Их свело небо

Небо затянулось пасмурными тучами, грозясь пролиться дождём. В квартиру почти не проникал свет, она стояла в полумраке, наполовину мёртвая, и впитывала почти гробовую тишину. Ритмично капали капли из крана – сломался или кто-то не до конца закрыл – словно проверяя психику на стойкость. Сколько раздражающих капель ты выдержишь? Вдобавок, будто издеваясь, по серой квартире разлеталось тихое эхо, и безжалостных капель становилось больше. Серость, безнадёжность, давящие на мозг капли и цифры в голове: «1300». Джон готов был разорваться. Крикнуть погромче и разлететься на куски от собственного вопля, как от взрыва. Излишне мягкий диван слишком сильно проминался под человеческим весом, из-за чего создавалось лёгкое, едва уловимое ощущение невесомости. И сразу было понятно, что кто-то сидит рядом. Опустошённым взглядом Джон взглянул на него. Это Линч. Сидел, прижав к телу крылья, и неотрывно таращился куда-то в пол. Так и не понять: задумался он или просто всматривался в какое-то пятно сквозь пелену полумрака? Скорее первое, конечно. Обоим было как-то не до пятен. Джон словил себя на мысли, что уже в шестой раз непроизвольно принялся считать стуки капель, но снова сбился. Пытаться в седьмой раз не стал, уставился в окно. Серые тучи, затянувшие небо, готовы были вот-вот зарыдать, но дождь так и не шёл. Везде одно сплошное разочарование. Как же так получилось? Джон ведь только вернулся, только воссоединился с Линчем, только вроде раны все зажили… Всё только наладилось! А потом на горизонте появился Эдуард, и всё снова разрушилось. «Один, три, два нуля», — на повторе прокрутилось в голове. Код обречённости, да? Джон с трудом оторвал взгляд от окна и тоже уставился в пол. Выплатить будет непросто. Да и не самая это большая проблема, хотя лучше бы ей и была. Что с Эдуардом делать? Что делать с семьёй, с Линчем, которых он теперь за всю жизнь не оставит? Он видел их в суде. Он раздобудет адреса. Куда бежать, чтобы их оставили в покое? Переезд – неплохой вариант, если бы он не стоил денег, которые придётся потратить на штраф. Второй раз Джон сбежать не сможет – дважды этот фокус не сработает. Тогда куда деваться? Куда девать их? Джон закрыл лицо руками, сдвинув очки на лоб, и старательно поборол желание измученно завопить, чтобы не пугать сидящего рядом Линча. Безысходность. Какая, чёрт возьми, безысходность… Казалось, ещё пара раздражающих капель, и Джон не сможет это терпеть.       — Тысяча триста… — внезапно заговорил Линч тихо, подавленно, так неожиданно, что Джон даже слегка подпрыгнул, — …довольно много.       — Не потянешь? — Джону было ужасно стыдно такое спрашивать, в целом – просить деньги у Линча. Это он должен тянуть, он должен работать! Но с последнего боя в кошельке осталось не больше одного доллара. Может, где-то на карточке ещё парочка. А Линч потратил почти всё на медицинские расходы для Джона – это он всё оплатил. Вот и получалось, что они оставались ни с чем. И работать не поможет. Деньги лучше достать как можно скорее, иначе у Эдуарда останется время, чтобы прийти. И тогда всё снова разрушится.       — Не уверен, — Линч ссутулился, сильнее прижал крылья к телу, почти спрятал голову в плечах. Казалось, он испытывал настоящий стыд за то, что не мог ничего сделать, хотя и не должен был. Но Джон не сумел найти в себе силы приободрить его. Его бы самого кто приободрил… План, возникший в голове ещё тогда, в здании суда, казался всё более привлекательным, но Джон продолжал его старательно отметать. Пустые риски, нашёптанные яростью. К такому лучше прибегать лишь в последний момент, когда совсем нет других вариантов. С другой стороны, а разве у них не такой момент..?       — Я могу позвонить Лили… — попытался предложить Линч, но Джон осадил его раньше, чем он успел договорить:       — Нет! Не надо никому звонить!       Линч сжался от крика, взглянул неуверенно, с вопросом. Джон тут же смягчился, попытался всё исправить. Он не хотел кричать. Просто боялся подвергать ещё больше людей опасности.       — Не надо. Вовлечено и так много людей. Мы не можем подвергать всех риску.       — И что ты тогда предлагаешь? — Линч снова склонил голову к полу. Теперь он выглядел ещё более подавленным, чем до этого. Хотя казалось бы, куда там?       — Не знаю. Не знаю я! — Джон резко подскочил с дивана, схватившись за голову. Ноги словно налились свинцом, их снова не удавалось согнуть. Он принялся ходить из стороны в сторону, измеряя помещение зала шагами, как будто это могло как-то помочь сосредоточиться. Голос срывался. Казалось, готовы были пробиться слёзы. Из-за жалобного тона Джон едва ли узнавал самого себя:       — Всё как-то через жопу… Не знаю, может снова банк ограбить?       — Что? — Линч мгновенно вскинул голову. Подавленность на глазах сменялась шоком и изумлением. — «Снова банк ограбить»? Джон, ты шутишь?       Раздражающие капли застучали будто бы быстрее. Джон больно укусил себя за язык. Проболтался. Казалось, хуже быть уже не могло, но стало! Как будто ему было мало проблем! Занервничав, в попытке спасти ситуацию он снова сорвался, повысил голос, закричал:       — Да ничего! Я оговорился! Неважно! Линч, это сейчас неважно!       — Что значит… Джон, что это всё значит? — Линч вслед подорвался с дивана, подошёл ближе, попытался заглянуть в глаза. Джон отвернулся, не позволил снять очки. Этого ещё не хватало! Им вообще не об этом стоило думать. Как убедить настырного Линча вернуться к более важной теме?       — Да ничего это не значит, Линч. Мы в жопе! — Джон взмахнул руками. Кажется, капли из крана застучали ещё быстрее. Ещё пара таких стуков – и он вырвет этот чёртов кран вместе с раковиной.       — Джон, ты что-то от меня скрываешь? — как и следовало ожидать, Линч не успокаивался. Он сложил руки на груди, взглянул исподлобья. Рассчитывал идти до конца. А Джон рассчитывал решить более насущные проблемы. Эдуард, сраный Эдуард… Как уберечь от него всех?       — Я… Я… — Джон занервничал ещё сильнее, голос сорвался. Он подошёл к Линчу, мягко обхватил его лицо ладонями. Он так боялся, что когда-то не сможет так сделать. Так боялся, что в последний раз чувствовал родное тепло. — Я боюсь, Линч. Я ужасно боюсь. Я не знаю, что делать. Не знаю, как вас от него защитить…       Капли застучали медленнее, в более привычном темпе. Линч отвёл взгляд, задумался. Никто ничего не знал. А время тикало, стучало, как эти невыносимые капли. Кап-кап, кап-кап. По секунде. И никто не знал, когда истечёт этот неведомый срок.       — Я предлагал: позвонить сестре. Других вариантов у меня нет, — Линч измученно вздохнул. Им только и оставалось, что спрашивать друг у друга в надежде, что на кого-то всё же снизойдёт озарение: — У тебя как? Может, всё-таки есть какая-нибудь идея?       — Есть одна… — Джон признался. Он очень не хотел к ней прибегать.       — Какая?       — Хреновая.       Кажется, выбора правда не оставалось. Отвратительное чувство. Оставалось только рисковать, «всё или ничего». Но Линчу об этом знать необязательно, иначе опять перенервничает. Джон аккуратно обогнул его по дуге и присел на мягкий диван, склонившись над журнальным столиком. Линч сопроводил его вопросительным взглядом. Джон отыскал на столе бумажку и ручку, наскоро начеркал пару слов.       — Что ты делаешь? — Линч пытался понять, хотя взглянуть на бумажку не решался, стоял в стороне. Наверное, тоже боялся правды. Боялся, что опять придётся рыдать.       — Я всё решу, Линч. Обещаю, — единственное, что сказал Джон, уклонившись от ответа, сложил бумажку в карман и направился к выходу. Линч последовал за ним, сыпля новыми и новыми вопросами.       — Джон, что это значит? Ты куда идёшь?       — Я всё решу. Если нет… Должно получится, — Джон накинул куртку – прогнозы погоды в скором времени предвещали дождь.       — Я ничего не понимаю! — Линч повысил голос, настоял. Теперь он начинал нервничать из-за того, что не мог ни о чём с уверенностью сказать. Джон подошёл к нему, снова обхватил за щёки, заглянул во взволнованные зелёные глаза. Он не мог позволить им погаснуть.       — Линч, я попробую всё исправить. Я защищу вас от него.       — Опять сбежишь? — голос надломился, он чуть ли не заплакал.       — Нет, я вернусь. Должен… Но если вдруг что – бери семью, всех, и беги. Ясно?       Одна слезинка всё же сорвалась с чужих ресниц, Джон ласково протёр её большим пальцем. Теперь он понимал чувства Дейва – мужа Лили – когда тот говорил, что убьёт любого, кто доведёт его жену до слёз. Это ужасно: видеть, как любимый плачет. Но ничего не поделать. Джон должен был что-то предпринять. Раз суд не помог, надеяться оставалось только на себя.       — Я не понимаю… Джон, что происходит? Куда ты идёшь? — плечи, крылья и голос дрожали, Линч надрывался, больше не в силах сдерживать эмоции. Он долго держался, терпел, он молодец. Джон считал себя виноватым уже в том, что заставил его всё это выносить. А значит, он тем более обязан всё закончить.       — Я всё исправлю. Я всё решу. Обещаю, я вернусь домой, и всё закончится, — Джон приблизился и ласково, на прощение чмокнул Линча в губы, слезав с них солоноватый привкус слёз. Линч опешил. Конечно, он хотел знать ответы, хотел всё понять, но Джон боялся ему рассказывать, боялся сделать только хуже. Поэтому он отстранился, развернулся и ушёл, мягко захлопнув за собой входную дверь. Затянувшиеся тучи пролились мелким, противно моросящим дождём. Джон шёл под ним долго, терпел барабанящие капельки, въевшиеся в лёгкую, тонкую ткань летней куртки, в плечи, капюшон. Он не решался снять тёмные очки, сквозь них кое-как осматривал улицы, выискивая нужную фигуру. С усилием стискивал в пальцах бумажку в кармане. Она всё решит. Как только окажется в руках Эдуарда – всё начнётся и закончится. Зависело от Джона. Он шёл, бесцеремонно наступая в лужи, пачкая штанины и свои изношенные кеды, оглядывал полупустые улицы, натыкался на спешащих прохожих с зонтиками. Некоторые оборачивались на него, смотрели – наверное, узнавали лицо из новостей. А может, только предполагали, что узнавали. Всё-таки широкую известность получило скорее изуродованное избиением лицо Джона, без очков, без капюшона. Он проходил мимо, не обращая ни на кого внимания, и только выискивал знакомую бровь со шрамом и эту идиотскую, раздражающую улыбку. Внезапно, откуда-то сбоку раздался оклик:       — Эй, парень! Парень! Это ж ты, да?       Неужели кто-то узнал? А Джон только обрадовался, что мир запомнил лишь его избитое лицо… Он проигнорировал обращение, даже не посмотрев в сторону окликнувшего зеваки, и быстрым шагом попытался пройти мимо, как вдруг чужая рука настойчиво подхватила его под локоть и затащила куда-то. Джон опомнился лишь тогда, когда уже стоял посреди какого-то магазина одежды, а перед ним крутился, по-видимому, продавец, человек с лапами волка вместо ног. Нахлынули смутные воспоминания. Кажется, Джон узнавал это место и этого человека, хотя ничего конкретного в голову так и не приходило.       — Куда ж ты под дождём прёшь? Заболеть хочешь? — продавец усмехнулся и зашёл за стойку. Прежде, чем исчезнуть за дверью «для персонала», спросил:       — Чай, кофе?       — Я спешу, — отрезал Джон, неловко потоптавшись на месте. В помещении было тепло и уютно. Не то, что на улице. Теперь Джон отчётливее прежнего ощущал, как неприятно липли мокрые джинсы к ногам, как хлюпали кеды, как висела на плечах тяжёлая промокшая куртка. К хорошему быстро привыкаешь, даже слишком, и теперь Джону совершенно не хотелось покидать тёплый магазин. Он огляделся. Кроме него и продавца больше никого не было.       — Значит, кофе, — решил продавец и исчез за дверью. Джон неловко застыл на месте. Он не знал, что делать. С одной стороны, ему стоило идти, поскорее искать Эдуарда, решать насущную проблему. А с другой стороны, покидать магазин и возвращаться на холодную улицу не хотелось, да и уходить, не попрощавшись, как-то невежливо.       Пока Джон думал, продавец уже появился из-за двери с двумя чашками, одну из которых протянул невольному гостю. Пришлось принять. Стоило коснуться холодными пальцами горячей кружки, как их стало неприятно покалывать. Джон чувствовал, как тепло медленно распространялось по рукам, и покалывания плавно уменьшались.       — Это ж ты ту шпану тогда отделал здесь, в переулке? Я правильно помню? — спросил продавец, отхлебнув немного из своей кружки. Джон припоминал что-то такое. Он ответил неуверенно, односложно, не особо горя желанием завязывать разговор:       — Вроде я.       Джон вспомнил тех придурков, которые позволяли себе слишком много говорить о Мутантах, в частности о Линче. В драке они использовали телекинез и заморозку, что в тот момент порядком удивило – Джон это запомнил. А продавец тогда…       — Не помнишь меня? Я тогда парня твоего задержал, чтобы ты всё сделал. Сказал ещё, что ты дерёшься, как вояка.       Точно, продавец с волчьими лапами. Вот так встреча. Джон и подумать не мог, что когда-то ещё с ним пересечётся, тем более в таких внезапных и довольно неуместных обстоятельствах. Из-за давнего знакомства продавец, вероятно, считал, что мог развести с Джоном длительную светскую беседу, а тот на подобное не рассчитывал, он спешил. И так неясно, где может ошиваться Эдуард, и оттого терять время в этих сложных поисках – худшее, что можно сделать. Тем не менее, Джон отхлебнул от кружки. Так и не смог устоять перед ароматом свежего кофе прямо под носом, и ещё холодные пальцы, вдобавок, намертво вцепились в тёплую кружку. Всё против Джона.       — Помню, — ответил он по-прежнему односложно, сделав новый глоток. И как заставить себя оторваться от этого тёплого места и вернуться на мерзкую улицу?       — Слышал, ты сейчас, вроде как, знаменитость, — начал продавец издалека с неловкой улыбкой. Джон закатил глаза, удачно скрыв это за тёмными стёклами очков. Этого ещё не хватало. Всё-таки всё склонялось к одному. А Джон уж понадеялся, что дело в старом знакомстве…       — Какие-то у тебя там конфликты с Дефендерами, суд вроде был, да? — продолжал о своём продавец. Теперь перспектива вылететь на улицу под моросящий дождь не казалась такой плохой. С каждым новым неуютным вопросом это место переставало казаться таким тёплым и приятным, как раньше.       — Я разбираюсь не особо, не следил. Так, слышал краем уха, — оправдывался продавец, мялся, словно боясь приступить к самой важной теме, к тому, ради чего он всё это затеял. Джон смотрел на него исподлобья, изучал, опасался. Как допьёт кофе – нужно будет срочно вырываться. Не горел Джон желанием выслушивать около фанатские бредни, да и Эдуард сам себя не найдёт. Как бы он прямо в этот момент не направлялся к кому-нибудь из родственников Джона… Продавец продолжал:       — Но, как понял, он на тебя напал. Или что-то в этом роде. А виноватым по итогу признали тебя.       Как ножом по сердцу. Джон сильнее стиснул кружку в руках. Из лёгких само собой вырвалось скомканное, почти обиженное:       — Да.       — Ясно теперь, что ты под дождём ошиваешься. Драться идёшь? С твоим взрывным характером, думаю, только так, — удивительно проницательно подметил продавец. Теперь Джон чувствовал себя ещё и неловко. Довольно неприятно, когда тебя так легко читают, как открытую книгу. С другой стороны, он всё правильно сказал: «только так». По-другому уже не выходило.       — Типа того, — ответил Джон неохотно, не до конца уверенный, нуждался ли вообще продавец в этом жалком подтверждении. Всё и так ясно.       — Ну, как я всегда и говорил, и продолжу говорить: закон не всегда справедлив, а справедливость не всегда законна, — к удивлению Джона, продавец его поддержал, взглянув в окно мечтательно, задумчиво, словно он вспоминал что-то очень далёкое и важное. И всё же казалось странным, что случайный продавец в магазине одежды так неординарно мыслил. В каком-то смысле незаконно даже. Вопрос напрашивался сам собой:       — Поощряешь нарушение закона? — Джон сам не успел понять, как слова сорвались с его губ. Чтобы не ляпнуть ещё чего-то лишнего, поспешил приложиться к кружке с кофе. Продавец взглянул на него удивлённо, без злости, и вдруг весело рассмеялся, как родитель, услышавший глупое умозаключение от несмышлёного ребёнка. Джон снова почувствовал себя чересчур читаемым и простым. Кажется, он сам не замечал, как всё более неминуемо тратил время. Изначально раздражающий разговор становился почти приятным и интересным.       — Нет, конечно нет! — наконец соизволил ответить продавец сквозь всё прорывающиеся смешки. — Закона надо придерживаться, его не просто так придумали. Просто… Ситуации разные бывают. Сложные. Страшные. Иногда не остаётся другого выбора. Ну, ты и сам это прекрасно понимаешь.       — Понимаю, — Джон нетерпеливо постучал пальцами по кружке. По сути, ему оставалось только надеяться, что Эдуард не спешил пользоваться своей безнаказанностью. Только надеяться, что он ничего не натворит. Пусть Джон и сказал Линчу бежать в случае чего, пусть и пытался сделать всё как можно скорее и достовернее, его сил было попросту недостаточно. Многое, крайне многое строилось на простых надеждах и вере в лучшее. А что ещё оставалось?       — Знаешь, парень. Вот, что я тебе скажу, — заявил продавец с серьёзным видом. Джон напрягся. Как-то внезапно весёлый настрой разговора перетёк во что-то более мрачное. — Если перед тобой встаёт выбор между дорогим тебе и чем-то ещё, законом или принципом, – выбирай первое. Чаще всего это семья, потому что она единственная, кому на тебя не плевать. Тебе есть за что хвататься? Хватайся! И держись крепко, так, чтобы намертво. Живём мы в первую очередь для себя. И для тех, кто нам дорог.       — Он бы это не одобрил… — задумавшись, подхватил Джон.       — Кто, парень твой? Драку? Да понятное дело! Я помню, как он тогда убежал. Но знаешь, что? Если это правда защитит его – действуй. Нет ничего важнее. За своё счастье нужно бороться, парень. Смотри, не проиграй, — заявил продавец с видом важного провидца, которому известно всё и даже больше. Джон чувствовал себя каким-то глупым, будто слишком маленьким на его фоне. Как ребёнок, подошедший к суровому деду, прошедшему войну, чтобы задать свой нелепый, глупый вопрос.       — Слушай, а тебе какая разница? Почему тебе… не плевать? — Джон решил спросить прямо. Тут не было смысла увиливать. Он правда просто хотел узнать.       — Да ни почему! — ответ оказался до ошеломительного простым. — Просто ты напомнил мне кое-кого… Считай, это так, личный интерес.       — Понятно.       — Давай, приятель! Всё в твоих руках! Твой парень тебе ещё спасибо скажет, — уверил продавец, гордо отхлебнув от своей кружки. Количество раз, сколько он сказал «твой парень», начинало неподдельно смущать, но Джон старался не подавать виду. Линч правда не будет в восторге, когда узнает. Но зато всё закончится. Так или иначе…       — Я же пытался… — Из лёгких вырвался рваный выдох, Джон уткнулся носом в свою кружку. — Я пытался по-честному! Возился с этими сраными заявами, исками, судами… Ну, не получается! Не выходит у меня, как правильно!       Джон отставил кружку в сторону. В горле встал ком, мешающий с прежней беззаботностью пить кофе. Он правда пытался. Множество раз, не только теперь. Но у него никогда не получалось. Деньги хотел заработать, чтобы семью прокормить, куда-нибудь устроиться – везде отказы, оставалось только воровать. Хотел по-хорошему разойтись с парнями и честно выплатить сумасшедший долг – был вынужден подраться с ними. Хотел спокойной жизни – наткнулся на Эдуарда. Всё против него. Только Линч, он единственный помог Джону выбраться из ямы, на работу его устроил, в квартире своей позволил жить. И всё только стало налаживаться. Но Джон и тут сумел всё испортить. И теперь оставался последний шанс хотя бы раз в жизни всё починить, а не испортить.       — Раз пытался – тем более! — уже привычно поддержал продавец. Чирлидерша хренова. — Тебя просто загнали в угол. А, как известно: человек, загнанный в угол, становится волком. Мне ли не знать.       Продавец с улыбкой постучал себя по бедру, намекая на волчью часть тела. Забавный каламбур, на самом деле, но Джон нашёл в себе силы только на ёмкую усмешку. Он взглянул на часы над входной дверью – кажется, он засиделся. Пора уходить. Насколько бы мерзко на улице ни было.       — Пойду, — заявил он кратко и уже потянул за ручку двери.       — Удачи, парень! Смотри, не проиграй! — повторился продавец с неуместной улыбкой. Джон кивнул ему и, накинув на голову промокший капюшон, нырнул на дождливую улицу. Блуждать пришлось ещё долго. Джон успел второй раз замёрзнуть, отчаяться, возненавидеть свою идею и пройти целый район. Дождь продолжал противно моросить, людей на улице становилось всё меньше, хотя и до этого было негусто. Всё чаще в голову взбредала мысль, что, возможно, в ближайшее время Эдуард так и не найдётся, и все потуги окажутся напрасными. Джон старался отмахиваться от таких, но телефон всё активнее трещал из-за приходящих сообщений от одного известного номера, а никаких подвижек так и не случалось. Может, правда вернуться домой и попытаться в другой раз?       Едва Джон приготовился сдаться, как вдруг приметил немаленькую толпу на другой стороне улицы. Десятки людей с микрофонами в руках, без зонтов, промокшие от дождя, собирались вокруг кого-то, кого непроизвольно закрывали собой от Джона, каждый в попытке урвать ответ на свой вопрос. Нетрудно было догадаться, кого могли так остервенело преследовать даже в такую погоду. Джон двинулся в сторону толпы.       Грубо растолкав несколько орущих журналистов, Джон пробрался в центр и вырвался из тесной давки, оказавшись в середине человеческого круга. Эдуард, стоящий там с зонтом и гордо выказывающий свой Дефендерский китель с этой противной улыбочкой, резко переменился в лице и взглянул на Джона ошеломлённо. Судя по возгласам, он единственный, кто его узнал:       — Ты кто такой?!       — Вы что, знакомы?       — Эй, куда полез?!       — Тут вопросы задают журналисты!       — Молодой человек, вы кто?       Всё-таки в своих рассуждениях Джон был прав: мир запомнил только его изувеченное лицо. И потому из всех присутствующих Эдуард был единственным, кто на самом деле понимал, кто перед ним стоял. И его это явно не радовало. Былое выражение гордости стёрлось мгновенно и бесследно, а самодовольная ухмылка растянулась озлобленным оскалом. Кажется, его совсем не устроило, что Джон нагло прервал это нелепое интервью посреди улицы. И в своей злости он почти забыл, что находился под прицелом десятков микрофон, камер и глаз, уже приготовившись сорваться, ударить или закричать. Препятствовать этому Джону не стал. Пусть сорвётся. И тогда, может, никакие бумажки передавать не придётся, а правда вскроется вне здания суда, где любезные властные коллеги уже не смогут помочь. Но, заметив вспышки камер, Эдуард вовремя опомнился и пришёл в себя, натянув театральную маску изумления. Решил подыграть толпе и тоже притворится, что не знал этого странного человека, ворвавшегося на центр круга. А жаль. У Джона почти получилось сделать всё, не приложив ни капельки усилий.       — Кто-нибудь, уведите его отсюда! — Эдуард отмахнулся от Джона и попытался уйти чуть в сторону. Парочка смельчаков из толпы вызвалась помочь, двое мужчин смело зашагали вперёд, попытавшись ухватить Джона за руки, чтобы сопроводить. Тот без особого труда увернулся из-под шатких хваток и резво приблизился к Эдуарду, оказавшись к нему практически вплотную. Сомнений не было, с такого расстояния он мог разглядеть чужие глаза сквозь тёмные стёкла очков, мог рассмотреть всю ярость, наполняющую их. Кажется, увидев их, Эдуард даже испугался. Вспомнил. Ведь в тот день было также, Джону на ухо шептал тот же голос ярости. От неожиданности Эдуард ненароком выронил свой зонт. Противные капельки тут же осели мокрыми пятнышками на его безупречном кителе и копне идеально уложенных волос. Эдуард застыл в неподдельном страхе, ожидая следующего шага противника. Какого это, опасаться за свою жизнь даже в окружении толпы? Пусть теперь и он поймёт. Не оставляя Эдуарду ни секунды на размышления, Джон стиснул в пальцах его горло, не позволяя вырваться, а второй рукой вложил в чужую ладонь многострадальную бумажку. Прежде, чем Джона успели бы оттолкнуть, он наклонился к чужому уху и прошептал чётко, тихо, устрашающе:       — Прочитай, как будешь один. Решим всё по-честному. Раз и навсегда.       