«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Капитан Понгпат всё время вёл машину молча, не вмешиваясь в разговор, звучащий на заднем сиденье. Он был сосредоточен: внимательно следил за дорогой, правая рука то и дело касалась планшета, лежащего рядом, а мысли явно вращались вокруг происходящего. Когда они свернули в район Банг Кхун Тхиан, и вывеска «Сои Тха Кхай» показалась в свете фар, его телефон завибрировал. Понгпат одним движением включил громкую связь, но не на общий режим — так, чтобы слышал только он. На экране отобразилось имя: лейтенант Сакда Буньяра, сотрудник управления внутренних ордеров. — Понгпат, слушаю, — сказал он спокойно, удерживая руль одной рукой. — Капитан, это Сакда. По делу, которое ты подал — Наттапон Чайса и Чоэмсри Пханпрачат, дом на Сои Тха Кхай 8. Второй объект — соседний дом, принадлежит Им Чайяпхон? — Всё верно. — Судья Вилас выдал разрешение. Только что поступило в систему. Подтверждение я уже переслал тебе на планшет. Проверь файл «ОР-204». — Принял. Спасибо, Сакда. Работаем. — Осторожнее, Понгпат. У вас там всё слишком… мутное. Прислать подкрепление? — Как всегда, — усмехнулся капитан. Нет, пока не нужно, я сообщу если будет необходимость. Буду держать тебя в курсе. На всякий случай пусть группа быстрого реагирования, будет на стрёме. Он тут же потянулся за планшетом, проверил входящие и, убедившись, что ордера оформлены и подписаны судьёй, произнёс громко, сообщая новость Корну и Праму: — Всё есть. У нас зелёный свет. Судья Вилас подписал оба документа. Действуем. Через минуту они свернули в узкий переулок где два дома Сои Тха Кхай 6 и 8. Там было непривычно темно. Уличные фонари либо не работали, либо вовсе были выключены. Машина катилась медленно, как будто сама чувствовала — не стоит сюда ехать. Оба дома — тот, что принадлежал Пону, и соседний, дом бабушки Им — стояли друг напротив друга. В темноте они казались заброшенными и одинокими. Без света, без движения, без намёка на жизнь. Корн вздрогнул. Он помнил, каким ярким и живым был дом бабушки Им. Там почти всегда горел свет — мягкий, золотистый. На веранде висели цветные фонарики, под ветром звенели погремушки и подвески из бамбука и колокольчиков. А у двери всегда стоял горшок с жасмином, пахнущим сладко. Там было ощущение заботы, присутствия… жизни. Теперь всё это исчезло. Оба дома казались поглощёнными одной и той же тьмой. Даже воздух здесь казался другим — плотным, как покрывало, натянутое над улицей. — Начнём с дома вашего мужа, — сказал Понгпат, глуша двигатель. Они вышли из машины, шаги глухо отдавались по бетону. Корн сжал плечи, когда подошёл к калитке — она была приоткрыта. Дверь скрипнула, будто от собственного страха. — Открыто… — прошептал он. Входная дверь тоже оказалась не заперта. Стоило Понгпату едва коснуться ручки, как она сама по себе тихо скрипнула и медленно отворилась внутрь, будто в доме никто и не живёт. Оттуда пахнуло застоявшимся воздухом и чем-то еле уловимо металлическим и протухшим. Он сразу понял, что пахнет серой или тухлыми яйцами. За дверью была плотная темнота. Капитан сделал шаг назад и нахмурился. Его лицо стало настороженным, напряжённым — взгляд метался по косякам, по полу и окнам. Он говорил тише обычного, словно в этом пространстве не хотелось нарушать тишину. — Это уже не просто странно, — пробормотал он. — Открытая калитка, открытая дверь… Ни запора, ни следов что тут вообще живут. Или нас тут как будто не ждут. Он медленно оглянулся на Корна и Прама, не скрывая сомнения. Корн стоял у края бетонной дорожки, не делая шаг вперёд. Сердце стучало так громко, что казалось, его можно было услышать снаружи. Он не мог