«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Пон очнулся резко, словно вынырнув из глубины своего сознания, где царили мрак и голос, звучащий в самой сердцевине разума. Он лежал на простой, скрипучей кровати — односпальной, с узким матрасом и выцветшим покрывалом, его тело казалось уставшим, но не больным. Комната была довольно тесной: деревянные стены с щелями между досками, старое, но крепкое окно с тканевыми занавесками, грубый резной стол у стены и стул с потертым сиденьем. В углу — тумба с глиняным кувшином и плошкой. Он медленно сел, машинально потянулся к запястью — и активировал экран смарт-часов. 07:43. Утро. Он моргнул. Последнее, что он помнил — танец. Женщины. Знак на земле. И голос. Тьма. Тот разговор… А потом — ничего. Ни выхода, ни прощания. Ни дороги обратно. Только внезапно — эта постель. Он встал. Слабость в ногах быстро прошла, как будто тело вспомнило, как двигаться. Через низкую дверь он вышел наружу. Пахло утренней влагой и жареным рисом, а также травами, дымом и чем-то знакомым, будто домашним. Птицы пели громко и мелодично. Шелестели листья, и где-то неподалёку урчал генератор — старый, дребезжащий, но рабочий. Чоэмсри вышла из-за дома. На ней была новая одежда — длинная чёрная юбка, льняная накидка цвета охры, и ожерелье из косточек и красных камней. Волосы убраны иначе, но в её облике оставалось та же властность, покой и что-то, от чего замирало внутри у Пона. — Ты проснулся, — сказала она мягко. — Это хорошо. Пей воду. Ты обезвожен. — Я… — Пон сглотнул. — Я не помню, как я… Как я оказался здесь в этом домике. — Разговор с Хранителем не измеряется временем, — она подошла ближе, будто проверяя его состояние взглядом. — Для тебя это было как миг. Но время двигалось дальше. Ты говорил с ним больше пяти часов. После этого ты потерял сознание. Мы перенесли тебя сюда. Пон опустил взгляд, уселся на ступеньки. — А мне казалось… прошло не больше двадцати минут. Может даже и меньше. — Время в его присутствии не имеет значения. Это... вибрация иной плотности. Но а для тела — это огромная нагрузка. Ты не первый, кто теряет силы после. Но это хорошо. Значит, ты принял то, что должен был принять. Она протянула ему чашу с мутноватой водой, накрытую пальмовым листом. Внутри ощущался слабый, землистый аромат трав, каркаде и чего-то ещё, еле уловимого. — Пей. А потом — ешь, — сказала Чоэмсри. — Сегодня ты должен поехать домой. Обновленный и с новой целью. Пон взял чашу. Внутри него не было страха — только усталость и полная уверенность в том, что всё идёт как должно. Она ещё не закончила. Присела на деревянный табурет у входа, положив руки на колени. — Прежде чем уйдёшь… ты должен поставить знак Кхаматан. На теле. Ближе к сердцу. Так сила Тхат Намары проявится в тебе быстрее. Глубже и сильнее свяжет тебя с ним. Это важно. Она протянула свёрток — в нём лежал тонкий резец, пепельный порошок и тёмно-красная паста. — Я помогу нанести. Поверь мне, слушай мой голос и тебе больно не будет. Пон молча кивнул. Чоэмсри продолжила: — А ещё тебе нужно подпитать себя. Изнутри. Энергия должна быть ровной, насыщенной и прямиком от него. Чтобы твой муж, эмпат, не почувствовал ничего лишнего. Чтобы он был… сговорчив. Мягок. От тебя должно исходить тепло. Надёжность и уверенность. Она чуть прищурилась, взгляд стал почти насмешливым. — Проведи с ним вечер, — сказала Чоэмсри, глядя в сторону. — Побудьте как муж и муж. Это нужно тебе, чтобы твоя сила внутри росла, а он меньше чувствовал и беспокоился. Она на мгновение замолчала, потом добавила спокойно, почти буднично: — Если Корн начнёт задавать слишком много вопросов, копаться и чувствовать всё острее чем обычно — Тхат Намара повлияет на него. Он не причинит ему вреда. Просто… ослабит его. Заберёт