с автоматической подачей воды. Она включила её локтем, избегая прикосновения пальцев. Начала тщательно мыть руки по хирургическому протоколу. Сначала обработала руки антисептиком, затем тщательно вымыла каждую фалангу пальцев, каждый миллиметр кожи под проточной водой, соблюдая строгую последовательность движений. Локти оставались согнутыми, чтобы вода стекала от кончиков пальцев к локтям, не загрязняя уже вымытые участки. Затем она вновь нанесла антисептик. Мытьё длилось не менее пяти минут, каждый этап выполнялся с особой тщательностью. Алина машинально наблюдала за этим ритуалом, вспоминая инструкции, которые она когда–то заучивала наизусть под пристальным контролем Илоны.       Закончив, Илона вытерла руки стерильной салфеткой, удерживая кончики пальцев вверх, чтобы вода не стекала обратно. Она выбросила салфетку в предназначенный контейнер, не касаясь его.       — Твоя очередь, — коротко бросила Илона, отступая от раковины.       В её голосе не было ни тени доброжелательности. Алина понимала, что ей придётся пройти через это испытание. Эта операция будет не только проверкой её профессиональных навыков, но и повторным погружением в прошлое, которое она так отчаянно пыталась забыть.       Алина, сглотнув пересохший ком в горле, подошла к раковине. Автоматический сенсор откликнулся на её движение, и холодная струя воды брызнула ей на руки. Она дрогнула от неожиданности, ощущая, как ледяная влага пронзает насквозь.       Включив воду локтем, как по протоколу, Алина выдавила порцию антисептика и начала тщательно втирать его в кожу. Она старалась повторить каждое движение, которое только что видела: сначала фаланги пальцев, затем тыльную сторону ладони, между пальцами, под ногтями. Но волнение, казалось, парализовало её, делая движения неуклюжими и торопливыми. Под пристальным, немигающим взглядом Илоны Николаевны, каждое действие казалось неправильным, каждая ошибка – катастрофой.       Смыв антисептик под проточной водой, она начала мыть руки с мылом, пытаясь вспомнить строгую последовательность движений. Она помнила, что нужно держать локти согнутыми, чтобы вода стекала к ним от кончиков пальцев, но ей казалось, что струя слишком слабая, что мыло распределяется неравномерно, что она пропускает какие–то важные участки.       Илона стояла наблюдала за ней с нескрываемым превосходством. Тишина длилась невыносимо долго, пока Илона её, наконец, не нарушила своим ледяным тоном.       — И это всё? — произнесла Илона, её голос был наполнен сарказмом. — Чему вас только в ваших колледжах учат? Кажется, у тебя больше грязи под ногтями, чем у шахтёра после смены. Ты хоть знаешь, что такое хирургическая чистота? — каждое слово Илоны, попадало прямо в цель, раня Алину глубже, чем скальпель.       Алина покраснела ещё сильнее, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она старалась не обращать внимания на ядовитые замечания, сосредоточившись на выполнении протокола. Она снова нанесла антисептик, затем повторила мытьё рук с мылом, стараясь быть более тщательной и аккуратной. Илона продолжала буравить её взглядом и комментировать каждое движение:       — Медленнее, Алина, медленнее. Ты же не на свидание опаздываешь. Ты должна быть уверена, что ни один микроб не переживет эту процедуру. А вот тут, кажется, ты совсем забыла про большой палец. И под ногтями, я вижу, ещё есть на что посмотреть.       Алина продолжала усердно мыть руки, пока они не онемели от холодной воды и постоянного трения. Каждый её жест был выверенным и точным, она чувствовала, как напряжение нарастает в её теле. Наконец, после мучительно долгих минут, она почувствовала, что закончила. Она нанесла антисептик в последний раз и посмотрела на Илону вопросительно.       — Салфетка, — коротко бросила Илона.       Алина достала стерильную салфетку из диспенсера и тщательно вытерла руки, начав с кончиков пальцев и двигаясь к локтям. Выбросила салфетку в педальный контейнер.       — Пойдёт, — резюмировала Илона, — только в следующий раз постарайся быть более внимательной и не думать о глупостях.       Они молча развернулись и направились к дверям операционной. За порогом их ждал другой мир – мир стерильности, точности и ответственности.       Дверь открылась с мягким шипением, и их встретила комната ярким неоновым светом. В центре комнаты стоял операционный стол, накрытый стерильной простыней. Вокруг царила атмосфера сосредоточенности и дисциплины.       Операционная медсестра, женщина средних лет с добрым, но уверенным лицом, немедленно подошла к ним. Её звали Светлана, и она работала бок о бок с Илоной уже много лет.       — Илона Николаевна, Алина — операционная готова, — произнесла Светлана, её взгляд был профессионально оценивающим.       Светлана держала в руках стерильные полотенца и халаты. Она ловко и быстро помогла им облачиться в хирургические костюмы. Сначала она подала Илоне полотенце, чтобы та высушила руки, затем быстро и бесшумно помогла надеть стерильный халат, тщательно завязывая завязки на спине. Затем она подала Алине полотенце и столь же умело помогла надеть халат.       — Ну что, Алиночка, — сказала Светлана, подталкивая её к операционному столу, — Сегодня твой звёздный час. Главное — дыши ровно и слушай Илону Николаевну.       Алина стояла, застыв у порога операционной, и чувствовала, как слова Светланы эхом отдаются в голове. «Звёздный час». Какой уж тут звёздный час, когда каждая клетка тела кричит о неуверенности. Но она знала – нельзя показывать страх. Не перед Илоной, не перед командой, и уж точно не перед пациентом.       Операционная постепенно оживала. Андрей, ассистент, занял своё место у стола, как всегда, молча и собранно. Анестезиолог, Виктор Сергеевич, приветливо кивнул Алине, его спокойствие было заразительным. Юлия, младшая медсестра–анестезистка, улыбнулась ей ободряюще. Все они, казалось, излучали уверенность, профессионализм, то, чего так не хватало сейчас Алине.       Закатив каталку, в операционную въехала санитарка. На каталке лежал молодой мужчина, напряжённый, но старающийся казаться спокойным. Он встретился взглядом с Илоной. Её слова, обращённые к нему, прозвучали твёрдо и уверенно:       — Всё будет хорошо. Успокойтесь и подумайте о приятном. Мы позаботимся о вас.       Этот короткий, но искренний момент успокоил не только пациента, но и Алину.       Пациента переложили на операционный стол. Илона, прежде чем приступить к подготовке, подошла к столу с документацией. Она внимательно изучила согласие пациента, убеждаясь, что он полностью информирован о предстоящей операции и возможных рисках. Анамнез, результаты обследований, снимки – всё было пересмотрено с педантичной тщательностью. Алина наблюдала за ней, поражаясь этой невероятной концентрации. Казалось, Илона видит каждую деталь, каждый нюанс.       Закончив с документами, Илона отошла в центр комнаты и созвала команду на короткое совещание – Time–Out.       — Итак, — начала Илона, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась твёрдость. — Сегодня у нас реконструкция черепа у пациента Иванова, 28 лет. Андрей, ты ассистируешь. Виктор Сергеевич, ваша зона ответственности – анестезия. Светлана, проверяем наличие всех инструментов и имплантов.       Она пристально посмотрела на каждого члена команды.       — Прежде всего, подтверждаем личность пациента. Удостоверяемся, что перед нами именно Иванов и что на руках все необходимые документы.       Светлана кивнула.       — Всё проверено, Илона Николаевна. Документы в порядке, пациент идентифицирован.       — Далее, — продолжала Илона, – подтверждаем правильность операции. Реконструкция черепа, теменная область, справа. Все согласны?       Все подтвердили.       — Светлана, ещё раз пройдись по списку необходимого оборудования и материалов. Импланты, инструменты, шовные материалы – убедись, что всё на месте и готово к использованию.       Светлана быстро пробежала глазами по листу.       — Всё в наличии, Илона Николаевна. Импланты нужного размера, инструменты стерильны и готовы.       — И последнее, — тон Илоны стал более серьёзным, — обсуждаем возможные риски и осложнения. Реконструкция черепа – сложная операция. Возможны кровотечения, повреждение нервных окончаний, инфекция. Виктор Сергеевич, какие риски с вашей стороны?       Виктор Сергеевич откашлялся.       — Стандартные риски, связанные с анестезией. Возможно падение давления, аллергическая реакция. Всё необходимое оборудование и медикаменты у нас под рукой.       — Хорошо, — сказала Илона, окидывая взглядом всех присутствующих. — Мы готовы. Все предельно внимательны, работаем слаженно и чётко. Вопросы есть?       В ответ было молчание.       — Отлично, тогда приступим.       Виктор Сергеевич склонился над столом:       — Как ощущения, молодой человек? — обратился он к пациенту.       — Немного нервничаю, — выдохнул тот с лёгкой улыбкой, пытаясь, но не удаваясь, ухватить взглядом лицо Илоны, которое скрывалось под маской и хирургическим колпаком.       — Всё будет хорошо. Это превосходная команда, — с искренностью сказал анестезиолог. — Глубокий вдох…       Потихоньку доза анестезии погружала пациента в сон, оставляя все заботы за телом, которое вскоре станет полем работы для умелых рук.       — Как вы сегодня, Виктор Сергеевич? — спросила Илона, стараясь разрядить обстановку перед началом операции.       — Всегда готов к новым вызовам, Илона Николаевна. А вы как? — сказал анестезиолог, проверяя показатели пациента на мониторе.       — Больше предвкушаю, чем волнуюсь, — с лёгкой улыбкой ответила она, подготавливаясь к началу процедуры.       Как только пациент погрузился в глубокий сон, за пульсом и давлением тщательно следила Юлия, операция началась.       Илона взяла в руки стерильный маркер и, склонившись над пациентом, начала наносить тонкие, чёткие линии на его выбритую голову. Движения были выверенными, словно танец. Она отмечала границы дефекта черепа, проекцию будущего импланта, линии разрезов – всё с филигранной точностью. Она периодически отступала на шаг, оценивая разметку со стороны, словно художник, проверяющий перспективу на холсте.       Закончив, Илона повернулась к Алине:       — Алина, твоя задача – обработка операционного поля. Используй хлоргексидин, трехкратно, от центра к периферии, с экспозицией каждой обработки не менее двух минут. Тщательно обработай все складки и углубления. Не торопись, делай всё аккуратно.       Алина почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она взяла стерильный тампон, смоченный в хлоргексидине, и начала обрабатывать кожу вокруг намеченной области. Старалась следовать инструкциям Илоны, отсчитывала в уме секунды для каждой экспозиции.       Илона стояла рядом, наблюдая за каждым её движением. Она не вмешивалась, но её присутствие ощущалось как давящий груз.       — Давление на тампон увеличь, Алина. Ты не захватываешь все кожные складки, — вдруг произнесла Илона.       Алина послушно усилила давление.       — Еще раз, от центра, тщательно. Не пропускай ни одного миллиметра.       Алина повторила обработку, стараясь быть максимально внимательной.       — Не спеши, Алина. Концентрация, — сухо заметила Илона.       Виктор Сергеевич стоял неподалеку и наблюдал за этой сценой. В уголках его глаз промелькнула еле заметная улыбка. Он знал Илону уже много лет и понимал, что её придирчивость к молодой медсестре скорее всего была скорее педагогическим приёмом, способом закалить её в стрессовой ситуации. Илона всегда была перфекционисткой и требовала того же от своей команды. Он знал, что за внешней суровостью скрывается желание воспитать хорошего специалиста.       Алина закончила третью обработку и робко взглянула на Илону, ища одобрения.       — Достаточно. Теперь обработайте края разреза бриллиантовым зелёным, — скомандовала Илона.       Алина молча взяла другой тампон и приступила к новой задаче.       Закончив с обработкой, Светлана подошла и помогла задрапировать операционное поле стерильными простынями, оставив открытым только намеченный участок кожи. Драпировка была выполнена быстро и профессионально, создавая барьер между стерильной зоной и остальным пространством операционной.       — Изоляция операционного поля завершена, Илона Николаевна, — доложила Светлана.       Илона кивнула. Теперь всё было готово к началу операции. Алина глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. «Главное – дыши ровно и слушай Илону Николаевну», — вспомнила она слова Светланы.       Илона, не теряя времени, принялась проверять готовность оборудования. Её взгляд скользнул по мониторам, отображающим жизненно важные показатели пациента. Она лично убедилась, что лампа операционного стола настроена правильно, обеспечивая оптимальное освещение. Её пальцы коснулись наконечников микрохирургических инструментов, словно музыкант, проверяющий строй своего инструмента.       Подойдя ближе к столу, Илона наклонилась над пациентом, чьё лицо было безмятежным под воздействием анестезии. Она слегка коснулась его плеча.       — Виктор Сергеевич, как он? — тихо спросила Илона, не отрывая взгляда от лица пациента.       — Все показатели стабильны, Илона Николаевна. Глубина наркоза достаточная, — ответил Виктор Сергеевич, проверяя данные на мониторе. — Пульс ровный, давление в норме. Он в хороших руках.       Илона на секунду задержала взгляд на Викторе Сергеевиче, в его глазах она увидела уверенность и спокойствие. Она доверяла ему безоговорочно.       — Спасибо, Виктор Сергеевич, — коротко ответила Илона, отстраняясь.       Она осмотрела команду, убеждаясь, что каждый готов к своей роли. Её взгляд остановился на Алине, которая стояла немного позади, сжимая в руках салфетку.       — Алина, всё хорошо? — спросила Илона, стараясь, чтобы в голосе не было ни капли упрёка.       Алина выпрямилась, словно по струнке.       — Да, Илона Николаевна. Готова.       Илона кивнула, давая понять, что этого достаточно. Она знала, что Алина нервничает, но больше не стала придираться к ней, на сегодня «пыток» было достаточно.       Сделав глубокий вдох, Илона повернулась к операционному столу и взглянула на выбритую голову пациента, размеченную тонкими линиями.       — Ну что ж, — произнесла она, и в её голосе прозвучала сталь. — Приступим.       В операционной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим писком мониторов и приглушённым шелестом инструментов. Операция началась.       Спустя несколько часов, наполненных сосредоточенностью и вниманием ко всем мельчайшим деталям, операция подходила к концу. Илона сделала последний шов с таким искусством, что он казался почти невидимым.       — Отличная работа, команда, — спокойно произнесла она, убирая инструменты в стерильный лоток. — Пациент будет доволен результатом.       Когда все покидали операционную, Илона, ощущая усталость в каждой клеточке, посмотрела на Алину, которую ситуация, кажется, освободила от части её нервозности.       — Больше практики, и ты будешь великолепной помощницей, — прямо сказала Илона, но в её голосе звучало понимание. Алина, не ожидая таких слов, прошептала потрясённое «спасибо», чувствуя, что сделала важный шаг в своей профессиональной жизни.       После завершения операции, ощущая крайнюю усталость, Илона покинула операционный блок и через чёрный вход вышла на улицу. Осенний воздух был прохладным, обволакивая её своей свежестью и свободой. Она жадно закурила свою первую за день сигарету, наслаждаясь минуткой покоя, которую приносило это небольшое нарушение режима.       Алина, решив, что пришло время для разговора, вышла следом за Илоной. Она долго обдумывала, стоит ли начинать этот диалог, но каждый раз, когда пыталась отложить разговор, всё снова и снова приводило её к неизбежному столкновению. Увидев дым, стелющийся в воздухе, она собралась с силами.       — Илона Николаевна, нам нужно поговорить, — начала она, выпуская дым в осенний воздух.       Илона вполовину обернулась, с интересом глядя на Алину. Её глаза недвусмысленно говорили о том, что она давно ждала этого момента.       — Давно пора, — заговорила Илона, с лёгкой улыбкой добавив, — игра в кошки–мышки мне начала надоедать.       Алина, не ожидавшая такой прямолинейности, слегка попятилась, но понимала, что отступать некуда. Она вдыхала воздух короткими глотками, собираясь с мыслями.       — В тот вечер, — начала она, переводя взгляд с Илоны на ноги, — когда я попросила вас… посмотреть мою…       Алина замялась, мучаясь некоторыми неожиданными воспоминаниями вечера, когда границы были размыты. Она продолжила:       — Мне не следовало так себя вести… Я просто не знала, что на меня нашло…       Илона молча продолжала курить, её интерес не ускользнул из внимательного взгляда.       — А потом, когда вы сами поцеловали меня, — Алина старалась говорить уверенно, но в её голосе проскальзывало волнение, — я растерялась, вы ведь ясно дали понять, что не заинтересованы в такой связи.       Илона не спешила отвечать, взвешивая слова медсестры. Наконец, она выдохнула кольцо дыма и посмотрела на свою собеседницу.       — Честно сказать, ты меня удивила тогда, — начала Илона. — Да, я думала, что это была ошибка… Но время идёт, и я осознала, что всё не так однозначно.       Алина сосредоточилась на этих словах, тщетно пытаясь распознать, какой смысл вкладывала Илона.       — Так значит, я всё–таки… нравлюсь вам?       Илона посмотрела прямо на неё, временно прервав курение.       — А почему нет? — ответила она, и её мимолётная улыбка читалась в уголках губ. — Главный вопрос в том, нравлюсь ли я тебе…       Алина покраснела, опустив взгляд. Слова Илоны ударили в самое сердце, вызвав трепетное волнение.       — Да, — прошептала она почти неслышно, боясь поднять голову. — Да, вы мне нравитесь. Очень.       Губы Алины дрожали, а в голове вихрем проносились мысли. Что она делает? Зачем признаётся в этом? Илона старше её вдвое, опытная, уверенная, почти недосягаемая. Что могло её, молодую медсестру, так зацепить в этой женщине? Её властный взгляд? Точность движений, отточенных годами практики? Или, возможно, то ощущение силы и контроля, которое исходило от неё, словно тепло от раскалённой печи? При виде Илоны Алина забывала, как дышать, как говорить, как существовать в этом мире, полном обыденности и компромиссов. Её манила эта загадочная, неприступная фигура, словно мотылька на пламя свечи. Она знала, что это опасно, рискованно, возможно, безумно. Но остановиться уже не могла.       — Илона Николаевна… Я просто… Я не знаю, что из этого выйдет, — тихо проговорила Алина, но в её голосе звучала искренняя надежда. — Но я хочу попробовать.       Резкий звук мобильного телефона, словно выстрел, прервал повисшую в воздухе тишину. Илона взглянула на экран, и её лицо на мгновение омрачила тень лёгкого раздражения. «Нина». Она непроизвольно прицокнула языком. Ей казалось, что она почти добилась своего. Алина сама дала повод для сближения. Дальше бы всё пошло по уже известному сценарию: вечер, ресторан, секс, победа. Илона прекрасно знала, как очаровывать, как соблазнять, как добиваться желаемого.       Правда, она даже не подозревала, до какой степени должен быть извращённым секс, заснятый на камеру, чтобы угодить Тане. Этот спектакль был для неё лишь игрой, средством достижения цели. Однако она бы не смогла отказать Нине, кому угодно, только не ей. Хочет участвовать в игре, пускай. Илона была уверена, что Нина вылетит быстрее всех. Не то, чтобы она была плохим игроком, просто Нина плохо притворялась, все её эмоции всегда можно было прочитать по её лицу.       Ещё одним минусом была прямолинейность Нины, а как считала Илона, к Алине требовался иной подход. Необходимо было тонко играть на её чувствах, пробуждать в ней нежность, уязвимость. Алина казалась хрупкой, легкоранимой. Нахрапом её не возьмёшь.       Илона оторвала взгляд от телефона и снова посмотрела на Алину, в глазах которой читалось замешательство. — Прости, мне нужно ответить, — сказала она, с лёгкой улыбкой. — Отвечу, и продолжим наш… интересный разговор. — Она поднесла телефон к уху, отвернувшись от Алины и отходя на несколько шагов. Тихий, но уверенный голос Илоны заполнил прохладный осенний воздух, напоминая Алине о её месте в этом сложном и запутанном уравнении.       — Да, Нин… Слушаю… Да, почти закончила… Скоро буду. Пока пройди в кабинет, не жди здесь.       Илона отняла телефон от уха и посмотрела на Алину, в которой, казалось, бушевал целый океан эмоций.       — Это одна из наших важных пациенток, — с усмешкой произнесла Илона, пряча лукавый взгляд. — Страшно боится, что я откажусь её оперировать. — Она сделала паузу, словно обдумывая следующий ход. — Слушай, не могла бы ты пока расспросить её? Узнай, что её беспокоит, какие у неё жалобы. Мне нужно срочно проверить документы по одному сложному случаю, без меня не разобраться, — быстро проговорила она. — Это займёт минут пятнадцать.       Алина кивнула, чувствуя облегчение. Прерванный разговор с Илоной был подобен хождению по краю пропасти. Она и сама не понимала, что на неё нашло. Словно собиралась заключить сделку с дьяволом, и звонок мобильного стал спасительным звоном колокола, возвращающим в реальность. Ей необходимо время, чтобы всё обдумать, взвесить все «за» и «против». Слишком стремительно всё развивалось. Стремительно, как снежная лавина, сметающая всё на своем пути. Она поспешила к кабинету Илоны Николаевны, ощущая одновременно и тревогу, и какое–то странное предвкушение.       Илона затянулась сигаретой, глядя вслед Алине. Дым медленно растворялся в воздухе, словно её мысли.       — Ну действуй, Нина, — тихо прошептала она, усмехнувшись своим мыслям, в которых не было ни капли сожаления. Игра началась.              