пошевелиться. Внутри всё сжалось: от воспоминаний, от страха, от ощущения, что он сейчас переступит порог чего-то не просто пустого — а враждебного. Кожа покрылась мурашками, будто тело само знало, что туда лучше не идти. Прам, заметив это, подошёл к нему, обнял за плечи и крепко взял за руку. Его ладонь была тёплой, а прикосновение успокаивающим. — Пошли, — мягко, но твёрдо сказал он. — Я рядом. Понгпат молча вернулся к машине, открыл задний отсек и достал оттуда профессиональный фонарь — мощный, длинный, со стальным корпусом и резким, направленным лучом. Это была не дешевая бытовая модель, а тактический фонарь, способный пробить темноту насквозь. В другой руке он нащупал кобуру — пистолет, закреплённый ниже колена. Оружие для оперативников — не ради демонстрации, а на случай, если всё действительно пойдёт не так. Сегодня оно чувствовалось особенно кстати. Капитан включил фонарь. Луч прорезал темноту, выхватывая из мрака пыльные блики и сгустки тени на стенах. Понгпат сделал шаг вперёд, первым вошёл в дом, осторожно двигаясь, с инстинктивной профессиональной грацией — направляя свет в углы, под потолок, вдоль пола. За ним — тише, но решительно — вошли Корн и Прам. Дверь за ними осталась приоткрытой. Воздух внутри был тяжёлым, спертым, с едва уловимым запахом сырости, плесени… и чего-то ещё. Что-то гнилое, застоявшееся — будто в доме не просто забыли выкинуть протухшие продукты, а как будто сам дом умер и начал разлагаться изнутри. Первое, что бросилось в глаза — хаос. Повсюду. В гостиной мебель была опрокинута, обивка разодрана, поролон вываливался клочьями. Стол перевёрнут, ножки одной из табуреток валялись отдельно, как отломанные пальцы. На полу — странные пятна, будто запёкшаяся жидкость. Цвет — между бурым и чёрным. Холодный ком сдавил Корну горло. Он прижался к Праму, повис на его плече. На стенах — потёки, царапины, надломанные гвозди, как будто кто-то пытался вырваться. Или — наоборот — вбить что-то внутрь. На кухне — мрак. Пыль, разбитая посуда, сваленные в раковину тарелки с остатками давно сгнившей еды. Пахло тухлой влагой. Один из верхних шкафчиков скрипнул сам по себе, когда Понгпат посветил на него. — Господи… — прошептал Прам, зажимая нос. В коридоре — провалившийся пол, будто дерево прогнило изнутри. На ступеньках лестницы наверх — следы, похожие на отпечатки босых ног. Но высохшие, полустёртые. И абсолютно не человеческие. Они молча обошли весь дом, в подвал дома, они решили пока не спускаться. Комнаты наверху были такими же — пустыми, раскуроченными, как будто не жили, а враждовали с этим пространством. В спальне — разорванный матрас, на котором виднелся тот самый символ. Но он был не до конца различим — словно незавершённый. Ни одного человека. Ни одного предмета, который можно было бы связать с реальной, живой жизнью. Только грязь. Запустение. И ощущение, что дом не пуст — а брошен. И не людьми — а чем-то, что выжгло изнутри всё живое. — Здесь ничего нет, — наконец сказал Понгпат, опуская фонарь. — Никого. Ни вещей. Ни следов нормальной жизни. Этот дом… будто сгнил изнутри. Они вышли из дома Пона молча. Воздух на улице был таким же неподвижным, как внутри — неприятным, с привкусом кислоты. Без фонарика Понгпата дорогу было бы почти невозможно различить: весь переулок оставался без освещения, будто эта разрушающая энергия распространялась далеко за пределы дома, уничтожая всё вокруг Когда они направились к дому бабушки Им, Корн замедлил шаг, и мысли, потянулись из глубины памяти. — Знаешь… — тихо начал он, не поднимая глаз, — я вдруг вспомнил одну историю. Ещё до того, как мы с Поном познакомились. Когда у него была жена… и дочка. Это было