силы. Сделает так, чтобы он не мешал тебе и ему. Её взгляд стал тяжелее: — Не волнуйся, он не убъёт его. Тебе ничего и никто не должен помешать. Пон слушал, не перебивая. Внутри что-то отозвалось — тревожным эхом, но он его заглушил. Всё должно идти по плану. Он знал, что делает. Вскоре после разговора Чоэмсри вышла из дома, неся в руках обычный чемодан — чёрный, как для командировок. Он выглядел вполне современно, ничем не выделялся, но был надёжно застёгнут и слегка увесист. Пон подумал, что если кто-то увидит его с этим чемоданом, то точно не заподозрят ничего странного. — Всё нужное внутри, — сказала Чоэмсри. — Свечи, порошки, масло, амулеты, символы. Ты сделаешь алтарь у себя дома. Там он сможет укорениться. Начать распространять своё влияние на то место, где ты живёшь. Это нужно не только ему, но и тебе — чтобы связь была крепкой. Чтобы всё в доме стало его, как твоё. Она поставила чемодан у ног Пона, а затем вынесла ещё один предмет — длинный почтовый конверт. Внутри угадывалась книга. — Это не для тебя, — добавила она. — Эту книгу должен забрать твой муж. Но не просто так. В нужное время ему передаст её Сирапа. Или, точнее, Канопа. Он должен взять её сам, без принуждения. Пон взглянул на неё с лёгкой тревогой, и Чоэмсри усмехнулась. — Это будет его проводник. Через неё Тхат Намара получит доступ к его силе. Эмпаты — как открытые двери. Но их нужно сбить с пути. Эта книга — как туман. Она будет глушить его восприятие, путать чувства. Чтобы он не мешал тебе. Чтобы ты мог завершить то, что начал. Пону сделали татуировку в тишине, в небольшой комнате, освещённой только парой ламп. Воздух же был пропитан ароматом трав, который тянулся от курильниц у окна. Тату была небольшой — символ Кхаматан, вырезанный точно так, как на плите у алтаря. Её нанесли тёмно-красными чернилами, чуть ниже сердца, ближе к груди, где рёбра сходятся в ложбинке. Женщина чьё имя он не знал, работала уверенно и молча. После завершения рисунок закрыли плотной плёнкой, пропитанной масляной настойкой. — Держи под плёнкой как можно дольше, — сказала Чоэмсри. — И мужу своему специально не показывай. Пусть он увидит это после... после вашей общей ночи. Так он примет, легче и спокойнее. Его чувства подскажут ему, что это правильно. Он не станет сопротивляться. Пон не возражал. Всё было уже решено и он даже не сомневался.. В тот же вечер было последнее собрание. Все шестеро женщин вновь собрались вместе — Канопа, Сантиса, Минара и остальные. На этот раз они пели. Их голоса были странными: ровными, глубокими, будто уходящими внутрь земли. Каждая нота будто отзывалась в теле Пона — не болью, нет, но чем-то тяжёлым и в тоже время легким как пёрышко. Он сидел в кругу вместе с ними, и в какой-то момент перестал различать, кто говорит, кто поёт, где он сам. Мир затих. Он впал в состояние, близкое к трансу. В этом безвременье видел короткие, яркие образы: свет, затем — тьму. Пламя, идущие по воде. Лица, которых он не знал. Символ, который вспыхивал то в небе, то на коже. Голос — не голос — будто сам воздух шептал ему, что всё уже началось. Что дар Тхат Намары — это не просто сила, а освобождение от старых цепей. Путь вне добра и зла. А потом было омовение в холодной реке. Они полностью голые заходили в воду все по очереди медленно и молча. Пон чувствовал, как сила воды напитывает его и будто смывает остатки сомнений и былого. Будто вся грязь — не внешняя, а внутренняя, смывается. Его очищали. Готовили. Когда всё завершилось, он надел свою обычную одежду, взял чемодан, и поехал домой — в город. В привычную мирскую жизнь. В машине он чувствовал только одно: наполненность. Не радость, не страх. Ни вины, ни сомнений. Он был как сосуд, до краёв наполненный чем-то плотным, сильным и живым. Энергия — иная, незнакомая но такая приятная. Она струилась в нём, не давая покоя. Пон вернулся под вечер. Машина медленно въехала на стоянку у их дома, словно нехотя. Он вышел — в светлой рубашке, с дорожной сумкой через плечо и новым небольшим черным чемоданчиком. Лицо уставшее, загорелое, но глаза ясные и спокойные. Как только он увидел, как Хан со всех ног бежит к нему с табличкой "Добро пожаловать, папа!" из цветной бумаги, сердце Пона ёкнуло. Он замер на миг, как от короткого удара. За Ханом шёл Корн — в домашней рубашке, с подносом в руках и Тофу в шлейке, запутавшимся в собственных лапах, будто специально для шоу. — Ну вот, — выдохнул Пон, наклоняясь и заключая сына в объятие. — Вот я и с вами. Моя семья. — Папа, у нас была катастрофа! Тофу съел яйцо с соусом прямо на ковре! — торжественно сообщил Хан. Пон повернулся к Корну. Тот улыбнулся, неуверенно, сдержанно. — Не спрашивай, — сказал он. И Пон кивнул. Соглашаясь со всем. В доме всё было так же, как и всегда — знакомые запахи, звуки, мягкий свет. Но сам он будто чувствовал себя внутри сна. Всё немного замедленное и какое-то нереальное. Он поцеловал Корна, прошёлся по комнатам, поставил сумки, умылся. За ужином Пон смеялся там, где нужно было смеяться, шутил, обнимал Хана, говорил с Корном о конференции, но всё — в каком-то странном отсвете. В нём не было страха. И всё же — когда он смотрел на Хана, на Корна, — внутри появлялось что-то, похожее на горечь. Сомнение. Едва уловимое, как послевкусие от давно съеденной кислой конфеты. Он не позволял себе погружаться в это. Ужинал он медленно. Еда, которую он любил — грибной рис, хрустящие спринг-роллы с чесночным соусом — не радовали. Жевал, но почти не чувствовал вкуса. Он знал: это не болезнь. Это не усталость. Это последствия. И это нормально такое ощущать, он привыкнет и адаптируется к новому. — Папа, ты точно в порядке? — спросил Хан, глядя на него с тарелкой в руках. — Ты не такой, как обычно. Пон мягко улыбнулся, как будто издалека: — Просто устал, малыш. День был долгий. Но всё хорошо. Правда. Он посмотрел на Корна — и тот тоже молча кивнул. Когда они уложили Хана спать и дом погрузился в уютную тишину, Корн, прислушиваясь к звукам воды, решил попытаться вернуть ту близость, которую чувствовал ещё совсем недавно. Он подошёл к двери ванной и полушутливо, почти шёпотом произнёс: — Может, вместе в душ? Освежимся, расслабимся, я сделаю тебе приятно… Обещаю, никаких разговоров про соус “терияки лайф”. Ответ не заставил себя ждать, но был глухим, словно пришёл издалека: — Лучше не надо. Я быстро. Хочу просто смыть всё это напряжение и лечь спать. В голосе Пона не было ни усталости, ни раздражения. Только уверенность в своих словах. Как будто вопрос уже был решён, и решения принял не он. Корн молча кивнул, хоть Пон его и не видел, он вернулся в спальню. Лёг, уставившись в потолок, будто ища на нём ответы. Что-то изменилось. Это было ясно, но объяснить — невозможно. Он пытался решить, говорить ли об этом, и если да — то как? Тем временем Пон, стоя в ванной, вовсе не мылся. Он тихо вышел из ванной комнаты и взял чемоданчик — тот самый, что дала ему Чоэмсри. Вернувшись и заперев дверь ванной комнаты он опустился на колени у стены под раковиной. Там была маленькая техническая дверца — за ней прятались трубы и фильтры. Он открыл её. Внутри уже было почти готовое место — для алтаря. Пон начал доставать содержимое чемодана: тонкие чёрные свечи, пучки засохших лепестков чёрного лотоса, обугленные палочки, металлические иглы, маленькую фигурку из дерева. Она напоминала существо — с вытянутой мордой и мелкими зубами. Все предметы он аккуратно разложил в пространстве между трубами. На одну из труб, прямо над центром, он начертал тот же знак, что был теперь