сердце надеется на чудо

Они подступили к границам Матрицы Бегемота на исходе третьего дня - день‑деньской шли, да не дошли до сути. Город‑желудок встретил их запахом: сладким, густым, почти осязаемым. Воздух дрожал от феромонов - сладкий смрад, сочащийся сквозь щели сознания, соблазнял, сводил с ума, стирал стыд. - Это не город, - прошептал Номер 69, сжимая кулаки до хруста. - Это организм. Он отравляет наш мозг. Организм‑обман, обжора‑оборотень, пожирающий самих себя. Вход в Бегемот представлял собой гигантскую арку - сфинктер‑страшила, скалящийся каменными зубами. Когда Отряд переступил порог, стены сомкнулись за ними с низким, утробным звуком - будто город глотнул их, глотнул‑проглотил, как голодный глотает глоток воды. Сразу стало жарко. Воздух был влажным, насыщенным паром от кипящих биореакторов. Вдали, за лабиринтом труб, слышался мерный гул - гул‑гул‑гул, как гигантский гонг, бьющий в такт пищеварению. - Они не просто живут здесь, - сказал Великий Бухгалтер, анализируя состав воздуха. - Они встроены в систему. Встроены‑впаяны, влиты‑влиплены, как в кисель. Первой остановкой стал ресторан‑храм - здание с колоннами из полупрозрачного материала, напоминающего хрящи. Внутри люди сидели за столами, впиваясь зубами в куски «мяса ангелов». - Попробуйте, — прошелестел голос из динамиков. - Это вкус, который стирает память о голоде. Стирает‑слизывает, смывает‑съедает, как слизь слизывает следы. Великий Художник увидела, как один из посетителей, съев кусок, начал меняться: его кожа стала гладкой, почти сияющей, но глаза… глаза потеряли осмысленность. - Оно перестраивает их ДНК, — понял Великий Психолог. - Заменяет волю на удовольствие. Заменяет‑заглатывает, засасывает‑забывает. Великий Силач сжал кулаки, чувствуя, как ферменты‑катализаторы бунтуют в крови - его тело сопротивлялось ядовитым феромонам в воздухе. - Если они едят это добровольно, как мы их спасём? Спасём‑съедим, спасём‑проглотим, как сами себя? На центральной площади стояли колодцы насыщения - глубокие шахты, из которых поднимался пар с ароматом райских плодов. Люди подходили к ним, смотрели вниз… и прыгали. - Они думают, что найдут там утоление, - сказала Великий Художник, наблюдая, как очередная фигура исчезает в глубине. Исчезает‑растворяется, как сахар в чае, как сон на рассвете. Из‑под земли доносились звуки - не крики, а стоны наслаждения, переходящие в хрип. Хрип‑хлюп‑хлюп, как хлюпает хлябь, как хнычет хищник. - Колодцы - это ловушки, - прошептал Великий Бухгалтер. - Там их переваривают. Переваривают‑перемалывают, перетирают‑переживают, как жернова. Он указал на трубы, выходящие из шахты. По ним текла густая масса - биоматериал для новых порций «мяса ангелов». Течёт‑тянется, тянется‑тает, как слёзы по щеке. Вдруг из‑за угла вышли очистители - роботы‑желудки, похожие на гигантские перистальтирующие мешки. Их поверхность пульсировала, а внутри виднелись силуэты - остатки тех, кто осмелился сопротивляться. - Мятежники, - пояснил Великий Психолог. - Их превращают в пищу. В пищу‑в пыль, в пыль‑в пар, в пар‑в ничто. Очистители двинулись к Отряду, но Номер 69 шагнул вперёд, создавая «стену» в сознании машин. - Они работают на инстинктах, - сказал он. - На голоде. Но у нас есть то, чего нет у них. Есть‑едим‑едины, едины‑едины, как эхо в ущелье. — Что? — спросил Великий Силач, пытаясь из последних сил сохранить рассудок и не всегда понимая, какой бред несут остальные участники его Отряда из-за отравленного здесь воздуха. - Мы не хотим есть. Не хотим‑не можем, не можем‑не станем, не станем‑не сгинем. Отряд добрался до центра - Сердца Бегемота. Это был огромный биореактор, окружённый питательными трубками. В