«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

После того как дом был осмотрен, атмосфера словно смягчилась. Доктор Чависа и её дочери, Сирипа и младшая — Канока — неторопливо прошли ещё раз по комнатам. Сирипа задавала Кире уточняющие вопросы по электрике и водоснабжению, а Канока всё время просто и с любопытством разглядывала всё: стены, ступени, свет из окон. — Нам здесь будет спокойно, этот дом, то что нужно — в какой-то момент произнесла доктор Чависа, обращаясь к Кире, словно подводя итог. — Это место... очень мощное. Это чувствуется. Я это ощущаю. Кира утвердительно кивнула и сразу перешла к деловой части: — Тогда я подготовлю договор аренды, вы можете подписать его в течение пары дней, как договоримся. Ключи я передам вам лично. Всё аккуратно, без спешки. — Отлично, — мягко сказала Сирипа. — Мы выедем уже на этой неделе. Мама предпочитает тишину, а в Бангкоке стало слишком шумно. Этот дом... живой и спокойный. То, что ей и нам как раз нужно. Пон всё это время молчал. Он ощущал каждое слово. Дом действительно дышал. Но чем? Памятью? Воспоминаниями? Или чем-то ещё, что до сих пор не уходило отсюда? Корн стоял чуть в стороне. Доктор Чависа за всё это время едва раз взглянула в его сторону. Ни вопросов, ни комментариев, ни случайной фразы. Как будто он в отличии от его мужа, был ей совсем не интересен. Это было странно, почти неловко, но Пон и Кира были заняты, и Корн не стал акцентировать на этом внимание. Он решил прогуляться вокруг. Двор, заросший травой, но аккуратный. В одном углу, под раскидистым деревом, он увидел старые качели — верёвочные, с деревянной перекладиной, которую Пон когда-то, как рассказывал, сделал сам. Там, где верёвка была перетёрта от детских ладошек, древесина слегка потемнела. Они были на месте. Целые. Только припылённые временем. Явно предыдущие жильцы ими не пользовались. Корн медленно подошёл. Он представил, как здесь сидит Хан — улыбается, раскачивается, кричит «Смотри, папа, я летаю!». Представил, как сам стоит позади, придерживая верёвки, смеясь, поправляя ворот рубашки мальчику. Представил, как Тофу носится по двору, лает на мяч, гоняется за бабочками. Он опустился на край качелей, сел. Доска мягко качнулась. Скрипнула. И ему вдруг стало спокойно. Просто… как будто все проблемы и переживания ушли на второй план и больше его не беспокоили. Корн сидел на качелях, погружённый в свои мысли, когда внезапно за спиной послышался странный шорох. Сначала лёгкий, как будто что-то задело листья, потом — характерный скрежет, будто когти или металл скользнули по дереву. Он резко обернулся, сердце сильнее обычного заколотилось от волнения. Шорох доносился откуда-то из-за густых кустов, что подступали к задней части забора, там, где дом граничил с соседним участком. Корн прищурился, но сквозь густую листву ничего не увидел. Медленно встал с качелей, пошёл к источнику звука, осторожно раздвигая ветки. Тень мелькнула — лёгкая, призрачная. Что-то — или кто-то — двигался за забором. — Пон? — позвал он автоматически, хотя сразу же понял, что там Пона быть не может, да и ответа не последовало. Он подошёл ближе… и вдруг замер. В довольно большой щели забора, между двумя слегка покосившимися досками, показалась лицо пожилой женщины. Глаза — круглые и удивлённые. Лицо — в морщинах, но с очень живым выражением. На голове — полотенце, повязанное, как тюрбан. На теле — свободная, выцветшая цветастая пижама с принтом ананасов. В руке — садовые ножницы.. — Ой! — воскликнула она. — Ты кто такой? Корн чуть не отпрянул, но тут же рассмеялся — напряжение спало так же резко, как и возникло. — Я… Корн. Муж хозяина дома. Пон показывает дом новым жильцам. — О-о-о! — радостно воскликнула бабуля. — Хозяин дома вернулся? Ну наконец-то! А я думала, всё, продали богатым иностранцам. А то