***

      Нина.       Нина проснулась от настойчивого трезвона дверного звонка. Звук противно резал тишину её спальни, проникая сквозь остатки сна, словно ледяной кинжал. Она застонала, перевернувшись на другой бок, но звонок не унимался. С тяжелым вздохом, проклиная весь мир и особенно незваного гостя, Нина села в кровати. Сонливость никак не хотела отступать, глаза слипались, но трезвон продолжался, требуя внимания.       Потирая глаза и стараясь хоть немного прогнать остатки дремоты, Нина встала. На ходу натягивая на себя маску грозной стервы – образ, который мгновенно надевала, когда её тревожили во время священного сна – она поплелась к двери. Ненавидела, люто ненавидела, когда её будили.       Резким движением Нина распахнула дверь и увидела на пороге доставщика. Молодой парень в униформе, с вежливой улыбкой и большим подарочным пакетом в руках.       — Веселова Нина Святославовна? — спросил он, сверившись с планшетом.       — Да, — коротко ответила Нина, стараясь скрыть раздражение в голосе.       Доставщик протянул ей подарочный пакет.       — Вам доставка.       Нина посмотрела на пакет, потом снова на доставщика, нахмурившись.       — Я ничего не заказывала.       Парень пожал плечами, улыбка немного померкла.       — Я не знаю. Доставку оплатили, адрес указан верно. Я только выполняю свою работу.       Нина взяла пакет, небрежно кивнув доставщику. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, отрезая её от утренней суеты и чужих глаз. С пакетом в руках Веселова направилась в гостиную, словно несла в себе бомбу замедленного действия.       Поставив коричневый пакет на глянцевый журнальный столик, она несколько мгновений просто смотрела на него. Что там внутри? Розыгрыш? Ошибка? Или что–то ещё более странное? Нина замерла в нерешительности, а затем медленно и осторожно начала открывать его, словно боясь разбудить что–то спящее внутри. К счастью, открытие пакета обошлось без пугающих сюрпризов. Но содержимое… Содержимое повергло её в полное недоумение.       — Это какая–то шутка? — пробормотала женщина вслух, рассматривая содержимое пакета.       Извлекая из шуршащей бумаги один предмет за другим, она обнаружила элегантную коробку. На крышке красовался изысканный логотип – «I.D. Sarrieri», бренд, известный своим роскошным женским бельём. Нина медленно открыла коробку. Внутри на нежном шёлке покоился комплект кружевного нижнего белья цвета слоновой кости. Утончённый бюстгальтер и крошечные трусики, отделанные вышивкой ручной работы, словно насмешливо смотрели на неё свысока.       Нина снова заглянула в пакет, на этот раз более тщательно. Провела рукой по дну, убедившись, что там больше ничего нет… или почти ничего. В самом углу, словно спрятанная, лежала сложенная вдвое записка.       Нина вытащила её, развернула и прочитала. Краткая, лаконичная надпись, напечатанная строгим шрифтом, гласила: «Ресторан «Belvedere», 20:00». Никаких имён, никаких приветствий, ничего, кроме адреса и времени.       Нина смяла записку в руке, её лицо исказила гримаса гнева.       — Чёртов Пашенька, да кем он себя возомнил?       Она даже не сомневалась, что это его рук дело. Пашенька… Этот зелёный официант, которого она, по глупости, затащила в свой, как она думала, идеально выстроенный мир. Вспомнилось его настойчивое, почти фанатичное: «Мы всё равно будем вместе, Нина…». Бред! После того, как она раскрыла некоторые его… скрытые наклонности? После того, как их короткая связь закончилась в её личном, тщательно оборудованном БДСМ–подземелье? Что ж, да, бывают экземпляры, которым приоткрытые грани сознания застилают глаза, и они начинают искать подобных ощущений везде. Но чтобы Паша, Паша?! Она глубоко вздохнула, стараясь унять поднимающуюся волну раздражения. Нет, не на такое продолжение она рассчитывала.       Мысль о том, что ей придется снова встречаться с этим парнем, вызывала у неё лёгкую дрожь отвращения. Но не унизительную, а скорее раздражённую. Он словно забыл, с кем имеет дело. Что ж, придётся напомнить. Ресторан «Belvedere», значит? 20:00? Прекрасно.       Она точно решила пойти туда сегодня вечером. Чисто для того, чтобы поставить этого, возомнившего о себе чёрт–те что щенка, на место. Он просто не знал, с кем играет. Нина презирала, когда её будили, но больше всего на свете она ненавидела, когда ей ставили условия. Паша явно перепутал её с одной из тех наивных дурочек, которых он, вероятно, пачками кадрил на работе.       Она не проститутка, чтобы облачиться в подаренные тряпки и мчаться сломя голову в ресторан к какому–то мелкому извращенцу. Нина Веселова сама решала, что ей надевать, куда идти и с кем ужинать. И, безусловно, никто – особенно такой как Пашенька – не указывал ей, как жить. Сегодняшний вечер обещал быть интересным. Очень интересным. Он получит тот адреналин, о котором так мечтал, как и наказание за свою дерзость, и сделает это сегодня она, а не он.       Досада на Пашеньку постепенно угасала, сменяясь привычной деловитостью. Воспоминание вспыхнуло молнией: сегодня же Илона обещала ей шанс сблизиться с Алиной. Вот чёрт! Нина прикусила губу. Все её планы на вечер только что пошли прахом. Или нет? Может быть, получится совместить приятное с полезным? Илона, Алина, Пашенька… эта гремучая смесь могла обернуться чем угодно. Нина на мгновение замерла, рассчитывая время. Успеть бы всё. В обед — Илона и первая, тщательно спланированная встреча с медсестрой, а вечером – воспитательная беседа с охреневшим официантом.       Она задумалась над планом обольщения Алины. Обычно Нина предпочитала импровизацию, полагаясь на интуицию и мгновенную оценку ситуации. Но Алина казалась сложной целью, эта игра требовала более тонкого подхода. Стоило бы хоть приблизительно продумать стратегию обольщения. Что–то элегантное и ненавязчивое, без привычного напора и провокаций.       Нина посмотрела на часы. 8:37. Оставалось достаточно времени до встречи с Илоной, назначенной на двенадцать дня. До «Belvedere» было ещё далеко, до него она как–нибудь дотянет в предвкушении, поэтому Веселова решила, что сегодня не поедет в подземелье. Тем более, как она помнила, сегодня была свободна от клиентов, освободив день полностью для «игры». Но всё же стоило предупредить персонал, чтобы не расслаблялись.       Она взяла телефон и набрала номер Ники.       — Ник, привет.       — Доброе утро, Нина Святославовна. Что–то случилось?       — Нет, всё в порядке. Просто сегодня меня не будет. Отмени все записи, если они имеются.       — Но у вас была назначена встреча с господином Романовым в десять вечера…       Нина закатила глаза, вспомнив про государственную «шишку».       — Отмени. Скажи, что я внезапно заболела или уехала по срочным делам. Неважно. Просто отмени, — сказала Нина и, на миг задумавшись, продолжила: — Нет, отбой, лучше свяжись с Катей и спроси, сможет ли она принять его. Только предупреди, что Романов — «золотой» клиент.       — Поняла, Нина Святославовна. Кате передам. А насчёт вашего отсутствия сегодня… нужно еще кого–то предупредить?       — Нет, вроде бы всё. Держи руку на пульсе, Ник. И, да, напомни Родиону, что код меняется каждые сутки.       — Как скажете.       Нина отключила телефон и откинулась на спинку кресла. Романов… «Золотой» клиент – это, конечно, мягко сказано. Скорее, «золотоносная жила». Он был из тех, кто не скупился, удовлетворяя свои специфические пристрастия. В подземелье у Веселовой для подобных клиентов существовала целая палитра «цветовых» обозначений. «Золотой» – любитель золотого дождя, тут всё понятно. «Красный» – клиент, предпочитающий жёсткие наказания, болезненные практики. «Синий» – обожатель удушения, игры с кислородом. «Чёрный» – самые редкие и самые… требовательные, те, кто готов был платить огромные суммы за максимально тёмные и маргинальные опыты. «Белый» – новички, робкие и неуверенные, ищущие острых ощущений, но боящиеся переступить черту. С ними работали особенно деликатно, постепенно вводя в мир БДСМ. Были и другие оттенки, нюансы, градации. Каждый клиент – уникальный пазл, который Нина умела собирать с виртуозной точностью.       Но сейчас все эти цвета и оттенки её мало волновали. В голове крутились Илона, Алина и этот чёртов Пашенька. Она встала и подошла к зеркалу. Холодный, отстранённый взгляд. В ней не было ни следа той ярости, которую вызвал наглый официант. Только расчётливая, хищная сосредоточенность. Время играть, Нина. Время собирать урожай.       Она открыла гардеробную. Сегодня нужно произвести впечатление. На Алину. Значит, никакого латекса и шипов. Что–то элегантное, сдержанное, но при этом подчёркивающее силу. Идеальный вариант – платье–футляр из шёлка цвета бургунди. Оно облегало фигуру как вторая кожа, акцентировало внимание на талии и длинных ногах. В сочетании с классическими лодочками на высоком каблуке – безупречный образ уверенной в себе женщины.       Часы показывали 9:15. До встречи с Илоной оставалось чуть меньше трех часов. Нина решила выпить кофе и просмотреть последние новости. Ей нужно быть в курсе всех событий. Знания – это сила, особенно в её игре. Она зашла в кухню и включила кофемашину. Запах свежемолотого кофе наполнил комнату, немного успокаивая нервы. Сейчас ей нужно было сосредоточиться на Алине. Нужно узнать о ней всё. Её привычки, предпочтения, слабости. Она знала, что Илона поделится всей необходимой информацией. И Нина воспользуется ею по полной.       А Пашенька… Пашенька подождёт. Ему уготована особая роль в сегодняшнем спектакле.              

