«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Прам кивнул и тут же вышел в соседнюю комнату, чтобы не смущать Корна. Через пару минут он вернулся: — Будет здесь минут через двадцать. Сказал, что возьмёт всё необходимое. Капитан Понгпат приехал действительно быстро — словно не ехал, а почти перенёсся к ним. На нём были простые джинсы, серо-зелёная футболка с чуть потёртым воротом и лёгкая куртка, не по погоде. Он выглядел неприметно: невысокий, с мягкими чертами лица, широким носом, коротко стриженными волосами и круглыми, чуть смеющимися глазами. В руке — планшет и блокнот. На шее — простая нитка с буддийским амулетом. Он работал в отделе уголовных расследований, специализировался на делах, связанных с исчезновениями и неочевидными преступлениями. — Здорово, Прам! — сказал он с широкой улыбкой, пожимая руку другу. — Ты всегда звонишь так, будто у тебя в руках граната. Надеюсь, на этот раз не настоящая? — В каком-то смысле настоящая, — спокойно ответил Прам, и указал на Корна. Понгпат серьёзно посмотрел на него, кивнул и без вопросов вошёл в квартиру. Их связь с Прамом уходила корнями на несколько лет назад, когда Понгпат чуть не погиб на задании. Именно Прам — тогда ещё просто знакомый через общих друзей — оказался рядом, когда у капитана всё пошло не по плану. Он не просто вызвал помощь, он сам вытащил Понгпата из горящего склада, прикрыл от падающих конструкций и буквально выволок на себе. С тех пор капитан всегда говорил, что у него есть один «человек-ангел, которому он может доверить свою жизнь даже в аду». Этим человеком был Прам. Сейчас он внимательно слушал Корна, записывая в блокнот и время от времени кивая. Корн рассказывал всё — как Пон начал меняться, как на его теле появилась татуировка, как в квартире начали появляться знаки, как исчезла соседка, а потом — их сын. Он показывал выцарапанные символы на зеркале, след под полом, метки на шкафу. Но он говорил аккуратно. Не о культе. Не о мистике. Он не хотел показаться психически не здоровым и поэтому решил про это пока не сообщать. — Я не знаю, что это, — говорил Корн, — может, какая-то секта. Может, они обрабатывают его, морочат голову. Возможно там что-то с наркотиками. С промывкой сознания. Я... я не знаю, правда. Но он стал другим. Не Поном. И я думаю, они как-то втянули туда и моего сына. Понгпат, несмотря на свою улыбчивость, был внимателен. Он не перебивал, не смеялся, не скептически фыркал. Он слушал. Его взгляд был сосредоточенным, глаза цеплялись за каждую деталь. Лишь раз он мельком взглянул на Прама, и кивнул ему и этого для Прама было достаточно, чтобы понять: дело серьёзное. Корн глубоко вдохнул, устало провёл рукой по лбу и, немного помедлив, продолжил: — Есть ещё кое-что. Это не мои догадки. Это сказал мне Тон… мой близкий друг, который работает в архиве и по символу, на теле моего мужа, он нашёл данные. Он узнал, что это может быть не просто секта, а… культ. И они готовят некий страшный обряд. Очень старый, жестокий. Для него, по его словам, нужны жертвы. Конкретные. Он поднял глаза на капитана: — Он сказал: “Только после этого, в выбранный этой сущностью сосуд она может войти или переродиться через него. А дальше — ей нужны жертвы. Первая — душа сосуда, в который она вселяется. Потом — один из списка: ребёнок, пожилой человек или человек с необычной судьбой и внешностью…” Корн сжал кулаки. — Бабушка Им — она была пожилой, и исчезла. Мой сын Хан — он с гетерохромией, из приюта… Он потерял родителей и родился благодоря усилием врачей и настоящему чуду. А Пон — сам сосуд. Всё сходится. Я понимаю, как это звучит, но я… я должен всё рассказать. Даже если это бред. Вдруг это не просто совпадение и пригодится вам для поиска. Возможно они правда идут по какому-то ритуальному сценарию. Понгпат выслушал его, не перебивая. Он лишь слегка кивнул и сразу разблокировал планшет. Быстро и ловко он отправил несколько внутренних запросов: на бабушку Им, на доктора Чавису и обеих её дочерей. Всё — по линии департамента внутренних дел и миграционной службы. Отметил в системе, что дело срочное и связано с возможным