давно. Лет… четырнадцать назад, не меньше. Он сделал паузу, словно проверяя, всё ли правильно он помнит. — Пон рассказывал, что они сдавали квартиру — ту самую, где мы сейчас живём. А сами жили в этом доме. И они сдавали её девушкам. Сначала всё было нормально. А потом… что-то пошло не так. Девушки эти просто пропали… квартира после них была в ужасном состоянии. Почти в таком же, как и этот дом. Всё разорвано, стены с надписями, пол — в каких-то чёрных пятнах. Пон тогда был в шоке. Говорил, будто они что-то там делали. Сектантское, может быть. Понгпат, не оборачиваясь, спросил: — Когда это было точно? Год хотя бы? — Ну… более 12-13 лет назад точно. Кажется это был 2022 год. Это был год, когда и не стало их дочери. Потом они развелись, ну а там уже как сложилось. Я не знаю, подавал ли он в суд на них или нет… Он как-то обмолвился, что не стал связываться совсем этим. Единственное перед ремонтом квартиры, он приглашал какого-то манаха, чтобы тот всё почистил и освятил. Задобрил духов. А ещё… — Корн нахмурился, — кажется, тогда тоже выяснилось, что у них были поддельные документы. Всё было оформлено на какие-то странные имена. — Интересно, — произнёс капитан. — Очень интересно. Может, это всё не случайно. Значит 2022 год, я посмотрю позже по базе, адрес твоей квартиры у меня есть, так что может чего и накапаю. Они подошли к ржавым цепям, болтающимся с перекладины старых качелей. Самих сидений уже не было — только голые цепи, покачивавшиеся в вечернем ветре, будто кто-то только что встал с них и растворился. Корн на секунду остановился. — Пон когда-то сам сделал эти качели, — глухо сказал он. — Для своей дочери. Это был их задний двор. Муж рассказывал что она обожала кататься здесь, смеялась так, что слышно было на всю улицу. А теперь… Он не закончил. Они перешли к узкому проходу между заборами, ведущему на соседний участок — тот самый, возле которого Корн когда-то впервые увидел бабушку Им. Они подошли к её дому. Они стояли перед домом бабушки Им — все трое молча, настороженно. Воздух здесь был иным. Даже тишина казалась плотнее, будто время застыло на этом участке земли. Понгпат первым подошёл к двери. Он не спешил — опыт подсказывал: чем тише место, тем громче в нём скрывается опасность. Он протянул руку к дверной ручке… и дверь легко открылась. Она тоже была не заперта. — Ещё одна открытая, — глухо произнёс капитан, бросив мимолётный взгляд на Корна и Прама. — Оставайтесь пока снаружи. Я осмотрю дом. Он включил фонарь, шагнул внутрь и исчез в тени. Корн остался на крыльце. Он поднял взгляд — и сердце болезненно сжалось. Всё вокруг, когда-то полное света и красок, было неузнаваемо. Там, где раньше свисали гирлянды в виде золотых рыбок, теперь оставались только обрывки проволоки. Медузы из шёлка поблекли, их "тела" свисали, как мятая паутина. Светильник-цветок больше не «дышал», а стоял полураскрытым, с выцветшими лепестками. Музыка ветра молчала, трубочки заржавели, а рядом болталась лишь одна ложка от солнечного колокольчика. Цветы на клумбе, когда-то яркие, как акварель, теперь были серо-бурого оттенка, высохшие, опущенные. Даже зелень выглядела так, будто из неё высосали всю жизнь и цвет. — Как будто сами цвета покинули этот двор, — тихо сказал Корн, всматриваясь в увядшую гортензию. Пока они стояли, освещая себе путь фонариками с телефонов, Прам отошёл в сторону, и Корн двинулся за ним. Взгляд зацепился за участок земли недалеко от клумбы. Там что-то не так: почва была рыхлой, грубо перекопанной, как будто в спешке. Сверху небрежно брошены остатки листвы и несколько цветов — завядших, почти чёрных. — Смотри, — прошептал Корн и указал на землю. — Видишь? Они