***

      Веселова вышла из дома в 11:30, времени было достаточно, чтобы не спеша добраться до клиники на Петровке. За рулём своего Bentley Continental GT, цвета мокрого асфальта, она чувствовала себя уверенно и комфортно. Город в этот час дышал суетой приближающегося обеда, сигналы машин и людской гомон смешивались в единый городской шум. Нина включила классическую музыку. Стравинский помогал ей собраться и настроиться на нужный лад.       Припарковавшись неподалёку от клиники, Веселова взглянула в зеркало заднего вида, последний раз оценивая свой образ. Платье сидело идеально, макияж был безупречен, волосы аккуратно уложены. Она нанесла на запястья капельку своих любимых духов – Santal 33 от Le Labo. Аромат сандала и кожи придавал ей уверенности и немного дерзости.       Она вышла из машины и направилась к клинике. Здание из стекла и бетона излучало современность и процветание. Нина надела солнцезащитные очки, скрывая холодный блеск своих зелёных глаз. Она всегда играла роль до конца.       Автоматические двери открылись, словно приглашая её в здание. Нина вошла в просторный холл, залитый светом. Белые стены, минималистичная мебель, живые цветы в элегантных вазах – всё говорило о высоком статусе клиники.       У ресепшена её встретила молодая девушка с приветливой улыбкой. На ней был безупречно белый халат и бейджик с надписью: «Анастасия, администратор».       — Добрый день, — произнесла Нина мягким, обволакивающим голосом. — У меня назначена встреча с Илоной Николаевной. Веселова Нина Святославовна.       — Добрый день, Нина Святославовна. Да, я вижу вашу запись. Пройдёмте, пожалуйста, я вас провожу.       Анастасия обошла стойку ресепшена и повела Нину по коридору.       — Илона Николаевна сейчас освободится. Прошу вас подождать её в лаунж–зоне. Вам предложить что–нибудь? Чай, кофе, сок?       — Кофе, пожалуйста. Чёрный, без сахара.       Анастасия провела Нину в уютную лаунж–зону с мягкими диванами и журнальными столиками. Она указала на диван у панорамного окна с видом на город.       — Присаживайтесь, Нина Святославовна. Я сейчас принесу вам кофе. Илона Николаевна будет через несколько минут.       Нина опустилась на диван и сняла солнцезащитные очки. Она окинула взглядом обстановку. Всё было идеально: от чистоты и порядка до тихой, расслабляющей музыки. Клиника говорила сама за себя – место для тех, кто ценит качество и комфорт.       Веселова достала из сумочки свой телефон. Нашла в списке контактов «Лончик» и нажала вызов. Через пару гудков Илона ответила.       — Да, Нин… Слушаю, — голос Илоны звучал немного уставшим, но собранным.       — Я в клинике, ты скоро? — спросила Нина, стараясь скрыть нетерпение.       — Да, почти закончила. Там небольшая заминка с одним анализом, но сейчас всё решу. Скоро буду. Пока пройди в кабинет, не жди здесь.       — Хорошо, — ответила Нина. — Жду.       Она отключила вызов и спрятала телефон обратно в сумку. В этот момент подоспела Анастасия с подносом. На подносе стояла небольшая чашка из тонкого фарфора, наполненная ароматным чёрным кофе, и крошечная вазочка с орхидеей.       — Ваш кофе, Нина Святославовна, — произнесла Анастасия, ставя поднос на журнальный столик.       — Благодарю, — ответила Нина, приподнимая чашку. Она отпила глоток. Кофе был идеальным – крепким и ароматным. — Илона Николаевна попросила меня пройти в её кабинет, пока она не закончит, — сообщила Нина, ставя чашку обратно на поднос.       — Конечно, — ответила Анастасия, улыбаясь. — Кабинет Илоны Николаевны номер семь. Он находится в конце коридора, по левой стороне. Там табличка с её именем.       — Спасибо, — кивнула Нина и, попрощавшись с Анастасией, направилась к коридору.       Дойдя до кабинета номер семь, она убедилась, что на двери действительно висит табличка с надписью «Илона Николаевна Абрамова, пластический хирург». Нина постучала, но, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Кабинет был просторным и светлым, с большим окном, выходящим во внутренний двор. На столе царил творческий беспорядок – разбросанные папки, медицинские журналы, открытый ноутбук. Сама Илона, видимо, ещё не успела прийти. Нина вошла и, окинув взглядом кресло возле стола, выбрала более удобное, с высокой спинкой. Она присела, устраиваясь поудобнее и предвкушая предстоящий разговор.       Алина шагнула в кабинет Илоны Николаевны. Простое, но со вкусом обставленное помещение дышало сдержанной элегантностью – никаких кричащих деталей, лишь приглушённые тона и несколько картин современных художников на стенах. Но самое главное, её внимание сразу захватила фигура, расположившаяся в кресле напротив массивного стола.       Огненно–красные волосы Нины, казалось, полыхали в лучах осеннего солнца, проникавших сквозь широкое окно. Цвет был настолько вызывающим, что невольно заставлял обратить на себя внимание. Изумрудно–зелёные глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, смотрели прямо, оценивающе, даже дерзко. В них читалась какая–то внутренняя сила, самоуверенность, граничащая с наглостью. Высокие скулы, чётко очерченные губы, чуть тронутые помадой винного оттенка, выдавали сильный и волевой характер. Нина была одета, по меркам Алины, вызывающе: обтягивающее платье подчёркивало её стройную фигуру, а высокие каблуки добавляли роста и властности. Она разительно отличалась от сдержанной и элегантной Илоны Николаевны, являя собой её полную противоположность.       — Здравствуйте, меня зовут Алина Валерьевна. Я медсестра Илоны Николаевны, — робко произнесла Алина, стараясь скрыть смущение под взглядом этих пронзительных зелёных глаз.       — Здравствуй, Алина, — ответила Нина, слегка растягивая слова, словно пробуя их на вкус. В её голосе прозвучала лёгкая хрипотца, придававшая ему особую пикантность. — Я Нина, — кивнула она, — а где Илона?       — Илона Николаевна попросила меня… э–э… поговорить с вами, пока она занята. Она скоро подойдёт.       Веселова слегка приподняла бровь, словно это известие её удивило.       — Илона занята? Обычно она довольно пунктуальна, особенно когда дело касается таких важных… клиентов, как я.       — Она проверяет какие–то важные документы, — объяснила Алина, чувствуя, как на щеках предательски вспыхивает румянец. — Просила меня узнать, что именно вас беспокоит, какие у вас жалобы.       — Жалобы? — Нина усмехнулась, и это была уже не дерзкая, а скорее кокетливая усмешка. — Да у меня сплошные жалобы! И все на одно и то же – на несовершенство этого мира. Но если говорить о физическом несовершенстве… Скажем так, я стремлюсь к идеалу.       Алина постаралась взять себя в руки и профессионально вникнуть в суть дела.       — Что именно вы хотели бы изменить в своей внешности?       — О, много чего! Но начать я хотела бы, пожалуй, с… — Нина замолчала, внимательно рассматривая Алину, словно решая, стоит ли ей доверять. — Ладно, скажу прямо. Мне нужна идеальная грудь. Идеальная форма, идеальный размер. Хочу, чтобы мужчины теряли дар речи, а женщины умирали от зависти.       Алина кивнула, записывая что–то в блокнот.       — Хорошо, я это зафиксирую. Есть ли какие–то другие пожелания?       Нина медленно встала с кресла и приблизилась к Алине, рассматривая её с головы до ног.       — Знаешь, милочка, глядя на тебя, я понимаю, что ещё мне нужно. Более выразительные скулы. И, пожалуй, немного подправить форму губ. Они у тебя такие… сочные, — прошептала Нина, соблазнительно прикусив нижнюю губу.       Алина почувствовала, как кровь прилила к лицу. Неприкрытый флирт Нины смущал и немного пугал её. Она старалась сохранять невозмутимый вид и продолжала делать записи.       — Все ваши пожелания я передам Илоне Николаевне. Уверена, она сможет предложить вам оптимальные варианты.       Нина остановилась вплотную к Алине, так что их плечи почти соприкасались. Её зелёные глаза смотрели прямо в глаза девушки, испытывая её.       — А знаешь, Алина… — Нина нарочито подчеркнула имя медсестры. — Мне кажется, ты немного напугана. Не бойся, я не кусаюсь. Хотя… иногда хотелось бы.       Алина отступила на шаг, стараясь увеличить дистанцию между ними. Её сердце колотилось, как у пойманной птицы.       «Всего лишь клиентка,» — твердила она себе, пытаясь унять дрожь в коленях. Но эта клиентка была какой–то… не такой. Слишком пронзительный взгляд, слишком вызывающее поведение, слишком много внимания к ней…       — Илона Николаевна будет рада предложить вам лучшие решения, — повторила Алина более уверенно, чем чувствовала себя на самом деле. Она старалась смотреть прямо в глаза Нине, но взгляд постоянно соскальзывал в сторону пугающе соблазнительных губ, прикусывающих нижнюю губу. — Когда она освободится, она обязательно с вами свяжется и обсудит все детали.       Нина продолжала смотреть на Алину, словно читая её мысли. В её глазах играли искорки веселья и… чего–то ещё, чего Алина не могла распознать. Наконец, Нина отступила и снова села в кресло. — Хорошо, Алина. Буду ждать Илону. Но учти, я очень нетерпелива. И обычно получаю то, чего хочу.       В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Илона. Её строгий, но доброжелательный взгляд смягчился при виде Нины.       — Нина Святославовна, простите за задержку! Сейчас мы всё обсудим. Алина, спасибо, что подменила меня. — Илона взглянула на медсестру с лёгкой улыбкой, словно извиняясь за неудобства. Алина кивнула и поспешила покинуть кабинет, чувствуя себя так, словно сбежала из клетки со львом.       Как только дверь за Алиной закрылась, Илона расхохоталась, прикрыв рот ладонью.       — Ну ты даёшь! Ты же её напугала до смерти.       Веселова проводила взглядом закрывшуюся дверь, едва заметно хмыкнув.       — Вообще–то, по плану я не собиралась так скоро переходить в наступление. Но… что–то в этой медсестричке не так. Готова поспорить, она одна из «синих».       Абрамова удивлённо вскинула брови.       — Да брось, тебе показалось. Алина очень скромная и ответственная девушка.       Нина с усмешкой посмотрела на Илону.       — Детка, за долгие годы практики в подземелье у меня уже глаз намётан. Я чую потенциальных клиентов за версту. — Она медленно подошла к Илоне и провела тыльной стороной ладони по её щеке. — Когда ты впервые пришла ко мне, я сразу поняла, что ты «красная».       Илона задержала дыхание от такого близкого контакта. Эти мимолётные прикосновения, эта нарочитая игривость… Она сходила с ума, когда Нина вела себя так. В голове пронеслись воспоминания о том, как Нина когда–то, в самом начале их знакомства, точно так же флиртовала с Илоной, стараясь соблазнить и покорить её. Абрамова уже почти забыла, как это сносило крышу.       Но после того, как они с Веселовой сблизились и стали настоящими подругами, такие моменты случались всё реже и реже, что не могло не огорчать. Теперь Абрамова знала настоящую Нину – милую, заботливую, готовую прийти на помощь в любой ситуации. Но вот эта Нина, которая сейчас стояла перед ней, манящая и опасная, чаще всего являлась Илоне в эротических снах.       Нина отстранилась, и на её лице заиграла самодовольная ухмылка. Она прекрасно знала, какое влияние оказывает на Илону, и порой не могла устоять перед желанием немного её подразнить. Но обидеть Илону она бы никогда не смогла, по крайней мере, в ментальной форме. Она очень трепетно относилась к Абрамовой, считая её близким человеком. Конечно, в жизни Веселовой были ещё Таня и Серёжа, но с ними она не стала настолько близка.       Вернувшись в кресло, Нина небрежно закинула ногу на ногу.       — Представляешь, сегодня меня разбудил курьер и вручил огромный подарочный пакет из I.D. Sarrieri, — сказала она, лукаво поблёскивая глазами.       Илона присвистнула.       — От клиента? — с любопытством спросила она.       Нина покачала головой, почти сморщившись.       — От Пашеньки.       Илона нахмурилась.       — Официанта? — недоумённо спросила она, пытаясь понять логику такого щедрого подарка. На миг в её голове промелькнула мысль, и по глазам Нины она будто прочитала ответ. — Ты что, переспала с ним? — спросила она, стараясь скрыть возмущение в голосе.       Внутри Абрамовой всё вспыхнуло от острого укола ревности. Она любила Нину и столько раз пыталась перейти эту грань дружбы! Новость о том, что Веселова провела ночь со случайным официантом, даже не являющимся её «работой», заставила испытать женщину смесь злости и разочарования.       Всячески стараясь не показать бурю эмоций, Илона сделала глубокий вдох и принялась за работу. Перебирая бумаги и начав просматривать снимки одного из пациентов, она старалась выбросить из головы образ Нины в объятиях другого мужчины.       Голос Нины разбил тягостное молчание.       — Ты чего такая кислая, Лончик? Неужели ревнуешь? — Нина произнесла это с лукавейшей ухмылкой. — Не переживай, ты для меня намного больше, чем какой–то смазливый мальчик. Просто захотелось немного развлечься, понимаешь… развеяться. Последнее время всё так серьёзно, работа–работа–работа. А тут Паша такой… непосредственный.       Илона подняла взгляд от снимков, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Она прокашлялась и, прикрываясь напускным безразличием, бросила:       — С чего ты взяла? Мы же подруги, солнце. Просто не понимаю, зачем тебе это. Ты слишком хороша для случайных связей.       В голосе Абрамовой слышалось напряжение, которое Веселова прекрасно ощущала. Нина заметила, как сильно сжались пальцы Илоны, когда та перебирала снимки. Она прекрасно знала, что Абрамова ревнует, хоть и отрицает это. Но провоцировать её дальше Нина не хотела. Сейчас это было лишним, да и обидеть Илону она не желала.       Веселова махнула рукой, откидываясь на спинку кресла.       — Да ладно тебе, Лончик, — легкомысленно произнесла она. — Ничего особенного. Я просто его отхлестала, а потом он мне отлизал. Вот и всё. Без обнажёнки, без соития. Ты же знаешь, это моя обычная игра. Просто я в последнее время устала от всего этого дерьма. И ты не права, я не слишком хороша для случайных связей. Я такая, какая есть, и не собираюсь меняться.       Нина замолчала, наблюдая за реакцией Илоны. Она видела, как напряжение постепенно спадает с лица Абрамовой. В глубине души Нина знала, что Илоне просто нужно было услышать, что между ней и официантом ничего серьёзного не было. А остальное – это уже детали, которые можно проигнорировать. Она понимала, что Илона злится на себя за то, что позволяет себе испытывать ревность, и это только добавляло ей дискомфорта. Нина улыбнулась Илоне, и в этой улыбке было столько нежности и понимания, что у Абрамовой на душе стало немного спокойнее.       Илона постаралась растянуть губы в подобии улыбки, которая вышла, скорее всего, натянутой и неестественной.       «Подруги, солнце,» — эхом отдавались её собственные слова, вымученные и лживые.       Она чувствовала себя глупо, ревнуя, но ничего не могла с собой поделать. Нужно было перевести тему, отвлечься, иначе Веселова обязательно заметит, как сильно её задели эти откровения.       — Чем занята вечером? — спросила она, стараясь придать голосу беспечный тон.       Нина на мгновение задумалась, прикрывая глаза. Илона, с её обострённым чутьём, наверняка почувствовала бы фальшь, если бы она сейчас начала выдумывать что–то невероятное. После бурной реакции на Пашу, Нина решила поберечь нервы подруги. Зачем рассказывать о запланированной «встрече»? Это ведь не свидание, а скорее аудиенция возмездия.       — Как всегда, допоздна на работе, — ответила Нина, слегка пожав плечами. — Сегодня в десять у меня клиент.       Илона кивнула, продолжая перебирать снимки, якобы сосредоточившись на работе.       — Понятно, — пробормотала она, стараясь не выдать свои истинные чувства.       По большому счёту, это не её дело. Веселова взрослая женщина и вольна распоряжаться своей жизнью, как ей заблагорассудится. Но, несмотря на все рациональные доводы, ревность продолжала терзать её изнутри, словно маленький, острый осколок.       — Перегружена работой, как обычно, да? — добавила она, надеясь, что этот разговор скоро закончится.       — Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответила Нина.       Она практически не солгала, ведь клиент действительно имелся, просто сегодня его обслуживанием займётся Катя. Нина решила, что вечер окажется куда интереснее, чем скучная встреча с очередным толстосумом, готовым заплатить за её внимание.       — Ты главное руки побереги, — напомнила Илона, не поднимая глаз от снимков. — После всего, что случилось. Не хватало ещё, чтобы ты из–за работы опять слегла.       Нина посмотрела на своё уже не перебинтованное, но всё ещё побаливающее запястье и кивнула, задумчиво проводя по нему пальцами.       — Да помню я, помню. Катя обещала подстраховать, если что. Так, поприсутствую, посмотрю.       Илона шумно выдохнула, отложила снимки и, наконец, посмотрела на Нину.       — Может, всё–таки отменишь? Один вечер ничего не решит. А ты дашь руке отдохнуть. И мне будет спокойнее.       Нина приподняла бровь, насмешливо глядя на подругу.       — Ты меня выгоняешь на больничный? После стольких трудов, после того как я раскопала для тебя настоящую сенсацию с этой медсестрой? Не ожидала такой неблагодарности.       Илона закатила глаза.       — Да не выгоняю я тебя! Просто беспокоюсь. И да, спасибо за Алину, насчёт «синей» я обязательно подумаю на досуге. Но чувствовать себя мамочкой, нянчащей капризного ребёнка, мне тоже не хочется. Иди уже, работай. Я знаю толк к соблазнению медсестёр.       Нина рассмеялась, поднимаясь с кресла.       — Ладно, уговорила. Побежала, чтобы напугать ещё пару юных душ. Спасибо за помощь в сближении.       На прощание Веселова наклонилась и чмокнула Илону в щеку. Сердце Абрамовой пропустило удар. Этого оказалось достаточно, чтобы Илоне стало дурно… «Чмок» прозвучал как издёвка, как случайное касание, когда ей хотелось совсем другого. Хотелось, чтобы Нина осталась, отменила этого чёртового клиента и провела вечер с ней. Хотелось утонуть в её глазах, в её самоуверенной, немного опасной, но такой притягательной ауре. Но вместо этого Нина ушла, оставив после себя лишь лёгкий аромат дорогих духов и терпкое ощущение незавершённости. А Илона осталась сидеть за столом, окружённая снимками и собственными, тщетными мечтами.              