исчезновением ребёнка и готовящемуся убийству. — Это займёт немного времени, — пробормотал он. — Но если хоть часть того, что вы сказали, подтвердится — нам нужно будет действовать быстро. Корн, вспомнив о документах, вскочил и направился к комоду у входа. Через пару минут он протянул Понгпату аккуратную прозрачную папку с договорами. — Вот. Договор аренды, копия паспорта Чависы, её водительские права, медицинская страховка. Я всё храню. Это же важные документы. Понгпат кивнул одобрительно, улыбнувшись: — Вы не представляете, как это упростит нам задачу. Это всё, что нужно, чтобы пробить их по всем базам без лишних вопросов. Если это настоящие данные, конечно. Пока запросы обрабатывались, время тянулось медленно. Атмосфера оставалась напряжённой, но Прам, словно чувствуя, когда нужно отвлечь, поднялся с места и сказал: — Ладно. Пока ждём — я на кухню. Надо вас всех накормить, а то мы все на нервах и с ума сойдём, если не отвлечемся от всего этого. Корн кивнул, устало улыбаясь: — Делай, что хочешь. Бери всё. Хозяйничай, не стесняйся. Через десять минут по квартире потянуло шлейфом от кофе. Прам нашёл хороший зерновой бленд, сварил всем по чашке — крепкого и ароматного. На столе оказались сандвичи: с жареным яйцом, тайским мясом в соевом соусе, свежим базиликом и немного сладковатым соусом из тамаринда. Рядом — печенье с кешью и маленькие пакетики с сушёными бананами, которые когда-то покупал Корн, Хану. Они ели молча. Не из голода, а чтобы чем-то занять руки и притупить тревогу. И вот, наконец, планшет Понгпата завибрировал. На экран начала поступать информация из базы. Понгпат внимательно изучал экран планшета, его лицо постепенно теряло обычную лёгкость. Глаза сузились, брови нахмурились. Он пролистал несколько страниц, остановился, посмотрел на Корна и Прама, а потом выдал сухо, но громко: — Все документы — липа. Абсолютно все. Паспорт, страховка, водительские права — фальшивка высокого уровня, но подделка. Корн почувствовал, как в груди что-то запульсировало, словно внутри его открыли кран с холодной водой. — Но… — продолжил капитан, — по фотографии, которую прикрепили к этим фальшивым документам, мы всё же кое-кого нашли. Настоящая личность той, кто представилась доктором Чависой… — он постучал по экрану, развернул планшет к ним. — Её зовут Чоэмсри Пханпрачат. Имя редкое, довольно старое — и, видимо, не зря. На самом деле ей уже 72 года. — Семьдесят два?! — выдохнул Корн. — Но она выглядела как… — …как женщина лет шестидесяти, да, — кивнул Понгпат. — Явно она ухаживает за собой, или… ей что-то помогает. Но вот что важно. В тридцать лет она уже привлекалась. И не за мелочь. Он открыл дело. Пожелтевшее фото, старая копия протокола, запись с камеры. — Она похитила младенца из больницы. Просто взяла — и вынесла. Нашли её через несколько дней, по записям и свидетельствам. Младенца вернули живым, но её осудили. Во время заключения, в тюрьме, была драка. Одна из заключённых ударила её острым куском железки по лицу. Глаз пришлось удалить. С тех пор она носит искусственный. — Чёрт, — прошептал Корн. — Я хоть и видел её вблизи всего раза два, но никогда бы не понял, что у неё протез глаза. Выглядит так натурально и естественно. Понгпат кивнул и продолжил: — А вот данных на Сирапу — вообще нет. Ни в одной базе. По имени не находит, жаль нет её фотографии. Но на сто процентов могу сказать, что и у неё личность придуманная. Точно так же — и по второй "дочке", которая с ней была. Скорее всего это вымышленные личности и они живут по чужим документам. Всё слишком аккуратно замаскировано. У них явно есть человек, кто в этой крутится сфере. Тот кто так умело сделал им фальшивые документ. Могу лишь сказать, что эти три дамочки точно не мать с дочерьми и скорее всего, вообще не родственницы. Корн молчал. Он ощущал, как в голове пульсирует давление. Мысли спутались, но одно было ясно. — Нам всё это время врали, — произнёс он глухо. — Она… эта Чоэмсри… она не доктор. Не мать. Не та, за кого себя выдавала. Она что-то другое. А эти "дочки"… кто они вообще? Просто её соратницы в их культе… Он прижался спиной к