прошлые жильцы — тихие были и вон как сбежали: дверью хлоп, и всё, ни слова! — А вы… простите? — Бабушка Им! — бодро представилась она, вытирая лоб рукавом. — Им Чайяпхон. Но ты зови просто Бабушка Им. Все зовут. Я тут рядом живу, — показала ножницами за спину, — огородик держу, травки всякие. Увидела, что кто-то на качели сел — думаю, надо глянуть. А вдруг какие воры залезли! — Всё хорошо, бабушка Им, — усмехнулся Корн. — Я просто отдыхал. Дышал и наслаждался природой. Кое какие воспоминания нахлынули. — А воспоминания вкусные? — прищурилась она. — Если нет — у меня есть манго. Только чуть переспелые. Они оба рассмеялись, и бабушка Им, пользуясь моментом, облокотилась о забор и хитро добавила: — Ты, раз уж теперь тут ходишь, номерок мне оставь. На всякий случай. Вдруг ваши новые жильцы шумные будут, я тебе позвоню. Или если забор опять кто-то грызть начнёт. Тут раньше один ёж был, проклятущий… Корн, всё ещё улыбаясь, записал ей номер на обороте старого чека, который нашёл в кармане. Благо в его небольшой сумке, была ручка. — Только не звоните после десяти вечера, хорошо? — А до шести утра можно? — Лучше тоже нет… — Ну, ладно, — махнула она рукой. — Звонить не буду… разве что если привидение опять вернётся. Тогда не обижайся. Корн пошёл обратно к дому, смеясь уже в голос, чувствуя, как напряжение рассосалось окончательно. Привидения, ёжи и бабушка Им с ананасами и манго — вот это было настоящее приключение. Когда Корн вернулся к дому, машины уже не было. Семья Чависа уехала. Только Пон стоял на крыльце с Кирой, что-то обсуждая, держа в руке бумаги и ключи от дома. — Они решили снять дом, — сказал он, заметив Корна. — Заключат договор на днях. Переедут уже скоро. Корн кивнул. И, бросив последний взгляд на качели, добавил: — А знаешь, эта семья вроде нормальная. Думаю хорошо, что так быстро нашлись новые жильцы. Мягкий свет парковки под их жилым комплексом рассеивался на блестящих капотах, отражаясь в глянцевой плитке пола. Корн приехал первым, припарковался в своём обычном углу, и теперь, сидя в машине, листал новости, но больше смотрел в зеркало заднего вида, ожидая Пона. И вот — машина свернула на поворот, замедлилась и мягко встала рядом. Пон вышел из салона в рубашке с закатанными рукавами, слегка помятый, с усталым взглядом. Корн, не удержавшись, выйдя из автомобиля, тут же подошёл, протянул руки, притянул его к себе и поцеловал в щёку. — Скучал, — пробормотал он, коснувшись лба Пона. — Угу, — Пон вяло чмокнул его в ответ, едва заметно. — Я очень устал. Сегодня был… странный день. — Понимаю. Ну, теперь домой. Кофе? Или чай? — Только душ. И, мне нужно нормально поесть. Они направились к лифту, их шаги отдавлись тихим эхом. В кабине лифта Корн нажал нужный этаж, и пока лифт поднимался, разговор перешёл в привычные бытовые мотивы: — У нас закончился соевый соус, — сказал Пон. — Я купил, — ответил Корн. — Но не тот, который ты любишь. Был только “терияки лайф”. — Лайф…? Это же сладкое? — Немного. Но зато в красивой упаковке. — Красота — это не вкус. — Вот это и есть девиз нашей жизни, — усмехнулся Корн, получив лёгкий тычок в бок. В квартире царил полумрак, оставшийся от закрытых штор. Тофу выбежал встречать их, виляя хвостом, волоча за собой какой-то полотенец, который явно он откуда-то спёр. Из спальни доносился гул вентиляторов и голос Хана — он разговаривал по видео с Майей, наверняка обсуждая динозавров или новую игрушку. Пон снял обувь, бросил ключи в керамическую чашу у входа, и выдохнул: — Через два дня день рождения нашего мальчика… — Да, — кивнул Корн, снимая рубашку. — И у меня, а точнее у нас уже есть план. Пару дней назад они прибегли к хитрости: Корн предложил Хану сыграть в «шпионскую школу». Суть была в том, чтобы каждый из них придумал три вещи, которые хочет получить, не