у него на теле — символ Кхаматан. Это был алтарь, в нужном месте, он ощущал что это верная точка в доме, отсюда будет шикарное влияние Тхат Намары. Он уже его начал ощущать. Пон посмотрел на него. Всё было на месте. Он почувствовал лёгкое гудение, будто в воздухе что-то завибрировало. Только после этого он включил воду в душе, быстро встал под душ, смыл пот и усталость. Затем вытерся, натянул футболку, чтобы скрыть свежую татуировку, и вышел из ванной, как ни в чём не бывало. Он хотел этой ночью выполнить всё, как ему велели. В том числе и укрепить связь с Корном, исполнив супружеский долг. — Пон… — выдохнул Корн. Пон замер на мгновение. Потом потянул футболку вниз, закрывая татуировку. — Это татуировка? — спросил Корн, уже вставая с кровати. — Да… — тихо ответил Пон. — Только не пугайся. Просто нелепая глупость. Он сел на край кровати, опустив плечи. Говорил быстро, будто что-то подсказывало, что нужно говорить именно так, а он просто открывал рот и позволял словам литься из его рта: — После конференции мы пошли с архитекторами в бар. Там рядом был тату-салон. Модный, концептуальный. Кто-то предложил сделать “память” — мол, одна конференция, один след. Был какой-то старый эскиз. Я... просто согласился. На эмоциях и под алкоголем. Корн нахмурился. Пон не видел его лица, но почувствовал сильный импульс тревоги от него. — Но ты даже не написал мне. Это на тебя не похоже. Этот знак — он странный. Я никогда ничего подобного не видел. Пон не смотрел в глаза. Взгляд его был направлен в пол. — Корн… я правда устал. И я понимаю, что ты обижен, но он был сделан не специально. Прости. А сейчас у меня спина болит, и тату ноет, давай не сейчас. Мне нужно просто лечь и выспаться. Я хочу тишины. Можно я сегодня на диване отдохну? Пон встал, взял плед, подушку. Всё — молча, спокойно, не глядя в сторону мужа. Корн не стал его останавливать. Только следил за каждым движением — взглядом, в котором было слишком много слов. И Пон чувствовал их. Чувствовал боль, непонимание, растерянность. Раньше он не умел читать это так — как будто волны шли от Корна, и его душа отзывалась. Но теперь было иначе. Голос внутри, едва слышный, почти ощущение, сказал ему ясно: это нормально. Это просто эмоции. Они утихнут. Главное — не сопротивляйся мне. Когда он устроился на диване, завернувшись в плед, телефон завибрировал. Сообщение. Номер был незнакомый, но Пон сразу посмотрел его. Это была Канопа. Или Сирапа — как знали её другие. «Завтра я свяжусь с Корном. Скажу, что пришли документы на твоё имя. Что он должен забрать их лично. Придумаю повод. Главное — пусть приедет. Он получит книгу, ту самую. Ты должен быть в это время в доме. На работу не езжай, приезжай в дом, нужно сделать небольшой обряд с книгой для твоего мужа. И как только он получит эту книгу, с этого момента хранитель начнёт заглушать его. Сгладит всё, что может мешать. Не волнуйся. Всё идёт по плану». Пон долго смотрел на экран. Несколько раз перечитал сообщение. Ответ был коротким: «Ок». Потом свет погас. И наступила тишина. Утро наступило быстро. Пон проснулся раньше всех. Но что он делал, было словно во сне, будто он на самом деле не проснулся, а все дела за него делал кто-то другой: заварил кофе, поджарил тосты, разложил фрукты на тарелки. Он слушал, как хлопают двери шкафов, как Хан что-то рассказывает, как Корн спрашивает, не забыл ли он про какую-то встречу. Он отвечал, улыбался, наливал сок, всё — будто по инструкции. Ни одна эмоция не задерживалась внутри. Всё стекало с него, как вода с гладкой поверхности. Он вышел из дома, будто бы поехал на работу. Но уже несколько дней как не появлялся там. Отпуск он оформил молча, заранее — не объясняя причин, никому не сказав. И теперь его машина ехала не к офису, а за