стене. Пальцы вжались в ткань футболки на животе. — А бабушка Им? Что с ней? Понгпат открыл новое окно и кивнул: — Вот тут всё чисто. Им Чайяпхон. Уроженка Канчанабури. Её дом действительно оформлен на неё. Муж умер много лет назад от онкологии. Детей у них не было, она жила одна. Дом никогда не продавался, не сдавался. Ни судимостей, ни долгов. Обычная женщина. Корн закрыл глаза. Всё, что он боялся услышать, только что получило подтверждение. — Значит… — прошептал он. — Её забрали. Она не уехала с дочерью, но исчезла... Они… сделали это. Она пыталась меня предупредить. Я даже разговаривал с ней, она пыталась меня предупредить… а я не слушал и ничего не предпринял. Не смог ей помочь во время. Интересно, а знал ли об этом Пон? Он был тогда ещё… самим собой? Или уже… этим чертовым сосудом? Прам подошёл ближе и положил руку ему на плечо. Корн молчал, будто мир вокруг сжался до точки — до пульсирующего центра боли и осознания. Всё, что он узнал за последнее время, рушило привычную картину жизни. Лица, к которым он привык. Голоса, которые казались знакомыми. Простые вещи, как чашка кофе на столике или зеркало в ванной — теперь всё казалось частью какого-то скрытого механизма, построенного вокруг обмана и подмены. Пока он пытался собраться с мыслями, капитан Понгпат, не теряя времени, отступил в коридор и начал говорить по телефону. Разговаривал спокойно, но голос был строгий, будто он сдерживал раздражение или внутреннюю настороженность. Он не поднимал голос, но говорил быстро, чётко, капитан хорошо знал, что делать и как поступить в данной ситуации. Через минут десять он вернулся — и уже в его походке чувствовалась собранность, как у человека, у которого есть план. — Всё готово, — сказал он, не садясь. — Я подал запрос на обыски: один — на дом бабушки Им, второй — на дом вашего мужа Пона, который “типа” арендовала Чоэмсри. С учётом данных, которые вы предоставили, это уже официально зарегистрированное дело. У нас есть свидетельства исчезновения, подделка документов, и возможная угроза жизни ребёнка. Он сделал паузу, взглянув на Корна: — Если всё пойдёт без бюрократических проволочек — а я проследил, чтобы пошло именно так — через час у нас будут оба ордера. Нам не придётся дожидаться утра. Мы начнём уже сегодня. Корн кивнул, будто запоздало понял масштаб происходящего. Он шагнул к окну, отодвинул штору. На улице сгущался вечер. Огни фар медленно плыли по дороге, и он подумал, что где-то — возможно совсем рядом — его сын сейчас смотрит в такое же окно. Или в стену. Или — в никуда. Где ты, мой Хан…? Он сжал пальцы на подоконнике. Голова гудела, но тело слушалось. Руки больше не дрожали. Физически он чувствовал себя увереннее. Но внутри… внутри было что-то другое. Похожее на выжженное поле — но с упрямым ростком в середине. Усталость, страх, растерянность — всё отошло в тень. Осталась яркая, тяжёлая решимость. Я не сдамся. Не теперь. Прам, наблюдавший за ним со стороны, молча подошёл. Не сказав ни слова, просто обнял его. Уверенно, стараясь передать ему тепло и своё спокойствие. Обнял так, как умеет, как посчитал нужным. И Корн, к своему удивлению, не отстранился. Он позволил себе этот момент. Тепло рук Прама прошло через кожу, глубже — как ток. Он вдруг понял, как долго никто его не касался по-настоящему. Не из вежливости. Не машинально. А с желанием поддержать. Вот оно. То, что удерживает тебя на ногах, когда всё рушится. Вера и поддержка. Корн выдохнул, будто выпуская яд, что скапливался внутри. — Спасибо, — сказал он тихо. Прам лишь кивнул, не разжимая объятий. Потом отступил, посмотрел в глаза и произнёс: — Мы найдем их всех и всё разрешим. Постарайся так сильно не переживать. А то мне придётся снова нести тебя на руках. Капитан между тем уже проверял сообщения — он получил уведомление, что суд рассмотрел срочный запрос, и дело действительно движется быстро. Система работала, когда у неё были в руках настоящие факты. Прам бросил быстрый взгляд на часы: — Успеем доехать как раз к моменту, когда дадут зелёный свет. До места около часа, если будут пробки. — Я готов, — сказал Корн. — Если