Их свело небо

С тех пор прошёл месяц. Лето было в самом разгаре и нещадно расплавляло всех, кто решался выйти из-под защиты кондиционера или вентилятора. Солнце светило так ярко, что Джон искренне радовался своей привычке нигде и никогда не снимать солнцезащитных очков, пусть внутри зданий от них и не было никакой пользы. Людей на улице виднелось удивительно мало – несмотря на выходной день, в такую мучительную жару все решили закрыться в домах, либо давно уже купались в аквапарках. И одно только радовало: заход солнца, плавно, но верно наступающий вместе с вечером, постепенно облегчая страдания городских жителей, даже в своих уютных квартирках расплавляющихся от жары. В этом правиле Джон с Линчем не стали исключением, они в обнимку валялись под охлаждением кондиционера на кровати последнего и лениво глядели какой-то фильм на ноутбуке.       С тех пор, как Линч хотел провести себе операцию по удалению крыльев, многое изменилось. Клиника, в которой он хотел это сделать, была частной, и когда Линч отменил операцию, весь причастный персонал пришёл в бешенство. Его пытались уговорить всеми возможными способами: «Это же первый случай в мире!», «Это сенсация!», «Вы станете знаменитым!», «Это совершенно новый опыт в истории медицины!» — наперебой кричали хирурги, которые должны были вести эту операцию. Джон разок рявкнул на них парочкой угроз о том, что он прикроет это место, и желание персонала спорить вроде бы поутихло. С тех пор эта клиника никак себя не проявляла, кажется ясно усвоив слова Джона и исчезнув из их с Линчем жизней восвояси. Далее состоялся сложный разговор с Лили, а после неё – ещё более сложный с родителями Линча. Узнав, что Джон всё же смог отговорить её отчаявшегося братца, Лили обрадовалось и не смогла сдержать слёз. Дейв в ответ на это приблизился к Линчу и, несмотря на то, что его жена рыдала от радости, пригрозил, что, если он ещё раз увидит её слёзы – открутит Линчу голову. В эту разборку Джон вмешиваться не стал, посчитав, что Линчу полезно знать, что на его жизнь далеко не всем всё равно. А после парни всё же направились к родителям. И вот там начался ад… Попытка обернуть новость во что-то хорошее в любом случае закончилась громким скандалом. Родители принялись наседать на Линча, мол это он такой идиот, додумался до такой глупости, ещё и Джона каким-то боком виноватым умудрились выставить. От всего происходящего Линч, казалось, готов был уже в третий раз решиться на операцию, и Джон, не сумевший всё так оставить, заступился за него. Он встал между Линчем и его деспотичными предками и твёрдым тоном напомнил, что всё, случившееся за последние годы – в том числе и их вина. Родители хотели оспорить, но сказать им было нечего, после чего парни завершили этот разговор. С тех пор Джон ни с кем из семьи Линча так и не общался, зато сами парни вступили в отношения, пока не спеша рассказывать об этом всем. Они хотели для начала притереться, а уж потом, когда будут уверены, сообщать остальным. Семья Джона тоже ни о чём не знала, да и в целом теперь занимала куда меньше места в его жизни. Он больше не жил в старой квартире, полноценно переехав к Линчу и даже по мере возможности принявшись помогать ему с оплатой аренды, а к братьям и сёстрам теперь захаживал раз в неделю, отщипывая какую-то сумму в качестве помощи и поддержки. Как Эллиот и говорил, для семьи такой расклад стал одним из лучших. Исчез целый голодный рот, ко всему прочему довольно много тратящий на штрафы, а деньги, пусть и в меньшем количестве, продолжили поступать. За такое решение Гвен Джону была искренне благодарна, заявив, что и подумать не могла, что так выйдет даже лучше. Джон хотел её поправить и вернуть заслуженные лавры Эллиоту, но тот махнул рукой: не стоит. Так и устроился расклад через месяц по-настоящему новой жизни, для себя, о которой ни Линч, ни Джон раньше не подозревали.       Из мыслей вырвал протяжный стон, раздавшийся из ноутбука. В фильме началась довольно внезапная постельная сцена, которой, казалось, совершенно не место в чём-то под жанром «боевик». Джон недоумённо уставился на Линча, сидящего сбоку. У того заметно раскраснелось лицо, а сам он отвернулся, избегая столкновения взглядами – он тоже не ожидал чего-то подобного и, как это обычно бывало, начинал стесняться с такой силой, словно застал за чем-то непристойным реальных людей. А Джона посетила идея. Он положил руку на руку Линча, вынуждая обратить на себя внимание, и кивнул в сторону происходящего в фильме:       — Может, мы..?       