подошли ближе. Трогать не стали. — Может, это Дао-Дин, — сказал Корн, ощущая, как по спине пробегает холод. — Пёс бабушки Им. Он был старенький… Она всегда говорила, что когда он умрёт, похоронит его у себя во дворе. Но… это как-то слишком небрежно что-ли… Прежде чем Прам успел ответить, из дома выскочил Понгпат. Резко. С шумом. Он будто вылетел ошпаренный, тяжело дыша. Это движение было таким неожиданным, что Корн вздрогнул и сделал шаг назад, сердце сорвалось в пятки от неожиданности. Прам мгновенно встал между ним и капитаном, инстинктивно, как защитник — раскинул руки чуть в стороны, словно готовясь прикрыть собой. Понгпат, заметив это, не сказал ни слова. Он сразу достал телефон, отошёл в сторону и, повернувшись спиной, стал звонить. Но как бы он ни пытался говорить тихо, Корн и Прам всё равно услышали отрывки: — …нужна группа… — …подтверждение обнаружения тела… — …признаки насильственной смерти… — …в доме на Сои Тха Кхай 6… — …женщина, предположительно Им Чайяпхон… Прам и Корн обменялись молчаливыми взглядами. Понгпат завершил звонок, медленно повернулся и только тогда произнёс: — Это она. Бабушка Им. Тело найдено внутри дома. Предварительные признаки указывают на убийство. Он на мгновение замолчал, потом коротко добавил: — Вызвал оперативно-следственную группу. Патологоанатомов, криминалистов, судебных техников. Они уже выехали. Когда Понгпат произнёс вслух: «Это она. Бабушка Им», у Корна будто выдернули почву из-под ног. Боль накатила мгновенно — не крикливая, а глухая, всё заполняющая. Он почувствовал, как в груди что-то лопнуло, как удар в самое сердце. Лёгкие не слушались, зрение затуманилось, и всё вокруг стало расплываться. Он едва не пошатнулся, потеряв равновесие, но Прам тут же подскочил и подхватил его, обняв крепко, не давая упасть. — Тихо, я держу тебя… — прошептал он. — Дыши, Корн. Я рядом. Всё под контролем, ты не один. Прам аккуратно довёл его до старой лавочки, стоящей под деревом, у крыльца бабушкиного дома — той самой, на которой та когда-то угощала гостей чаем и сушёным манго. Теперь лавка казалась потускневшей, как всё здесь, но в этот момент она стала спасением. Капитан Понгпат, не сказав ни слова, тут же склонился и коротко добавил с уважением в голосе: — Мои соболезнования, Корн. Он не стал давить или спрашивать. Просто быстро пошёл к машине и вернулся с пластиковой бутылкой холодной воды. Пока он отходил, Корн, сидя на лавочке, опустил голову в ладони. — Я не прощу себе этого, — выдавил он. — Она мне писала. Говорила, что ей страшно. Что эти женщины... не такие, какими кажутся. А я... я не приехал. Просто не приехал. Думал, что у меня своих проблем хватает. Думал — она преувеличивает. Прам обнял его, крепко, уверенно, без лишних слов. Просто держал. И говорил тихо: — Ты не знал. Никто бы не подумал, что всё настолько серьёзно. Она бы тебя не винила. Она звала тебя, потому что доверяла. А это значит — ты для неё был важен. Сейчас ты делаешь всё, что в твоих силах. И не один. Я с тобой. Мы со всем справимся. Корн дрожал. От злости, от боли, от чувства вины. Он взял воду из рук капитана, сделал несколько глотков, чувствуя, как прохлада возвращает его к реальности. Он вытер лицо рукавом. — Расскажи, — тихо попросил он. — Что ты там увидел. Капитан сел рядом, серьезно, сдержанно, с голосом человека, привыкшего сообщать страшные вещи — но всё равно чувствующего их. — Она лежала на полу. На первом этаже, ближе к кухне. Поза… неестественная. Как будто её отбросили через всю комнату или перетащили туда. Комната в беспорядке. Точно так же, как в доме Пона — только там не так сильно всё испорчено, но уже на грани. Всё разнесено, мебель