называя их напрямую, а зашифровывая в виде “заданий” и “улик”. Хан с энтузиазмом включился в игру, выдал им подсказку: "Миссия: найти то, что может ожить ночью, но не издаёт ни звука. Оно двигается только, когда на него не смотришь. Оно делает мир живым и страшным одновременно." Корн сразу заподозрил подвох и позже обнаружил, как Хан тайком листал каталог с механическими шарнирными фигурками, вдохновлёнными персонажами из старых фильмов ужасов и фантастики. Не игрушки, а скорее арт-фигурки — ручной работы, местного ремесленника, выполненные с любовью и жутковатым шармом. Одна из них — гибрид динозавра и воронёнка с тонкими лапами и подвижной шеей — запала ему в душу. — Он хочет эту штуку. Называется «Тьма на ножках». Я нашёл автора на Инстаграме, уже написал, и нужно забрать до среды, — сказал Корн, потянувшись. — «Тьма на ножках»… — устало усмехнулся Пон. — Конечно. Наш сын — эстет. — Ты заметил? Он всё чаще придумывает истории, сам рисует им обложки, делает к ним мини-истории и рассказы. — Видел. Думаешь, у нас растёт художник или может быть писатель-фантаст? — Или сумасшедший. Но добрый, — улыбнулся Корн, потянув Пона на диван, посадив его рядом и обняв за плечи. Пон прикрыл глаза, выдохнул и наконец чуть улыбнулся. — Знаешь, я рад, что у него будет день рождения в доме, где всё спокойно. Где нет привидений. Где только ты, я, и «Тьма на ножках». — И бабушка Им за забором, не забудь, — хмыкнул Корн. — У неё, я уверен, на день рождения будут сушёные манго и повсюда носиться ежики. — Надеюсь, она не приглашена. — Она “сама” себя пригласит. Это бабушка Им, Пон. И впервые за весь день Пон засмеялся. Тихо, но искренне. Ночь в их доме всегда была тёплой и уютной. Где-то за окнами город всё ещё жил, шумел машинами и всплесками света, но в квартире Чайсан уже давно воцарилось спокойствие. Хан спал в своей комнате, завёрнутый в одеяло, как в кокон. Его волосы растрепались на подушке, а рука крепко обнимала плюшевого мишку, с которым он не расставался с тех пор, как Пон и Корн привезли его из детского дома. У изголовья мерцал ночник в форме стиракозавра — не самого популярного динозавра, но именно этот пришёлся Хану по душе. "Потому что у него самые заботливые глаза", — как-то объяснил он. Он всё ещё просил не закрывать дверь полностью — пусть остаётся чуть приоткрыта. "Чтобы вы услышали меня, если вдруг я проснусь," — говорил он серьёзно. И они никогда не спорили с ним. В спальне Пона и Корна царил продуманный уют. Комната была просторной, но без излишеств: стены выкрашены в мягкий тёплый серо-оливковый оттенок, пол — светлый дуб. Вместо классических прикроватных тумб — тонкие плавающие полки с лампами в форме молочных шаров. Одно окно было распахнуто, занавеска из полупрозрачного льна колыхалась от вечернего ветерка. На одной из стен висело единственное большое фото — снимок, сделанный Корном на плёнку: их трое на берегу Чао Прайя, в момент, когда Хан рассмеялся от щекотки. Пон сидел на краю кровати, разбирая свою сумку — доставал бумаги, телефон, какие-то записи. Его движения были механическими, задумчивыми. Он уже переоделся в чёрную хлопковую пижаму, волосы слегка растрепались. Из ванной, завернув полотенце на бёдрах, вышел Корн — с влажными плечами, на которых ещё блестели капли воды. В руках у своего мужа он увидел небольшую, но толстую книгу, которую тот только что достал из бокового кармана сумки. Обложка была тёмная, без заголовка, с едва заметным но ярким тиснением. Он нахмурился. — Пон… — позвал он, подходя ближе. — Это та книга, которую я видел у тебя в руках… тогда, в доме. Ты стоял с ней рядом с доктором Чависой. Я хотел спросить ещё тогда. Это она тебе её дала? Пон поднял взгляд. На секунду его лицо стало абсолютно пустым. Он посмотрел на книгу — как будто не узнавая. — Какая книга? — Вот