Линч вспыхнул смущением с новой силой. Джон своими глазами видел, как румянец плавно расползался по чужим щекам, становясь всё ярче, всё заметнее, покрывая и уши, и ключицы, и наверняка скрытые под рукавами футболки плечи. Линч поджал губы, не сразу найдя, что ответить, и лишь через долгих несколько секунд спросил ошарашено:       — Ты шутишь?       Будто у Джона было так много поводов для шуток. Хотя он сам виноват: сам целый месяц в любой подходящий и не очень момент вставлял свои пошлые шуточки, потому что слишком любил наблюдать за тем, как по лицу Линча расползается румянец. Пришлось оправдываться и уверять:       — Нет, я серьёзно. Ну, а что? Мы встречаемся уже месяц, мы два взрослых человека. Нет ничего такого в том, чтобы немного… развлечься.       Ласковым движением Джон огладил внутреннюю сторону бедра Линча, ощутив жар его кожи, почти пробравшись под шорты, отчего тот вздрогнул и тут же смущённо свёл ноги вместе. Перья его крыльев шумно встрепенулись. Джон уже знал ответ, хотя понимал, что Линч не согласится так просто – он слишком стеснялся, чтобы принимать такие решения моментально и без раздумий.       — Ну… Я не знаю, Джон. Всё это как-то внезапно… — Линч сильнее прижал колени к груди, продолжая упрямо отводить взгляд.       — Слушай, если боишься – мы не будем, но разве тебе не любопытно? Ты не хочешь? — Джон чувствовал, как собственный голос становился неуправляемым, томным, как глаза заплывали страстным азартом, желая увидеть больше. Он перехватил запястье Линча одной рукой, вторую положил ему на колено.       — Я не знаю… — тот продолжал сомневаться. Или, вернее, делал вид. Как и всегда, вечно думал обо всех вокруг, кроме себя самого.       — Линч, мы здесь одни. Только ты и я. Ты можешь мне довериться. Ты же веришь мне? Скажи, чего ты хочешь? — Джон звучал мягко, уговаривал, без напора оглаживая пальцами чужую коленку так ласково, как обычно гладят котов.       — Я… Ты же знаешь, я не могу так, Джон… Я так не умею… — Линч спрятал раскрасневшееся лицо в ладонях. Вот вечно так. Когда дело касалось желаний, Линч неминуемо проглатывал язык. Тогда Джон решил действовать по-другому – что называется, беспроигрышным путём. Он сел напротив Линча, положил обе руки ему на колени и резким движением раздвинул ноги в стороны, забравшись между, чтобы не позволить сомкнуть. В паховой зоне заметно выпирал бугорок, отнюдь не походящий на складку от шортов. Джон приблизился к лицу Линча вплотную, убрав мешающие руки, почти впился губами в губы и спросил шёпотом, не оставляя возможности уйти от ответа:       — Иду за смазкой?       Само произношение такого слова зажигало кровь в венах. Джон месяц этого ждал. У него самого никогда подобного не было, не оставалось времени, а потому одолевало любопытство, и Джон очень хотел удовлетворить его вместе с тем, кого любил. Не зная, куда деть себя от смущения, Линч зажмурился и всё же произнёс:       — Иди.       Джон вернулся уже с презервативом и тюбиком смазки в руках буквально через пару секунд. Фильм к тому моменту уже стоял на паузе, а ноутбук был отложен на стол за ненадобностью. Линч такой скорости заметно удивился:       — Ты уже? До аптеки только лететь несколько минут…       — А я никуда не летал, всё дома было. Я ещё давно всё нужное купил, положил в ящик со всякими медицинскими штуками, — пояснил Джон и бегло запрыгнул на кровать, больше не в силах ждать и терпеть. Отбросил принадлежности куда-то поблизости и, уже с трудом различая реальность, с жадностью вцепился губами в губы Линча. Не задав ни единого вопроса, тот принялся отвечать. Жаркие поцелуи казались особенными, словно Линч с Джоном соприкасались губами впервые, каждое прикосновение – особенно тёплое, особенно горячее… Джон сам не до конца понимал, было ли дело в уличной жаре или всё же в чём-то другом? Но прохладный воздух кондиционера больше не спасал от