его глубине пульсировал свет, а голос, похожий на гул пищеварительного тракта, произнёс: - Вы голодны. Вы пришли за пищей. Голодны‑голодны, голодны‑голы, голы‑голы. - Мы пришли за помощью, - ответил Номер 69. - Против Цветных Людей. Против Сети Змей. Против‑против, как против ветра, как против судьбы. - Помощь - это пища, - возразил город. - Всё сводится к питанию. Вы едите, чтобы жить. Мы едим, чтобы жить. В чём разница? Разница‑разница, как разлом, как разрыв, как рваная рана. Великий Психолог попытался достучаться до людей, стоявших вокруг реактора, но их глаза были пусты. Они протягивали Отряду куски «мяса ангелов»: - Попробуйте. Тогда поймёте. Поймёте‑проглотите, проглотите‑потеряете, потеряете‑пропадёте. Великий Художник отшатнулась: - Они уже не люди. Они - органы этого организма. Органы‑останки, останки‑осколки, осколки‑ничто. - Вы не можете помочь нам, - сказал Стратег, глядя в пульсирующее Сердце. - Вы даже не можете помочь себе. Помочь‑поглотить, поглотить‑превратить, превратить‑похоронить. Город ответил смехом - низким, вибрирующим звуком, похожим на урчание. - Вы думаете, что свободны? Вы тоже едите. Вы тоже зависимы. Просто ваш голод - другой. Другой‑другой, как двойник, как демон, как дыра в душе. Внезапно стены начали сжиматься. Питательные трубки потянулись к Отряду, как щупальца. - Уходите, — прозвучал приговор. - Или станете частью нас. Частью‑частью, как частица, как прах, как пыль. Великий Силач ударил по трубе, и та разорвалась, выпустив поток густой массы. Запах усилился, вызывая головокружение. Запах‑запах, как заклятие, как забвение, как закат. - Бегите! - крикнул Номер 69. Бегите‑бегите, как бегство, как буря, как бытие. Они мчались сквозь лабиринты труб, а город сжимался за их спинами. Очистители преследовали их, но Великий Психолог создавал иллюзии - тени, которые отвлекали машины. - Он не хочет нас отпустить, - прохрипел Великий Бухгалтер, чувствуя, как феромоны разъедают его волю. - Он хочет переварить нас. Переварить‑переделать, переделать‑стереть, стереть‑смыть. Великий Художник создала голографический проход - иллюзию двери, которая на мгновение сбила город с толку. Дверь‑дыра, дыра‑выход, выход‑свет. Когда они наконец вырвались наружу, врата‑сфинктер захлопнулись с глухим стоном. Стон‑стон, как стон земли, как стон времени, как стон судьбы. Отряд лежал на холодной земле за пределами Матрицы Бегемота. Их тела дрожали, но разум был не полностью ясен, сохраняя яд. - Они проиграли, - сказал Великий Силач, сплевывая остатки сладковатого привкуса. - Они даже не понимают, что их едят. Едят‑едят, как еда, как еда‑еда, как вечный обед. Великий Психолог кивнул: - Их голод - это их тюрьма. Тюрьма‑тюрьма, как туман, как тень, как тоска. Великий Художник посмотрела на город, чьи стены пульсировали, как живая ткань: - Мы думали, они могут помочь нам. Но они сами нуждаются в спасении. Спасении‑спасении, как спасение‑сон, как сон‑смерть. Великий Бухгалтер вздохнул: - И спасти их нельзя. Они не хотят быть спасёнными. Спасёнными‑съеденными, съеденными‑стёртыми, стёртыми‑стираемыми. Номер 69 поднялся на ноги, глядя на горизонт: - Значит, мы идём дальше. Потому что наш голод - не к пище. Он к свободе. Свободе‑свободе, как свет, как шаг, как судьба. За их спинами Матрица Бегемота продолжала жевать сама себя, не замечая, что уже давно переварила собственную собственную душу. Солнце - настоящее, не синтезированное городскими фильтрами - било в глаза. Отряд Пять медленно поднимался на холм, оставляя за спиной пульсирующие стены Матрицы Бегемота. Каждый шаг давался нелегко: тела ещё помнили липкий дурман, разум - шепот соблазна. -Мы как те, кто выбрался из