поломана, стены… в пятнах. Пол липкий. Запах… — он замолчал, чтобы не нагнетать. — По состоянию тела… она пролежала там не меньше недели. Может, больше. Корн сжал бутылку в руке, ногти впились в пластик. Недели… всё это время… Прам молча прижал его крепче, не отпуская. Внезапно раздался звонок. Корн вздрогнул, машинально взглянул на экран. Тон. Муж Майи. Сначала он не хотел брать трубку — сердце и так едва держалось. Но звонок не прекращался. Прам взглянул на него, затем на экран и мягко сказал: — Возьми. Мы с капитаном отойдём. Если что — мы рядом. Корн кивнул. Прам и Понгпат ушли к дому, а он дрожащим пальцем принял вызов. — Алло? — Корн? — голос Тона был напряжённый, встревоженный. — Слушай… ты не знаешь, где Пон? — Что? — Корн напрягся. — Что ты имеешь в виду? — Он же должен был привезти Майю и Сиенну домой. Ко мне. Из больницы. Он сам предложил вчера. Я же с ногой — не могу за руль, помнишь? Подвернул, в архиве, врачи сказали никаких хождений и уж тем более поездок. И тут Пон позвонил, и сказал, что как раз будет рядом с больницей и может заехать и подвести Майю и дочку до дома. Это было так кстати… Он приехал, встретил их, Майя написала, что села в машину, её кстати удивило, что это другой автомобиль а не его тачка. Не знал, что вы приобрели третью машину. Но сейчас не об этом. — Тон, я не знал что у тебя проблемы с ногой. Так а дальше что? — Прошло уже больше двух часов, — голос Тона дрогнул. — А их нет. Телефоны не отвечают. Ни Пон, ни Майя. Абсолютная тишина. Ты же знаешь… они ехали просто ко мне домой. На Такхай-13. Тут ехать двадцать минут максимум. Я сижу… и жду. Но уже не просто жду. Я весь испереживался, вон болтаю без остановки. Выпил три чашки ромашкового чая. У Корна холодок пробежал по спине. Он резко поднялся с лавочки, взгляд стал стеклянным. — Подожди… — голос Корна надломился. — Ты хочешь сказать, что Пон забрал Майю и Сиенну из больницы… и должен был отвезти их к тебе домой? — Да! — Тон почти закричал. — Я же тебе это и говорю! Они уехали из больницы больше двух часов назад. И всё. Тишина. Телефоны не отвечают. А ты где вообще? Ты что, не знаешь, где твой муж и чем он занимается? Ты же вчера с Майей говорил! — Нет, — резко перебил его Корн, ощущая, как внутри всё переворачивается. — Я не говорил с ней. Ни вчера, ни позавчера. Я даже не знал, что Пон собирался их забирать. Клянусь. На том конце повисло глухое, растерянное молчание. — Послушай, Тон… — Корн провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Пожалуйста, постарайся держать себя в руках. Я сейчас… я постараюсь к тебе приехать. Мы всё узнаем. Обещаю. Просто держись. — Ладно… — выдохнул Тон, уже заметно тише. — Я жду. Только поторопись. Корн сбросил вызов. Сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет. Он посмотрел на Прама и капитана, в глазах — смесь ужаса и отчаяния. — Он забрал их, — выдохнул Корн. — Пон. Он забрал Майю и Сиенну из больницы. И должен был отвезти их домой к Тону. Но они не приехали. Уже два часа прошло. Телефоны отключены. Он… он даже не сказал мне, что собирался это сделать. Я… я даже не знал. Через мгновение он понял. Это было нужно не Пону, а культу. Он говорил быстро, сбивчиво, будто торопясь выбросить из себя всё разом, пока не сорвался. — Тон думал, что я с ними говорил. Но я — не общался с Майей дня три или четыре. Я вообще ничего не знал. А теперь они исчезли. Опять. Как Хан. Как бабушка Им. Только теперь… это Майя. И её дочка. Капитан и Прам переглянулись. Понгпат нахмурился, глаза сузились, и он уже тянулся к планшету. А Корн всё ещё стоял, сжав кулаки, словно пытаясь сдержать не только страх — но и вспышку ярости и боли.