желания поскорее стянуть с себя всё до последней нитки, и с каждой секундой жар только усиливался, а шорты становились невыносимо тесными. Не отрываясь от поцелуев, Джон перехватил руки Линча и запустил их себе под майку, с содроганием ощущая, как приятно худые тёплые пальцы изучали его живот и грудь, нежно оглаживая кожу. Поняв всё без слов, Линч запрокинул руки вверх, помогая стянуть элемент одежды, и Джон поскорее выпутался из него, отбросив куда-то в сторону, чтобы как можно скорее вернуться к поцелую, прекратившемуся на непозволительно долгие секунды. Голова закружилась, мышцы ослабли и в то же время напряглись, и парни сами не заметили, как завалились на бок. Линч уже лежал на спине, раскинув свои громадные крылья по всей площади кровати, Джон в нетерпении нависал над ним. Сердце стучало с такой силой, словно бежал целый марафон, хотя на деле ничего физически изнуряющего ещё даже не происходило. Чувства, клубящиеся в груди, отчаянно желали вырваться, отчего в кончиках пальцев ощущалась дрожь, а дыхание никак не приходило в норму. Джон завороженно таращился на Линча: он был прекрасен, как настоящий ангел с чёрными крыльями. Его изумрудные глаза смотрели честно, местами взмокшая чёлка липла ко лбу, помятая футболка небрежно соскальзывала с плеча, оголяя удивительно утончённую ключицу. Одним своим взглядом Джон готов был сожрать его, впиться, исцеловать до всех самых потаённых местечек, но не смел даже шевелиться – команда ещё не была отдана. Линч словно выжидал, тянул время, либо всё побаиваясь начать, либо решаясь на что-то. Джон не сразу понял, на что, пока чужие изящные, словно принадлежащие искусному художнику, руки не потянулись к его очкам, медленно, аккуратно ухватившись за тёмные душки. Не потребовалось ни слова – Джон разрешил. Линч с завидной нежностью, лаской, словно приручал запуганно зверька, плавно стянул очки с лица Джона и аккуратно отложил их в сторону, чтобы не повредить. Оказалось, без призмы затемнённых стёкол его изумрудные глаза были ещё более яркими, насыщенными, такими, что теперь от них совершенно не удавалось оторваться. Его голос, совершенно спокойный, даже умиротворённый, прозвучал совсем иначе, чем обычно:       — Ты не врал, у тебя правда синие глаза. Очень красивые.       Джон не знал, что ответить. Никто никогда не делал комплиментов его глазам, а за последние пару лет их вовсе никто, кроме Линча, не видел. Но слова и не потребовались. Вместо них в очередной раз всё решили действия. Линч ласково овил свои руки вокруг шеи Джона и, приблизившись, сам вовлёк его в удивительно трепетный, тёплый поцелуй. Джон растаял в нём, как лёд таял в недрах костра, и, почти не чувствуя пальцев, кое-как добрался до мягкой застёжки на спине чужой футболки, поскорее выпутывая из неё крылья и тело. Вскоре ещё одна футболка лежала где-то на полу, а парни особенно сильно чувствовали жар друг друга, касаясь разгорячённых тел. Линч откинулся на кровать, разлёгшись на ней с расслаблением, а Джон продолжал неустанно целовать, решив ласково провести рукой по одному из трепещущих крыльев. Не прошло и мгновения, как Линч с громким сладостным стоном вдруг подорвался и вновь прильнул к Джону, с силой вцепившись в его плечи. Всё произошло так внезапно, что Джон испугался и одёрнул руку, после чего уточнил на всякий случай:       — Крылья настолько чувствительные?       — Очень, — признался Линч и уткнулся разгорячённой щекой Джону в плечо. Кажется, такими темпами он мог дойти до оргазма при помощи одних только крыльев, но Джон так не хотел, ему было слишком мало, а потому он пока оставил эту идею и принялся один за другим оставлять поцелуи на чужой шее, опускаясь всё ниже и ниже, к ключицам, груди, животу, пока не оказался у самых шортов. Линч посмотрел на него со смущением, чуть прикрывая лицо руками. Он по-прежнему сомневался, метался между желанием и стыдом, на что Джон ему ласково улыбнулся, тем самым пытаясь приободрить. Кажется, Линч так и не принял окончательное решение, но он откинул голову назад, открывая вид на красивую длинную шею, и чуть подался бёдрами вперёд в нетерпении. Вот и долгожданный сигнал. Джон рывком стянул чужие шорты, отбросив их в сторону, и, трепетно