честно, я никогда в жизни не был так готов. Только… мне страшно. Но это уже не тот страх, что раньше. Это злость. Я хочу вернуть сына. И я хочу знать, что делали с нами. С Поном. Со мной. А ещё бабушка Им, её нужно обязательно спасти. Он прошёл по квартире, бросая последний взгляд на знакомые вещи. Фотографии на полке. Полураскрытая книжка на подлокотнике кресла. Игрушечный самолёт, забытый Ханом на столе у окна. Милый мишка, с глазами-пуговицами, в старом потрепанном комбинезоне, теперь лежал на подушке Хана, туда его положил Корн, как пришёл. — Они тронули мою семью, — сказал он. — Они скрываются за масками и чужими именами. Но я всё равно найду их. С ордером или без. А когда найду, эта сука получит по полной! Прам не сильно засмеялся и положил руку ему на плечо и уже с лёгкой улыбкой добавил: — С ордером. И с нами. Они вышли из квартиры. Вечерний воздух встретил их довольно приятной прохладой. Машина Прама уже ждала во дворе. Они выехали в вечерний город. За окнами мелькали огни фар, неоновые вывески и уличные палатки с едой. Воздух был густым, влажным — с намёком на дождь, как будто небо ещё не решилось, плакать ему или нет. За рулём сидел капитан Понгпат, уверенно ведя машину. Его лицо было сосредоточенным, но спокойным. На заднем сиденье, рядом друг с другом, сидели Корн и Прам — оба молчали, переваривая всё, что произошло за последние часы. Тишину нарушил звонок. — Это Гун, — сказал Прам, глянув на экран и включив громкую связь. — Пап, привет! — раздался весёлый, торопливый голос Гуна из динамиков громкой связи. — Я уже дома, всё нормально! В школе сегодня была контрольная по математике, но, по-моему, я справился. А ещё была замена на английском, и я забыл сказать — завтра надо прийти в белой рубашке и с цветами. У учителя Мин день рождения. Будем поздравлять. И нас вроде как чаепитие с тортом будет. Прам улыбнулся, глядя на дорогу, и мягко перебил: — Гун, ты сейчас на громкой связи. Рядом со мной отец Хана. Мы вместе едем по делам, так что ты можешь говорить спокойно. — А, понял! — отозвался Гун, и через секунду добавил: — А что с Ханом? Он сегодня не пришёл в школу. И не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Всё в порядке? Прам бросил взгляд в зеркало, где отражалось лицо Корна. Тот чуть улыбнулся и наклонился вперёд, ближе к телефону: — Привет, Гун. Спасибо, что заметил и спросил. С Ханом всё будет хорошо. Он немного приболел, мы решили дать ему пару дней отдыха. Немного перегрузился, знаешь, как бывает — школа, задания, утренние подъёмы. Сейчас отдыхает, приходит в себя. И от телефона он тоже отдыхает. Поэтому не отвечает. Скоро он тебе напишет и вы обязательно увидитесь, обещаю. — Хорошо, — отозвался Гун, чуть потише. — Я просто… волновался. Без него в школе, полная тоска. Желаю ему поскорее выздороветь. — Спасибо, я передам ему от тебя привет, — сказал Корн с теплотой. — Ладно, — продолжил Гун уже бодрее. — Я тогда перекушу. А ты мне напишешь потом, ладно, пап? — Конечно. Я тебе попозже наберу. Няня скоро будет — Пим, помнишь? Она придёт через полчаса, побудет с тобой, пока я не вернусь. Ты ей скажи на счёт того, что тебе завтра нужно в школу, она сделает. Всё будет хорошо, сын. — Окей! Пока! — Гун отключился, и в салоне снова стало тихо. Прам кратко вздохнул и снова сосредоточился на дороге. Корн, сидя рядом, подумал, как естественно в этот момент звучало слово папа. Как будто в этих коротких фразах — вся их хрупкая, но настоящая нормальность, которую ему так важно вернуть и в свои отношения. Минуту никто не говорил, пока сам Корн не прервал молчание, глядя на отражения в тёмном стекле: — Мы с Поном усыновили Хана, — начал Корн, и голос его чуть дрогнул. — Полное его имя — Ханыль. Это было больше двух лет назад. Он тогда был в детском доме… маленький, серьёзный, с таким внимательным взглядом, будто всё время считывал каждого кто приближается к нему, можно ли доверять или нет. Корн опустил глаза, сжал пальцы. — Но несмотря на всё, что он прошёл, Хан был невероятно добрым. Чутким. Он понимал других с полуслова, умел почувствовать, когда тебе плохо… и просто молча