утробы, - прохрипел Силач, сжимая и разжимая кулаки. - Только вместо пуповины - их сладкие обещания. Великий Психолог кивнул, глядя назад. В его глазах отражались не руины, а тысячи пустых взглядов - людей, чьи души растворились в вечном пире. - Они не пленники. Они - ингредиенты. Ингредиенты в котле, где варится иллюзия счастья. Великий Художник провела рукой по воздуху, пытаясь создать голограмму. Линия дрожала, но не исчезала. - Мы всё ещё можем рисовать свои картины. Даже если мир вокруг - лишь набросок на обрывке перевариваемой бумаги. Великий Бухгалтер принюхался. В свежем воздухе всё ещё чувствовался привкус «мяса ангелов» - сладкий, как предательство. - Их яд остался в нас. Но теперь он - не угроза. Он - напоминание. Как шрам, который болит перед бурей. Номер 69 остановился на вершине холма. Перед ними расстилалась равнина - серая, безжизненная, но свободная. - Это не конец пути, — сказал он. - Это начало. Начало там, где заканчивается пиршество лжи. Они шли молча. Солнце поднималось выше, выжигая тени прошлого. Где‑то вдали мерцали огни - не неоновые, не манящие, а тусклые, как угли в остывающем костре. - Что там? - спросил Великий Силач. - Не знаю, — ответил Великий Стратег. - Но хоть спасибо, что не Матрица Бегемота. А значит, это уже надежда. Великий Психолог вдруг остановился. В его сознании вспыхнули обрывки чужих воспоминаний — тех, кого они оставили в городе‑желудке. - Они зовут нас обратно, - прошептал он. - Обещают насыщение. Обещают покой. - Покой - это смерть, — отрезал Великий Бухгалтер. - А мы ещё живы. И знаете что. Хоть за коврижку хлеба, но в этот город я больше никогда не вернусь. Великий Художник улыбнулась. Её пальцы дрожали, но в них рождалась форма - слабый контур птицы, рвущейся в небо. - Я нарисую нам дорогу. Пусть даже она будет видна только нам. Великий Силач сжал кулак. В мышцах вновь пробуждалась сила - не та, что разрушала, а та, что держала их на ногах. - Если они хотят, чтобы мы вернулись, пусть догонят. Великий Бухгалтер прав, я тоже не сделаю ни шага назад. К полудню они достигли границы равнины. Впереди возвышались скалы - острые, как зубы, но неподвижные. Не живые. Не дышащие. - Здесь нет обмана, - сказал Номер 69, касаясь камня. - Только твёрдость. Только реальность. Они сели в тени утесов. В рюкзаках оставались скудные припасы - вода, сушёное мясо, таблетки для очистки ума. Ничего похожего на «мясо ангелов». - Это наш пир, - усмехнулся Великий Бухгалтер, доставая флягу. - Без иллюзий. Без забвения. Великий Психолог поднял голову к небу. Облака плыли, как корабли, уходящие в вечность. - Мы потеряли что‑то в Матрице Бегемота. Но нашли другое. - Что? - спросила Великий Художник. - Себя. Настоящих. Силач отпил воды, и на мгновение ему показалось, что вкус - металлический, как кровь. Но это была не кровь. Это была свобода. - Она горькая, — сказал он. — Но я бы не променял её на их сладкую ложь. Когда солнце начало клониться к закату, они поднялись. Впереди, за скалами, виднелись очертания нового ландшафта - леса, где деревья стояли прямо, а не извивались, как щупальца. - Следующий город? - спросил Великий Бухгалтер. - Возможно, - ответил Номер 69. - Или просто место, где мы сможем перевести дух. Но даже если там нас ждёт ловушка - мы будем знать: наш голод - не к пище. - А к чему? - прошептала Великий Художник. - К правде. К выбору. К жизни, которую нельзя переварить. Они шагнули вперёд. Тени Матрицы Бегемота растворились уже и в их уме, а впереди, сквозь листву, пробивались лучи - не сладкие, не дурманящие, а ясные, как лезвие. И в этом свете они шли - не как беглецы, а как те, кто впервые по‑настоящему проголодался по свободе.