***

      Сергей.       Проснулся Канев с ужасной головной болью. Вчерашнее безудержное употребление алкоголя, попытка утопить мерзкое чувство вины и одиночества, оставили свой отпечаток. С каждой пульсирующей волной боли в голове, возвращались обрывки вчерашнего кошмара. Его игры, в которые он так самозабвенно играл, оставили его одного. Теперь он не знал, как вернуть всё назад, как склеить разбитую вазу, осколки которой ранили его самого.       На данный момент у него совершенно не было сил что–либо исправить. Он понимал, что Женя сейчас не готов его слушать. Любые попытки оправдаться, объясниться, умолять о прощении, только усугубят ситуацию. Канев должен был взять себя в руки и дать мужчине остыть, пережить боль. Возможно, когда–нибудь он простит его… если вообще возможно простить предательство. Эта мысль терзала его, но он знал, что должен быть сильным, хотя бы внешне. Он должен был дать Жене время. Время, которое могло либо вылечить их раны, либо окончательно похоронить их любовь под завалами лжи и разочарования.       Сергей откинулся на подушку, чувствуя себя разбитым и опустошённым. Он не представлял, что его ждёт впереди, но одно знал наверняка: он должен будет жить с последствиями своего выбора. И, возможно, когда–нибудь, в далёком будущем, он сможет обрести покой, когда–нибудь он сможет простить себя. Но сегодня, сегодня он просто лежал, парализованный болью потери, и ждал рассвета нового дня, смутно надеясь, что он принесёт хоть немного утешения.       Вдруг тишину разорвал тихий стук в дверь. Канев не успел ничего ответить, как дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Антон.       — Пап? — тихо спросил он, осторожно ступая внутрь. — Как ты себя чувствуешь?       Сергей приоткрыл глаза и сморщился от внезапного света.       — Бывало и лучше, — прохрипел он, с трудом ворочая языком.       Антон подошёл ближе, в руках у него был стакан воды и пара таблеток.       — Ты вчера много выпил, — заметил он, скорее констатируя факт, чем упрекая. — Вот, держи. Выпей, полегчает.       Сергей с трудом приподнялся на локте. Каждое движение отдавалось неприятной пульсацией в висках. Он благодарно взглянул на сына.       — Спасибо, — пробормотал он, принимая стакан. Холодная вода приятно обожгла пересохшее горло. Он проглотил таблетки, запивая их остатками воды.       — Должно полегчать, — повторил Антон, наблюдая за отцом.       Сергей снова опустился на подушку. Боль немного притупилась.       — Лучше, — едва слышно сказал он.       Антон замялся, явно собираясь с духом. Вчера он стал невольным свидетелем их ссоры с Женей. Ссоры, полной боли, обид и каких–то непонятных обвинений. У него было много вопросов. Но сейчас, глядя на измученное лицо отца, на его покрасневшие глаза, он решил отложить разговор.       — Отдыхай, пап, — тихо сказал он, поворачиваясь к двери. — Тебе нужно отлежаться сегодня.       — Антон, стой! — Сергей резко вскочил с кровати. Мир поплыл перед глазами, голова закружилась, пронзила острая боль. Он осел обратно на кровать, судорожно схватившись за виски.       Антон обернулся, обеспокоенно глядя на отца.       — Пап, тебе плохо? Может, вызвать врача?       Сергей помотал головой, стараясь сфокусировать зрение.       — Нет… нет, всё нормально. Просто резко встал. Просто… отлежаться не получится.       — Почему? Тебе нужно восстановиться. Ты же весь бледный.       — Послушай, Антон, — Сергей с усилием выпрямился, стараясь казаться собраннее, — на днях неделя моды. Понимаешь? Неделя моды! У меня команда, у меня обязательства. Я не могу их подвести… из–за своих… душевных терзаний.       Антон смотрел на него с немым укором. Он прекрасно понимал, что «душевные терзания» – это эвфемизм для драмы, свидетелем которой он стал накануне.       — Но, пап…       — Нет, Антон. Всё, решено. Я принимаю душ и еду на работу. Пожалуйста, подготовь мне кофе, крепкий.       Антон тяжело вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он кивнул и вышел из комнаты.       Сергей с трудом поднялся и, шатаясь, направился в ванную. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Перед глазами снова возник образ Жени, его полные боли и разочарования глаза. Вина, как ледяной нож, впивалась в сердце.       Он открыл кран, настроив воду на максимально холодную температуру. Скинув с себя остатки одежды, он встал под обжигающие струи. Холод должен был прогнать остатки вчерашнего алкогольного дурмана, должен был хоть немного вернуть ясность мыслям. Он стоял под душем, пока кожа не покрылась мурашками, пока пальцы рук и ног не окоченели. Потом, дрожа всем телом, он выключил воду.       В зеркале он увидел бледное, осунувшееся лицо с покрасневшими глазами. Следы бессонной ночи были очевидны. Он постарался собраться, натянув на себя улыбку.       — Ничего, Серёженька, — прошептал он своему отражению, — ты справишься. Ты же сильный. Ты должен быть сильным.       Стряхнув с себя остатки воды, он вытерся полотенцем и начал приводить себя в порядок. Ледяной душ немного помог. Головная боль немного отступила. Но боль в сердце оставалась. Она никуда не делась. И он знал, что будет жить с ней. Возможно, всю жизнь.       Канев зашёл на кухню. На столе уже стояла дымящаяся чашка с крепким кофе. Аромат обжигал ноздри, обещая хоть какое–то облегчение. Он опустился на стул, машинально поблагодарив кивком Антона, и сделал жадный глоток. Кофе обжёг язык, тепло разлилось по телу, но до сердца не добралось.       Антон сидел напротив, задумчиво тыкая пальцем в экран телефона. Сергей внимательно наблюдал за сыном.       — Анатолий хорошо тебя запрягает? — спросил он, стараясь придать голосу непринуждённость.       Антон оторвал взгляд от телефона, нахмурившись.       — Это не по работе, пап. Это Вася пишет.       Сергей отставил чашку, приподняв брови.       — Василиса? Я знал, что вы с ней сдружитесь. Она весьма общительная и…       Антон снова нахмурился, вспомнив их вчерашний поцелуй на кухне Логиновых.       — Мы… мы вчера поцеловались.       Сергей слегка подавился кофе, закашлявшись.       — Вот что значит молодость! Я знал, что ты ещё тот ловелас, — проговорил он, откашлявшись. — Не прошло и недели, а мой сын уже успел соблазнить дочь своего начальника. Она хорошая девушка, Антон. Тебе очень повезёт, если у вас с Васей что–нибудь получится.       Антон вздохнул.       — Да нет, ты не понимаешь… Василиса отличная, весёлая, умная. Всё с ней хорошо. Вот только… я не влюблён в нее. Мне нравится… другая.       Сергей внимательно посмотрел на сына. Он видел его смущение, его искренность.       — Значит, так. В таком случае, Антон, не играй с чувствами. Не давай пустых надежд. Учись на ошибках своего отца, — его голос звучал неожиданно серьёзно. — Если ты не чувствуешь к Василисе любви, скажи ей прямо. Аккуратно, конечно, чтобы не обидеть. Но скажи. Лучше честный отказ, чем ложные ожидания.       Он сделал паузу, помешивая ложечкой остывающий кофе.       — Но… прежде чем окончательно отказываться, присмотрись к ней получше. Иногда то, что кажется дружбой, может перерасти во что–то большее. Внимательнее присмотрись. Но не затягивай. И честность прежде всего, помни!       Наступила короткая, но ощутимая пауза, прежде чем Сергей, будто невзначай, вновь нарушил тишину.       — А кто она? Эта другая?       В глазах Антона вспыхнул какой–то особенный огонь, словно он моментально перенёсся в другое место, в другое время. На его лице появилась мечтательная улыбка.       — Ты… ты бы не понял, пап, — тихо проговорил он, словно опасаясь разрушить хрупкую иллюзию.       Сергей нахмурился.       — Почему же? Я хоть и по твоим меркам, возможно, уже и старый пень, но что–то в этой жизни понимаю. Неужели всё так сложно? Она замужем? Не свободна?       Антон покачал головой, не отрывая взгляда от чашки.       — Нет, не в этом дело. Просто… если я скажу, кто она, ты… ты не одобришь.       Любопытство Сергея разгоралось с каждой минутой. Он придвинулся ближе к сыну.       — Да ладно тебе, Антон. Не томи. Что за секреты мадридского двора?       Антон глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. Решимости было мало, но он всё же попытался описать её словами, не называя имени.       — Она… она самая красивая, пап. Самая желанная. В ней есть что–то такое… необъяснимое. Когда я смотрю на неё, я забываю обо всём.       Глаза Сергея потеплели. Он вспомнил свои собственные юношеские переживания, когда мир казался проще, если рядом был любимый человек.       — Да, амурные дела – дело непростое, — вздохнул он. — Эти самые «она» часто преподносят нам самые неожиданные сюрпризы. И хорошие, и, увы, не очень. Но, Антон, если эта загадочная девушка настолько вскружила тебе голову, то тем более ты не должен играть с чувствами Василисы. Она хорошая, не заслуживает страдать.       Антон кивнул.       — Я понимаю, пап. Я всё ей сегодня скажу.       — Вот и молодец. Будь честен. Это самое главное. И… не зарекайся. В жизни всякое бывает. Но в любом случае, поступай по совести.       Антон поднялся со стула.       — Спасибо, пап. Мне нужно идти, — сказал он, направляясь к выходу, — Только не смей сам ехать за рулём, вызови такси.       Канев улыбнулся.       — Хорошо.       Сергей смотрел вслед удаляющемуся Антону. Он гадал, кто же эта таинственная незнакомка, покорившая сердце его сына. И он понимал, что, независимо от того, кто она, Антон должен сам сделать свой выбор и жить с его последствиями.       Канев неспешно поднялся. Впереди маячила неделя моды, и нужно было привести в порядок мысли и внешний вид. Он достал из шкафа свой любимый серый костюм, отутюжил цвета розовой пудры рубашку, выбрал галстук в тон костюму. Посмотрел в зеркало, криво усмехнувшись своему отражению.       — Хорош, старый конь, — пошутил он сам над собой, вспоминая разговор с Антоном, но усмешка тут же сползла с лица. Воспоминания о вчерашнем разрыве с Женей, больно кольнули сердце.       Выйдя из квартиры, Сергей вдохнул свежий утренний воздух. Подойдя к машине, он замер. Слова застряли в горле. На левой стороне его элегантного чёрного Mercedes–Benz Maybach S–Класса большими, кривыми буквами, выведенными ярко–розовым баллончиком, красовалось: «ПИДОР».       Канева словно окатили ледяной водой. Он ошарашенно смотрел на это мерзкое слово, нагло зияющее на его автомобиле. Кто? Кто мог такое сделать?       В голове сразу всплыли два имени: Игорь и Женя. Два разрыва, практически один за другим, два отвергнутых мужчины. Женя… Нет, Женя слишком интеллигентен для подобной низости. Он мог обидеться, он мог даже хлопнуть дверью, но чтобы вот так, по–хулигански, мстить – это не в его характере. Значит, Игорь? Молодой, вспыльчивый, обиженный на весь мир… Вполне вероятно. Молодость, она такая – бурная и непредсказуемая.       Сергей тяжело вздохнул. Теперь уж точно за руль он не сядет. С таким «украшением» на машине ездить – себя не уважать. Да и нервы ни к чёрту. Он достал телефон и вызвал такси. Нужно выяснить всё прямо сейчас. И разговор с Игорем будет, мягко говоря, неприятным. Он был зол. Но больше, чем злость, его переполняло отвращение.       Приехав на работу, Канев уже успел немного остыть. Запах дорогих тканей и кофе, мелькающие силуэты моделей, привычный шум работающих швейных машинок – всё это действовало умиротворяюще. Но стоило ему войти в свой кабинет, как кипящая злость снова дала о себе знать. Нужно было действовать.       Он вызвал Игоря. Тот вошёл, набычившись, скрестив руки на груди. Запах перегара ударил в нос сразу.       — Ты пил? — спросил Сергей, стараясь говорить ровно.       Игорь молчал, сверля его взглядом.       — Игорь, я спрашиваю, ты пил на работе? — Канев повысил голос.       — А тебе какое дело? Что хочу, то и делаю, — огрызнулся тот.       — Это моё предприятие и ты здесь работаешь. Так что будь добр отвечать на мои вопросы, — отрезал Сергей, стараясь не терять самообладания.       — Да пошёл ты! Нашёл чем командовать! Думаешь, самый умный тут? Да ты, блядь, пидор ёбаный! — Игорь сорвался на крик, багровея лицом.       — И это мне говоришь ты? — тихо спросил Канев, чувствуя, как к горлу подступает ярость. — Значит, письмена на моём авто всё же твоих рук дело?       Игорь перешёл в наступление:       — Наконец–то заметил. Да, это сделал я! И знаешь что, Серж? Ты этого заслужил! Заслужил, чтобы все знали, что ты за хуйло! Хочешь красивую жизнь, молодого мальчика? Плати! Но не бросай, как старую игрушку! Я тебе не резиновая баба, чтобы меня трахать и закидывать обратно на балкон, когда наигрался. Ты думал, я проглочу твоё предательство? Хуй тебе! Ты у меня ещё попляшешь!       Сергей слушал его с отвращением. Да, иногда, чтобы лучше узнать человека, стоит его рассердить. Канев никогда бы не подумал, что жизнь может свести его с этим выкидышем маргинального общества.       Когда Игорь выдохся, Сергей спокойно произнёс:       — Убирайся. С этого дня ты уволен. И можешь считать, что тебе повезло, что я не вызываю полицию за порчу имущества. А теперь вон отсюда.       Игорь застыл на мгновение, ошарашенный такой реакцией, но затем, злобно посмотрев на бывшего любовника и начальника, выплюнул сквозь зубы:       — Да похуй! — и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.       Сергей устало опустился в кресло. День только начинался, а он уже чувствовал себя выжатым, как лимон.              