садился рядом, не говоря ничего. Мы думали, он долго будет привыкать к нам. Что будет сложно, как это обычно бывает. Но уже через пару недель он начал звать нас папами. Обоих. Без страха, без неловкости. Просто — "папа Пон" и "папа Корн". Как будто… как будто всегда знал, что мы его родители. Корн сделал паузу, и глаза его заблестели. — Мы подарили ему собаку, пообещали, что он всегда будет с ним. Он сам выбрал имя — Тофу. Сказал, что оно мягкое, как он. Он стал нашим псом. Его другом. Дом стал настоящим — с детским смехом, утренними объятиями и просто житейскими моментами.. Он на мгновение замолчал, тяжело сглотнул. — А теперь… всё это может исчезнуть. Или уже исчезло. Я… я чувствую, как будто теряю его. Как будто уже потерял. И это не просто страх. Это что-то вроде пустоты внутри, когда ты знаешь, что больше нечего терять, но всё ещё держишься — просто потому что не можешь позволить себе отпустить. Он посмотрел в окно. За стеклом плыли огни. — Я не знаю, услышу ли я ещё, как он зовёт меня "папа". Не знаю, смогу ли снова его обнять. Но я знаю, что если сейчас остановлюсь… я никогда себе этого не прощу. Он сделал короткую паузу. Слова просто полились и Корн решил рассказать Праму, что: — У Пона раньше была жена. И дочка. Маленькая. Ей бы сейчас было, наверное… лет восемнадцать. Пон не любил об этом говорить, но я знал — он носит эту боль в себе до сих пор. Может, мы и усыновили Хана потому, что Пону это было важнее чем мне, мне кажется он просто жаждал, что снова станет отцом. Прам тихо кивнул, не перебивая. Потом задал вопрос: — Ты сильный мужчина и ты борешься за свою семью. Это правильно и достойно. Кстати у тебя есть собственная квартира? Корн усмехнулся немного грустно: — Была. Когда-то. Я реставрировал один старый деревянный дом в районе Тхонбури. Полувековой, с прекрасной резьбой, старой лестницей, почти музейный. Работал там долго, вложил душу. А потом выкупил его. Собирался жить. Построить семью. Он посмотрел вперёд, туда, где свет фар резал темноту. — Но именно там я и познакомился с Поном. Он тогда приходил по поручению клиента. Сначала мы просто работали рядом. Потом — как-то стали говорить больше. Остальное — завертелось. Мы решили, что не хотим жить в одиночку. Я нашел свою семью, любимого человека. Через два года после реставрации этот дом мы продали — вместе. А деньги вложили. Пон умел разбираться в этом. Взяли ценные бумаги, часть вложили в паевые фонды, часть — отложили. Это всё для Хана. Его будущее. Его шанс Мы хотели, чтобы у него было всё что он захочет. Он замолчал. Руки сжались на коленях. — Только теперь всё это… будто сон, — прошептал Корн, глядя в окно. — И если я не найду его, если не вытащу его из всего этого… всё, что мы делали, всё, что строили — потеряет смысл. Он замолчал. Голос едва не сорвался. Слова повисли в воздухе, тяжелые, будто окутанные тем же мраком, что тянулся за окнами машины. Прам молча протянул руку и мягко сжал его плечо. Это было простое, но уверенное движение. В нём не было жалости — только поддержка. Настоящая. Прямая. Та, которая говорит больше, чем слова. — Знаешь, — тихо сказал Прам, не убирая руки, — я правда тобой восхищаюсь. Ты держишься. Не срываешься, не опускаешь руки. После всего, что с тобой сделали, после всего, что ты увидел, — ты всё ещё идёшь вперёд. Страшно, да. Больно — наверное, адски. Но ты всё равно идёшь. Ради сына. Ради семьи. Он усмехнулся, взглянув на него с лёгкой полуулыбкой: — Пон вообще знает, какое сокровище у него под боком? Я только мечтаю найти такого мужчину, как ты, того, кто без остатка будет заботится обо мне и моём сыне. Так что я завидую твоему мужу. Корн хрипло усмехнулся, почти по-настоящему. Этой усмешке было тесно среди тревоги и усталости, но она прорвалась — как луч в плотной тьме. — Я серьёзно, — добавил Прам. — Ты — сильный. Не по показухе. По-настоящему. И ты не один. Что бы мы там ни нашли впереди — мы идём туда вместе. Машина мчалась сквозь ночь, оставляя позади город и приближаясь к тому месту, где всё началось — к дому, который теперь казался не просто адресом, а пересечением судеб.