эта, — Корн указал на неё своей рукой. — В доме. Которая у тебя сейчас в руках. Я видел. А потом — ты её куда-то убрал. И вот теперь — она снова здесь? Пон прищурился, вытянул руку, повертел книгой перед носом и Корном. Полистал её. — Корн… это просто отчёт по проекту с работы. По дому, который мы обсуждаем с Самут Сонгкхраме. Папка с эскизами, расчётами. Я привёз её ещё утром. И у меня её точно не было в доме, да и если честно я не помню, чтобы я держал какие-то книги. Тем более, от той женщины. Он говорил спокойно, без колебаний. Не раздражённо, но так, будто искренне не понимал, о чём идёт речь. Корн смотрел на него, прищурившись, потом снова — на книгу. Обложка казалась странно знакомой… и всё же другой. Он хотел сказать что-то ещё — но в этот момент Пон уже убрал книгу в ящик прикроватной тумбы и встал, чтобы выключить верхний свет. — Давай спать, ты просто утомился как и я— сказал он. — Завтра нужно собрать список для праздника Хана. И забрать, эту штуку “Тьму на ножках” . Корн медленно кивнул. Но когда он лёг рядом, в темноте, уже с выключенным светом и только с лёгким светом ночника из коридора, он долго смотрел в потолок. Он точно видел эту книгу. В руках Пона. И это не была другая книга с расчётами. Он чувствовал это своей интуицией. И всё же… Пон сказал, что нет. Значит скорее всего мне и правда показалось. И это была другая книга. День рождения Хана выдался солнечным и по-настоящему тёплым — не только из-за погоды, но и от количества улыбок, голосов, красок и смеха, разлитого по воздуху. Ему исполнилось девять, и впервые он встречал праздник, с друзьями, с людьми, которым он был по-настоящему нужен. А когда Хану исполнилось восемь, в прошлом году, то они решили отпраздновать его праздник скромно, дома — втроём. Без гостей, без лишнего шума. Вечером задернули шторы, устроили себе настоящий “кинозал страха” с подушками, пледами и целым марафоном ужастиков, включая любимый Ханов “Кукольный лагерь 3: Возвращение”. Они хохотали, вздрагивали и комментировали каждую глупость на экране, а рядом на столе стояли любимые праздничные тайские блюда: — Кхао пад саппарот — жареный рис с ананасом, поданный прямо в половинке ананаса, — Сатэй из курицы с арахисовым соусом, — Клуай тхоат — жареные бананы в кляре с сахарной пудрой, — и, конечно, тайские блины роти с шоколадом и сгущёнкой. В конце вечера Корн принёс свечу в форме цифры 8, воткнул её в манговое пирожное, и пока свечка догорала, Хан загадал желание. Он сказал, что никому не скажет, что именно — чтобы сбылось. Но Пон и Корн оба знали: это было что-то, связанное с тем, как сильно он их любит. В этот раз праздник устроили в парке Чао Саен, небольшом, уютном зелёном оазисе всего в двадцати минутах ходьбы от их дома. Парк был тихий, с аккуратными дорожками, крошечным прудом, каменными мостиками, и зоной с деревьями, которые сплетаются в естественный навес — зелёную комнату, как назвал её Корн. Там-то и развернулась праздничная поляна: на траве расстелили яркие пледы, низкие столики с гирляндами, разноцветные воздушные шары с динозаврами, фонарики из рисовой бумаги, висящие на ветках, а вместо обычной надписи "С Днём рождения" — растянутый баннер: "Хан и Тайное Королевство!" Каждому ребёнку, пришедшему на праздник, выдавался свой “позывной” — Хан лично составил список: “Ангри-раптор”, “Пирожочек-дракон”, “Шумный тернозавр”. Все дети из его школы, с которыми он подружился, пришли — около десяти мальчиков и девочек, в футболках, с флажками в руках. Были и друзья из соседнего дома, и даже учительница мисс Анчаи, которая принесла в подарок настольную игру о раскопках. Майя и Тон пришли с ярким фруктовым пирогом в форме вулкана, из которого “извергались” виноград и лонган. Майя, уже на шестом месяце, принесла для Хана коробку с набором для “палеонтолога” — кисточки, линейки, маленький молоток и пластина с окаменелостью, которую можно было вырезать самому. Угощения были очень классные: — мини-лапша “мама” в баночках с разными топпингами; — хрустящие спринг-роллы с овощами и бананом; — маленькие кексы с кокосовым кремом; — каном крок — жареные рисовые лепёшки с зелёным чаем; — мороженое из тамаринда и ананаса на палочке. А главное — огромный торт в виде пещеры с динозаврами, сделанный по заказу Корном. Внутри были разноцветные слои, а на вершине сидел стиракозавр — точь-в-точь как ночник Хана. Игры были шумными, забавными и очень “хановскими”: 1. “Поиски яиц” — по всей поляне были спрятаны пластиковые яйца с конфетами, наклейками и маленькими игрушками. Каждый ребёнок получал карту с подсказками. 2. “Динозавр в бегах” — один взрослый (в этот день это был Тон, с плюшевом хвостом и с надувными рожками) изображал беглого динозавра, которого дети должны были поймать, выполнив его “задания” — например, спеть песню или прыгнуть через обруч. 3. “Найди Тьму на ножках” — игра по мотивам подарка: Корн сделал бумажную версию игрушки и спрятал её где-то в парке. Хан и его друзья соревновались, кто найдёт первым. Когда Хан получил свой главный подарок — ту самую шарнирную арт-фигурку “Тьма на ножках” — он обнял обоих пап так крепко, как только мог. — Это лучший день в моей жизни, — сказал он, прижимая игрушку к груди. — Потому что у меня теперь есть не только подарок. У меня есть всё, о чём я только могу мечтать. Корн смахнул слезу. Пон улыбнулся, глядя, как Хан убегает снова играть. Праздник подходил к концу. Над парком уже сгущались мягкие сумерки, лампочки на гирляндах мерцали теплым светом, ветер качал бумажные фонарики, а смех детей постепенно становился тише. Пон стоял немного в стороне, наблюдая, как Хан с остервенелым азартом пытается упаковать “Тьму на ножках” обратно в коробку, хотя та никак не закрывалась. Рядом Корн беседовал с Майей, а Тофу гонялся за упавшим шариком. И вдруг… что-то изменилось. Пон почувствовал это не глазами, а кожей — как будто лёгкий холод прошёлся по шее, по спине, по затылку. Он повернулся. Вдоль аллеи, за парковой изгородью, вдалеке — стояла пожилая женщина. Сутулая, в длинной серой накидке, с очками, которые скрывали глаза, и тонкими белыми волосами, собранными в почти незаметный узел. Она держалась за руку молодой девушки, в простой льняной одежде, с тёмными прямыми волосами, аккуратно заплетёнными в косу. Девушка что-то тихо говорила, будто успокаивая её, а та, казалось, вслушивалась, стоя почти недвижимо. Женщина не смотрела на него. Или, может, смотрела, было непонятно. Она просто стояла. Но Пон знал, чувствовал, что она смотрит именно на него и Хана. И что он… уже видел её. И знает зачем она пришла. Он хотел отвернуться, сделать вид, что это случайность — просто пожилая женщина с помощницей. Но мысли начали гудеть, как беспокойный улей. Он вспомнил её. Вспомнил, кто она. Или, возможно, кем она может быть. И вдруг — ощущение надежды. Тонкой, неловкой, почти невыносимой. Он вспомнил обещание доктора Чависы, то самое, которое он не решался обдумывать. Оно всплыло в сознании, как выныривающее из глубины слово. В этот момент рядом оказался Корн. Он коснулся его плеча. — Пон, ты чего тут? Все уже собираются по домам. И торт надо бы до резать и по контейнерам разложить и отдать детям. Пон обернулся к нему. — Да, — тихо ответил он. — Иду. Он снова повернул голову, глядя туда, где стояли та женщина и девушка. Но их уже не было. Ни в тени деревьев, ни у скамейки. Как будто растворились. Как будто их и не существовали вовсе. Пон ещё долго смотрел в ту сторону. А потом — молча пошёл за Корном, чувствуя, как внутри его сознания, что-то созревает. Ожидание. И возможно начало того, что он сам пока не готов понять и принять.