Он сжал чужие пальцы своими, чтобы бумажка наверняка осталась целой и не промокла от дождя, после чего беспрепятственно отнял руку от горла, показывая, что не намерен убивать. По крайней мере сейчас. Эдуард стал с жадностью глотать воздух, растерянно смотря то на свою сжатую руку с бумажкой, то на перекошенное злостью лицо Джона. Отмерев, он отошёл ещё на несколько шагов, пока не упёрся спиной в стену толпы, а те два смелых журналиста только-только оклемались и предприняли вторую попытку схватить ворвавшегося в круг. Задерживаться Джону не было смысла – он сделал всё, что хотел, – а потому он без труда извернулся от слабых рук журналистов и, используя способность, оттолкнулся от земли и взмыл вверх. Вслед послышались десятки любопытных вопросов:       — Кто вы такой?       — Постойте!       — Вы знакомы с Эдуардом?       — Нас ждёт что-то ещё?       — Подождите!       — Это ещё не конец?       — Вы как-то связаны с происходящим?       — Кто вы?       Не сказав любопытной прессе ни слова, Джон запрыгнул на крышу ближайшего здания и направился вдоль улицы, удаляясь с такой скоростью, что догнать его смог бы разве что кто-то с похожей или близкой способностью. Но таких, судя по всему, не оказалось. Толпа сдвинулась с места, расцепив круг, оставив Эдуарда, и попыталась увязаться за Джоном по земле, но по итогу быстро отстала. Если считать это маленькое происшествие битвой, то Джон определённо одержал в ней победу. Первую за долгое время. Журналисты так и не смогли узнать его, Эдуард получил бумажку и ничего не смог сделать, а сам Джон улизнул неприкосновенным без каких-либо проблем. Но он справился лишь с простейшей частью. А оставалась самая сложная – дождаться Эдуарда и выиграть его в честном бою. На бумажке, которую Джон передал, было указано место встречи и предупреждение, чтобы Эдуард приходил один для по-настоящему честной битвы. Местом была выбрана заброшка, на которую Джон случайно натыкался, когда шёл до маленького городка в попытке скрыться. Идеальный вариант – на нейтральной территории, далеко от жилых пунктов, без шанса на побег, помощь или жульничество. И даже так Джон не был уверен в своей победе, всё-таки теперь его с Эдуардом силы разделяли годы обучения в Дефендерской академии, которых Джон оказался лишён. И поэтому он посчитал, что всё же имел право на небольшую фору, и направился к месту встречи первым. Одинокая заброшка в лесу встретила Джона гробовой тишиной и холодными бетонными стенами. В ней определённо не было никого: ни бездомных бродяг, ищущих ночлег, ни хулиганистых подростков, разрисовывающих стены причудливыми граффити. Заброшка была пустой, мёртвой и тихой, без единой души, без единого признака пребывания человека. Ни тех же граффити, ни мусора, ни окурков, ни опустевших бутылок, ничего. В самом деле идеальное место. Что бы кто здесь ни делал, никто никогда об этом не узнает. Разве что осколки битого стекла валялись местами на полу, но это вряд ли было дело рук человека. Разбить могло и лесное животное ненароком, и само могло разбиться, и оставаться таким могло ещё со времён стройки. Не так важно. Джон прошёлся по всему первому этажу, звучно хрустя стёклами под ногами в этой гробовой тишине, изучил все подобия комнат, которые планировались, заглянул в каждый уголок, запомнил всё. Как такого второго этажа постройка не предусматривала, либо не успели сделать, либо и не собирались, а вместо крыши и потолка торчали только металлические балки, к которым не вело ни единой лестницы. Джон запрыгнул на одну из таких с помощью способности. Человеческий вес она легко выдерживала, разве что скрипела устрашающе от каждого движения, и вид с неё открывался сразу на всю заброшку – хорошая наблюдательная позиция. Когда придёт Эдуард, у Джона будет возможность заметить его первее и самому решить, когда начнётся драка. Неплохая фора, учитывая тот факт, что Эдуард и так пользовался слишком большим количеством преимуществ. Будет честно. А пока оставалось его ждать, Джон решил скоротать время в телефоне, правда сделать так ничего и не смог. Связи не было. Все пришедшие от Линча сообщения, которые он хотел прочитать, так и не сумели загрузиться. Возможно, в каком-то смысле это даже хорошо – Эдуард не сумеет схитрить, позвать кого-то или сделать что-то ещё. С другой стороны, Джону придётся ждать в томительной скуке. И с этим ничего не поделать.