Самый-самый

Его голос был тише шелеста дорогих штор, ласковее прикосновения кашемирового пледа. Он заполнял пространство будуара, не оставляя места для других звуков, других мыслей. — Мой прекрасный Титан, — прошелестел Сатурн, его длинные, холеные пальцы с безупречным маникюром мягко отодвинули прядь волос со лба юноши. — Ты сегодня особенно сияешь. Под моим вниманием ты становишься совершенством. Титан замер, чувствуя, как прикосновение, которое его Покровитель называл «заботой», вызывало мурашки на коже. Оно было холодным и влажным, как прикосновение слизня, и сковывало прочнее стальных кандалов. — Я разрешаю тебе сегодня прогуляться по зимнему саду, — продолжил Сатурн, его губы растянулись в сладкой, безжизненной улыбке. — Но не дальше оранжереи с орхидеями. Я буду смотреть. «Разрешаю». Это слово прожигало Титана насквозь, как раскаленная игла. Вся его сознательная жизнь, с самого подросткового возраста, состояла из этих «разрешаю», «нельзя», «ты должен». Его существование было тщательно выверенным ритуалом под неусыпным взглядом его богатого, удушающе внимательного покровителя. — Благодарю вас, — механически, сквозь стиснутые зубы, ответил Титан. Он знал, что за малейшую дерзость, за тень неповиновения последует наказание. И «серьёзное наказание» от Сатурна не было простым лишением гаджетов. Это могло быть заключение в комнате без окон, «пока не одумаешься», или сокрушительное психологическое давление, которое заставляло его чувствовать себя ничтожеством, или столкновение с другими «подопечными» Сатурна — Мимасом, Энцеладом, Реей, которых он натравливал на провинившихся. Он медленно вышел в сад. Границу его свободы очерчивала невидимая, но прочная линия — знание, что за каждым деревцем скрывается камера, а может, и один из спутников. По краям участка, как тени, сновали другие молодые люди, жившие в поместье Сатурна. Их завистливые взгляды он чувствовал спиной. «Счастливчик, — доносился их шепот. — Планета балует тебя. Ты его фаворит». Они не понимали. Они видели дорогую одежду, идеальные условия и думали, что это знак особой милости. Они не видели, что эта одежда — всего лишь красивая униформа, а условия — золотая клетка. И вот, бродя по ухоженным дорожкам зимнего сада, Титан увидел их. За высоким, кованым забором поместья Сатурна простирался общественный парк. И там, на аллее, шли двое. Высокий, молодой парень с добрыми, но уставшими глазами цвета морской волны — его звали Земля. Рядом с ним, легкая и изящная, шла девушка с серебристыми волосами — Луна. Они гуляли, держась за руки. Это была прогулка равных, пусть и связанных глубокой семейной привязанностью, но не скованных ею. Земля не держал Луну за руку как цепь. Он не диктовал ей, куда смотреть, что говорить. Они обменивались улыбками, мягкими взглядами, и между ними текло нечто настоящее — уважение, партнёрство. Титан замер, наблюдая за этим идеалом. Его собственное сердце, скрытое под маской покорности, сжалось от жгучей, незнакомой боли. Это было осознание. Осознание того, какими могли бы быть отношения. — О чём задумался, моя жемчужина? — Голос Сатурна прозвучал прямо у его уха, заставляя дёрнуться. Он всегда появлялся бесшумно, всегда чувствовал его малейшее отвлечение. — Ни о чём, — быстро ответил Титан, отводя взгляд от счастливого дуэта каменистой планеты и его спутника. — Просто наблюдал за снегирями. — Дикие птицы грязны и неблагодарны. В них нет изящества. Всё изящество — здесь, в моём мире. В тебе, — Сатурн снова коснулся его лица, и на этот раз его пальцы впились в кожу у виска с неприятной силой. — Тебе больше ни на что не нужно смотреть. В тот миг в Титане что-то надломилось. Ледяная скорлупа его терпения треснула. Годы покорности закончились. Он смотрел на свободную прогулку Луны и Земли, а потом — на свои позолоченные решётки, и выбор стал очевиден. Он сбежит. План созрел мгновением, отчаянный и безумный. Он знал, что влияние Сатурна простиралось далеко за пределы его поместья. Его связи, его деньги, его власть могли найти кого угодно. Найти его не составит труда. Было лишь два исхода, оба ужасные: либо его поймают сразу, и тогда Сатурн, вне себя от гнева и предательства, обрушит на него всю свою ярость. Титан содрогнулся, представив, что такое «серьёзное наказание» в этом случае. Его могли изолировать ото всех, сломать морально, уничтожить всё, что ему было дорого. Либо… либо ему удастся уйти. Найти пристанище. Может быть, в другом городе, или… обратиться к Земле. Тот выглядел таким сильным, таким спокойным и, что важнее, добрым. Может, он поймёт? Может, он защитит? Но и этот путь вёл в пропасть. Потому что если он сбежит, и Сатурн его найдёт… он уничтожит того, кто посмел приютить беглеца. Разорит, опозорит, стёр в порошок. А потом заберёт своего Титана обратно. И наказание за попытку обрести другого покровителя будет в тысячу раз страшнее. Сердце Титана разрывалось между страхом и надеждой. Он снова взглянул на Луну, которая, казалось, улыбалась ему своим спокойным взглядом, и затем — на своего Властелина, чья высокая, статная фигура заслонила собой весь свет из окна. Решение было принято. Титан начал копить деньги и силы. Тайно, пряча немного наличных, изучая расписания поездов, ища момент, когда внимание Сатурна будет отвлечено на важные переговоры или нового «проекта». Он играл в самую опасную игру своей жизни. Играл за свою свободу, за право на собственный выбор. И он знал — проигрыш будет стоить ему всего. Но жить дальше в этой роскошной тюрьме он больше не мог. Его план побега был приведён в действие. Оставалось только ждать подходящего часа.