город в свой дом. Канопа стояла у ворот. На ней было длинное чёрное платье, простое, но красивое. За её спиной, в глубине двора, уже ждала Чоэмсри. Пон вошёл, не спрашивая. Чоэмсри сидела в тени старого дерева. Она смотрела на него, как будто всё уже знала. — После того как ты вернулся домой, — заговорила она, — стало ясно: Интуиция и эмпатическая способность твоего мужа мешает сильнее чем я думала изначально. Его чувства к тебе слишком сильны. Пон лишь кивнул. — Эту книгу он получит, — продолжила Чоэмсри. Чтобы она смогла повлиять на него действеннее, её нужно усилить. Мы проведём сейчас обряд. И он получит её сегодня же. Они начали готовиться. Всё шло размеренно, слаженно, будто всё заранее спланировано. Канопа готовила травы и чертила знаки, Чоэмсри вполголоса читала строки на забытом языке. Пон же сидел в тени, он практически ничего не делал и находился будто в своих мыслях, или не своих, он до конца не понимал. Но знал, что делает. Всё шло, как должно было идти. До одного момента. Он потянулся к телефону когда увидел, что экран замигал уведомлениями. Сообщения от Корна шли цепочкой: «Пон, мне только что звонила Сирипа…» «Я поеду в твой дом...» «Ты в порядке?..» И, наконец — входящий звонок. Пон не ответил сразу. В груди что-то дрогнуло, но он заглушил это ощущение. Он просто быстро напечатал сообщение: «Не могу говорить, совещание. Вернусь — всё расскажешь. Целую.» Ответа не ждал. Через некоторое время, когда всё было готово и все ожидали приезда Корна. Он позвонил снова Пону. Пон нажал «принять». И в ту же секунду словно отступил вглубь себя. Голос говорил — его голос — но слова будто шли не от него. Спокойные, ровные, даже мягкие. Но чужие. Он смотрел на экран и чувствовал, как становится наблюдателем, как будто стоит по другую сторону стекла и просто слушает. Слушает, как кто-то умело играет его роль. Он положил трубку. Прошло ещё какое-то время. Канопа сидела на старом деревянном подоконнике, обернувшись в свободную льняную накидку, и внимательно смотрела на Пона. Её взгляд был не просто любопытным — в нём было что-то детское, почти весёлое: ей было интересно, как он справляется с тем, что происходит там, за пределами этого дома — в мире, где осталась его семья. Пока Пон с Чоэмсри завершали приготовления к следующей части обряда, время будто ускорилось. Капли масла стекали по краям чаши, знаки на полу уже высохли, свечи истончили свой свет. Книга была уже готова и вложена обратно в конверт. Всё шло по плану — пока Чоэмсри не нахмурилась. — Он должен был быть уже здесь, — тихо сказала она, — Что-то… сместилось. Пон взял телефон. Экран мигнул. Одно новое сообщение. «Майя рожает. Я с ней и Тоном в госпитале. Не переживай. Всё под контролем. Надеюсь, ты скоро мне позвонишь.» Пон долго смотрел на экран. Его лицо не менялось, но пальцы чуть сжались. Он медленно опустил телефон на край стола, рядом с плетёной чашей, полной черного песка. — Он в больнице… — тихо сказал Пон. — Майя рожает. Ребёнок вот-вот появится. Чоэмсри слегка наклонила голову, будто прислушивалась не только к словам, но и к тому, что стоит за ними. — Всё происходит так, как нужно, — произнесла она спокойно. — Иногда мы думаем, что всё выходит из-под нашего контроля. Но это только кажется. Путь Тхат Намары не всегда прямой, но он точный и всегда верный. Всё связано. Одно ведёт к другому. Всё идёт по его плану, даже если мы не видим его замысел полностью. Канапа, позвони ещё раз Корну, он скорее всего не ответит, но нам этого и не нужно, так ты ему напомнишь, что его тут ждут. Пон ничего не ответил. Он опустился на пол, выпрямился, закрыл глаза. Он не чувствовал тревоги. Только странное спокойствие, будто всё действительно складывается правильно — просто по-другому, чем он ожидал.