***

      Татьяна.       Рано утром Логинова осторожно проскользнула обратно в свой дом. Каждый шаг был выверен, каждое движение — тихим и осторожным. Задача была одна: не нарушить утреннюю тишину и не разбудить домочадцев. Раньше с этим не возникло бы никаких проблем. Анатолий часто задерживался на работе или вовсе где–то ночевал, а Василиса пропадала на вечеринках или была с Валерием и редко появлялась дома до обеда. Но сейчас, как назло, обстоятельства изменились. Анатолий переживал разрыв с любовницей, в этом Татьяна была уверена на сто процентов, поэтому старался проводить больше времени дома, а у Василисы, видимо, наконец–то были проблемы с Валерой. По крайней мере, Логинова надеялась, что это правда и этот старый козёл наконец оставит её дочь в покое.       Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная птица. Каждый шорох отдавался оглушительным эхом в её ушах. Она медленно сняла пальто, стараясь не шуршать тканью, и бесшумно оставила его на вешалке в прихожей. Ботинки остались там же, у порога, а сама Татьяна, на цыпочках, прокралась в ванную комнату на первом этаже.       Зеркало встретило её уставшим отражением. В полумраке ванной комнаты лицо казалось осунувшимся, а глаза выдавали бессонную ночь, полную страсти. Она включила воду, стараясь не создавать лишнего шума. Тёплая струя приятно обжигала кожу, смывая следы проведённой ночи с Фёдором. Каждый сантиметр тела требовал очищения, не только физического, но и морального. Ей нужно было избавиться от запаха его кожи, от следов его поцелуев, от воспоминаний о его прикосновениях. Вода стекала по её волосам, унося с собой остатки его аромата.       Стоя под душем, Логинова пыталась собраться с мыслями и вернуться в привычное состояние жены и матери. Но воспоминания о прошедшей ночи настойчиво возвращались, заставляя сердце биться быстрее. Фёдор. Его страсть, его чуткость, его умение понимать и чувствовать её. Всё это было так ново и так волнующе после долгих лет брака с Анатолием, превратившегося в рутину и бытовую прозу.       Она тщательно вымыла волосы шампунем, стараясь смыть не только грязь, но и терпкий запах мужского парфюма, который въелся в кожу. Потом долго стояла под горячими струями, позволяя им массировать уставшие плечи и спину. Наконец, выключив воду, Татьяна достала мягкое махровое полотенце и тщательно вытерла тело. Шёлковый халат цвета морской пены, предусмотрительно оставленный здесь с вечера, ждал её на крючке. Она накинула его на голое тело, ощущая приятную прохладу шёлка на распаренной коже. Пояс туго затянулся на талии, подчёркивая её женственный силуэт.       В голове уже складывался план: быстро добраться до гостевой комнаты, притвориться спящей и выдать всё за поздний приход. Всё должно было выглядеть так, будто она не хотела никого будить и решила переночевать внизу. Идеально.       Но, как назло, мир решил сыграть с ней злую шутку. В тот момент, когда Логинова собиралась выйти из ванной, дверь бесшумно отворилась. Она второпях забыла запереться, и теперь в дверном проёме стоял Анатолий.       Его взгляд был сложным, многослойным. Тревога? Удивление? Разочарование? Таня пыталась судорожно проанализировать выражение его лица, но не могла уловить ничего конкретного. Он молчал, не произнося ни слова, и это молчание было хуже любой брани. Оставалась крохотная надежда на то, что он просто не понял, что она отсутствовала всю ночь. Но что–то внутри подсказывало Татьяне, что буря уже близко. И разразится она неминуемо.       Анатолий, всё так же без слов, подошёл к ней. Движение было резким, неожиданным. Он развязал пояс её халата, и тот, распахнувшись, соскользнул на пол. Логинова не успела и глазом моргнуть, как Анатолий сбросил и свой халат, оставаясь совершенно голым перед ней.       — Толь, что ты… — растерянно начала она, но он не дал ей договорить.       Анатолий принялся беспорядочно целовать её шею, плечи, руки. Эти поцелуи были влажными, настойчивыми, но не вызывали в Татьяне ничего, кроме отторжения. Она уже давно забыла, когда он проявлял к ней подобную страсть. За долгие годы их брак превратился в привычку, в совместное ведение хозяйства, но никак не в источник физического влечения. Глядя на его обнажённое тело, чувствуя его горячее дыхание, она не ощущала ни малейшего возбуждения. Напротив, ей стало противно.       — Толь, остановись, — попросила она, пытаясь высвободиться из его объятий.       Он, казалось, не слышал. Его поцелуи становились всё более настойчивыми, переходящими в покусывания. Таня почувствовала, как внутри неё нарастает раздражение. Она оттолкнула его, упёршись ладонями в его грудь.       — Я сказала, остановись! — её голос был твёрдым, в нём звучала неприкрытая неприязнь.       Анатолий замер, удивлённо глядя на неё. Его лицо исказилось. В глазах плескалось растерянность, смешанная с обидой.       — Ты… ты меня не хочешь? — прошептал он едва слышно, как будто сам боялся услышать ответ.       Таня судорожно соображала, как выпутаться из этой кошмарной ситуации. Она понимала, что любая ложь сейчас прозвучит фальшиво. Обвинения, оправдания, слёзы – всё казалось нелепым и бесполезным. Но сидеть сложа руки она тоже не могла.       — Толь, не говори глупостей, — попыталась она выкрутиться, изобразив на лице подобие заботливой улыбки. — Просто… просто я устала. Очень устала.       Анатолий прищурился, внимательно изучая её лицо. Улыбка получилась натянутой, неестественной. Что–то было не так. Слишком идеально она играла роль уставшей жены. Слишком быстро пришла в себя после его внезапного порыва.       — Устала? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Устала от чего, Тань? От чего ты так устала, что даже прикосновения мужа тебе противны?       Он сделал шаг ближе, приблизив своё лицо к её. Его взгляд скользил по её телу, выискивая малейшие признаки недавнего жара, следы страсти, что могли бы выдать Логинову.       — Ты устала от… меня? — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала неприкрытая ярость.       Таня почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она понимала, что стоять дальше в этой позе – голая перед ним, с натянутой улыбкой – просто невозможно. Нужно что–то сказать, что–то сделать, чтобы выиграть время.       — Толь, ты же видишь, я только из душа, — она отвела взгляд, стараясь избежать его пронзительного взгляда. — Давай поговорим об этом позже, ладно?       Она потянулась к халату, валявшемуся на полу, но Анатолий перехватил её руку.       — Ну уж нет. Сейчас! Мы поговорим сейчас! — Он крепко сжал её запястье. — Ты говоришь, что устала. Устала от тяжёлого утра? А может, ты устала… устала трахаться всю ночь напролёт?       Слова прозвучали как удар. Логинова вздрогнула, словно от пощёчины. В его глазах плескалась такая неприкрытая боль, и Таня была уверена, что он всё видит в её глазах. Но она не собиралась так скоро сдаваться.       Анатолий отпустил её руку и сделал шаг назад, продолжая внимательно разглядывать тело супруги. Его взгляд скользил по её плечам, шее, груди, словно пытаясь увидеть следы чужих ласк.       — Где кольцо? — вдруг спросил он, и в его голосе не было ни грамма сомнения.       Таня похолодела. Обручальное кольцо! Она совсем забыла о нём. Сняла в машине, чтобы не мешало, и бросила в клатч. В клатч, который остался в доме Фёдора.       — Какое кольцо? — попыталась она выкрутиться, хотя знала, что это бесполезно.       Анатолий усмехнулся, и эта усмешка была хуже крика.       — Не притворяйся. Обручальное кольцо. Ты никогда его не снимаешь. Где оно сейчас?       Таня похолодела, но внутри неё уже что–то щёлкнуло. Паника сменилась ледяным расчётом. Всё пропало, если она не сможет переломить этот момент. Лучшая защита – нападение.       — Кольцо? Ах, кольцо… — она сделала шаг к нему, коснувшись его груди кончиками пальцев. — Я его сдала.       — Что? Куда сдала? — Анатолий нахмурился, явно сбитый с толку. — Зачем? Тебе нужны деньги?       Таня изобразила лёгкую ироничную улыбку.       — Не смеши меня, Толь. Я не нуждаюсь в деньгах. Просто кольцо уже давно потеряло для меня ценность. Это просто кусок металла, напоминающий о… иллюзиях.       — О каких иллюзиях?       — О тех, что мы всё ещё любящая семья, — она резко отвернулась, сделав вид, что ищет свой халат на полу. — Давай не будем об этом.       — Нет, давай будем. Зачем ты сдала кольцо? Говори правду.       Таня подняла на него усталый взгляд.       — Правду? Хорошо. Сдала, потому что каждый день, только взглянув на него, я вспоминаю о том, что между нами уже давно ничего нет. И не хочу с тобой близости по этой же причине, но ещё и потому, что боюсь от тебя что–нибудь подцепить.       Его лицо окаменело. Теперь–то он уж точно ничего не понимал.       — Подожди, я не успеваю за ходом твоих мыслей… Подцепить? Что подцепить?       — Да то самое! — не выдержала она. — В наши годы уже поздно рисковать, понимаешь? Я не хочу никаких трипперов, сифилисов и прочей гадости.       Анатолий отступил на шаг, словно её слова были пощёчиной.       — Ты… ты что, меня в этом подозреваешь?       — А кого я должна подозревать? — Она развела руками. — Ты считаешь, я слепая? Или совсем идиотка?       — Ты о чём, Таня?       — О твоих шлюхах, о чём же ещё! Не делай из меня дуру, Толь! Всю жизнь гуляешь направо и налево! Следы губной помады на воротнике рубашек, засосы, запах чужого парфюма. Ты думаешь, я этого не замечаю?       Она подошла к нему вплотную, глядя прямо в глаза.       — Поэтому не ищи во мне ту грязь, в которой ты сам уже по уши погряз. Я просто хочу быть здоровой. И если для этого нужно сдать кольцо в ломбард и спать в разных постелях… Да, Толь, я к этому готова! А теперь, если ты не против, мне нужно одеться, — сказала она, плавно выставляя его обнажённого за дверь с халатом в руках.       Дверь захлопнулась, оставив Анатолия в ошеломлённом молчании. Он быстро накинул халат, скрывая свою наготу, и задумался. Слова Тани обрушились на него, как ледяной душ. Триппер? Сифилис? Он, Анатолий, годами следивший за своим здоровьем, обвинённый в подобной мерзости? Ярость вскипела в нём, но тут же угасла, сменившись липким чувством вины. Да, он грешен. Да, были секретарши, были случайные встречи в командировках, были даже те, чьи имена уже стёрлись из памяти, оставив лишь смутное ощущение мимолётной страсти. Но он никогда не был настолько безрассуден, чтобы пренебрегать безопасностью. Предохранение было для него не просто правилом, а чем–то вроде ритуала, гарантией того, что его похождения не обернутся катастрофой. А анализы? Он сдавал их регулярно, как часы, чтобы не подвергать риску ни себя, ни… Таню.       Воспоминание о той секретарше, с которой его застала Таня в кабинете, обожгло щекой. Тогда его трясло от страха и стыда, но он сумел выкрутиться, убедить жену в своей невиновности, свалив всю вину на наглую девицу. Получилось ли у него? Наверное, нет. Эта боль, эта затаённая обида сквозила в каждом её слове сегодня. Он изменил, он предал её доверие, и теперь она мстила, пусть и таким изощрённым способом, как обвинение в венерических болезнях.       Он стоял в коридоре, оглушённый тишиной, в которой эхом отдавались её слова. Слова о любви, иллюзиях, об утраченной ценности обручального кольца. Он вспомнил, как покупал обручальные кольца, как долго выбирал, стремясь найти символы их любви, нечто вечное и нерушимое. И теперь один из символов валялся где–то в ломбарде, преданный и обесцененный. В животе скрутило от боли. Он понимал, что сейчас уже ничего не исправить, что мост разрушен, и единственное, что ему остаётся, – это признать поражение и собрать осколки собственной жизни.