исцеловывая внутреннюю сторону бедра, принялся поспешно стягивать свои. Туман сильнее заполонил голову, словно кто-то распылил в комнате какой-то газ с феромонами, хотя Джон знал, что это делал с ним его собственный мозг, его собственное обожание, желание. Соображать становилось трудно. Внизу тянуло с такой силой, что Джон готов был лезть на стену, лишь бы поскорее унять это чувство, найти ему применение. Он сам не понял, как смазка уже оказалась у него в руках, как полупрозрачная тягучая жидкость уже растиралась между пальцев. Линч смущённо сводил ноги вместе и смотрел с интересом, словно совершенно не догадывался, что произойдёт дальше. Джон вновь раздвинул его колени и протиснулся между ними, томно уставившись глаза в глаза. Мир без тёмных очков был удивительно ярким, светлым и красочным. Он уже как несколько лет его таким не видел, совсем забыл, каково это. Конечно, Джон снимал очки, когда спал или когда оставался один, когда не мог пересечься ни с кем взглядами, но такое происходило довольно редко, и он в самом деле успел позабыть.       — Один палец. Я вхожу, — оповестил он, чтобы Линч не нервничал. Мягко нащупал ложбинку между ягодиц и аккуратно, плавно ввёл первую фалангу. Линч задрожал, прикусил губу, смущённо отвёл взгляд, но вроде не подал признаков боли или отвращения. Всё шло гладко. Джон хотел бы прильнуть к нему, утянуть в очередной поцелуй, ощутить, но боролся с собой и старательно отстранялся, чтобы видеть его лицо, чтобы мигом распознавать, если вдруг что-то пойдёт не так. Джон тоже нервничал, тоже переживал. Для него, как и для Линча, всё это было впервые. Но он улыбался и всеми силами показывал мнимую уверенность в себе, чтобы лишний раз не вызвать страх в Линче. Палец двинулся чуть дальше, подстраиваясь пульсации, ощущая невероятный жар, плавно двигаясь из стороны в сторону, чтобы освободить побольше места. От нетерпения второй рукой Джон принялся разминать головку разгорячённого, изнывающего члена, стараясь хоть как-то унять непреодолимое желание. Как жаль, что организму нельзя просто объяснить, что нужно немного подождать. Внезапно, словно без какой-то причины, Линч задёргался и отполз чуть назад, прощебетав судорожно:       — Нет-нет, давай по-другому…       Джон испуганно замер, ожидая объяснений. Больно? Страшно? Не готов? И без того бешено стучащее сердце пропустило пару ударов. Линч в свою очередь достаточно спокойно приподнялся на локтях и просто перевернулся на живот, пару раз встряхнув крыльями. Несколько перьев были заметно примяты. Видимо, подолгу лежать на спине с такими крыльями попросту неудобно, скорее всего они начинают затекать или побаливать из-за заламывающихся перьев. Джон облегчённо выдохнул и без проблем принял новые правила игры, прильнул со спины и заново вставил палец, отчего Линч снова вздрогнул и притянул к себе подушку, уткнувшись в неё лицом. Теперь, поскольку Джон так и так не видел чужого лица, он разрешил себе чуть больше вольности и принялся нежно целовать чужую спину. Линч вздрагивал с новой силой, слышно мыча в подушку, а его крылья дёргались от каждого поцелуя. Видимо, спина настолько же чувствительна, как и сами крылья, прикреплённые к ней. В таком случае и с этим придётся повременить, чтобы всё не закончилось раньше времени. Палец вошёл до конца, и Джон всей его длиной принялся куда смелее разминать стенки, вызывая новые волны мурашек и стонов в подушку. Кажется, пришло время следующего.       — Второй. Вхожу.       Фаланга второго пальца не заставила себя долго ждать. Линч тоже несколько осмелел и принялся понемногу подаваться в ответ бёдрами. Джон настолько не находил сил терпеть, что уже проводил рукой вдоль всего ствола, почти до крови кусая губы, чтобы хоть куда-то деть всю бушующую энергию и силы, которые никак не удавалось выплеснуть. И так становилось очевидным, что второй палец – последний, дальше терпения ни у кого не хватит.       Минуты тянулись, как часы, но, наконец, и второй палец вошёл до упора. Джон сделал всё, что было в его силах, чтобы растянуть и высвободить себе побольше места, после чего в дрожащем нетерпении натянул на пульсирующий член презерватив и приставил головку к ложбинке, каждой веной чувствуя, как в унисон бились сердца. Он наклонился к уху Линча и прошептал сладостно, срывающимся голосом:       — Готов?       — Давай… — Линч зажал зубами уголок подушки словно готовился терпеть страшную боль. Но Джон был уверен, что всё пройдёт гладко. Он обхватил Линча за бёдра, с жадностью сминая их длинными пальцами, и плавно вставил головку, откинув голову от наконец наступившего наслаждения. Сквозь стиснутые зубы Линча раздался стон, его крылья вновь затрепетали, отзываясь на каждое движение и действие. Жар обволакивал кожу, Джон каждой выступающей венкой чувствовал, как сильно всё пульсировало, сжимало и разжималось, горело. Плавными, аккуратными толчками он принялся продвигаться вглубь, а Линч отвечал ему в такт, покачивая бёдрами. Они работали вместе, как единый механизм, как две соседствующие шестерёнки, и перед глазами сверкали искры, в груди жгло удовольствие, а кончики пальцев немели от происходящего. Теперь Джон понимал, почему пацаны, как ни заходил разговор, вечно трепетали о сексе. Почему презервативы продавались в каждом магазине и в каждой аптеке. Почему существовали секс-шопы. С того момента, как Джон впервые узнал, что это всё такое – он недоумевал. Как такое может нравится? Однообразная скучная глупость, да и только. Но теперь, когда он чувствовал Линча, когда целовал его спину, оглаживал крылья, сжимал бёдра, слушал стоны, он понимал всё как никогда хорошо. И искренне радовался, что тогда не уследил за дорогой и врезался в Линча на лету.       В этот раз несколько минут пролетели, как мгновение. Джон вошёл до конца, и теперь чувствовал, как близок финал, толкаясь медленно, размеренно, затрагивая каждую стенку, каждую струнку, каждую нервную клеточку. Рваные выдохи сами вырывались из груди, ощущения подсказывали, что делать, сердце учащало бой. Ещё чуть-чуть… Ещё немного… Уже вот-вот… Чувства комом подобрались к горлу, оставались считанные секунды. Джон с силой ухватился за чужие плечи, уткнулся лбом между лопаток и сладостно прорычал, вмиг ощутив облегчение, когда сперма брызнула наружу, к счастью удержанная презервативом. Теперь оставался Линч. Джон сам не понял, но, кажется, на долю секунды он потерял сознание, после чего всё же пришёл в себя и поспешил выйти, чтобы закончить начатое. Не церемонясь, вставил сразу три пальца и принялся ощупывать все стенки, внимательно следя за реакцией, подыскивая, где лучше всего. Второй рукой стал ласково, бережно перебирать перья одного из крыльев, поглаживая его, стимулируя. Линч отвечал покачиванием бёдер и приглушёнными стонами в подушку – Джон делал всё правильно. Ещё мгновение… Ещё одно… И вот, Линч, не выдержав, прокричал во весь голос, отстранившись от подушки, выгнулся в спине и завалился на бок. На постели осталось несколько вязких белых пятен. В целом, сохранять её чистой никто и не планировал. Джон улёгся рядом с Линчем и, тяжело дыша, стиснул его в объятиях. Кажется, обоим стоило немного отдышаться и прийти в себя после случившегося. Чуть позже, когда дыхание стабилизировалось, а мысли приобрели какую-никакую ясность, парни задумались о том, что делать дальше. Обычно порнушка такого не рассказывала… А для Джона это был единственный источник знаний. Ну, и парочка статей, которые он прочитал после того, как вступил с Линчем в отношения, потому что знал, что однажды до дела наверняка дойдёт.       — Хочу помыться, — оповестил Линч, в очередной раз проходясь по обнажённому животу влажной салфеткой в попытке что-то оттереть.       — Да, я тоже, — согласился Джон, как вдруг его посетила идея: — Погнали вместе?       — Что? Мыться? — недоумевал Линч.       — Ну да, — Джон заулыбался. Одна мысль о том, что можно будет принять совместную ванную с любимым человеком, непроизвольно поднимала настроение. Хоть, казалось бы, куда ещё выше? Линчу явно тоже понравилась эта идея, но он, как обычно, не проявил слишком ярких эмоций:       — Пошли.       Первым рассевшись в тёплой ванне, Джон не упустил возможности немного пошалить. Когда Линч принялся залезать следом, он схватил его за руку и с силой потянул на себя, с громким всплеском уронив в воду, конечно вырвавшуюся из краёв и намочившую пол ванной комнаты.       — Джон! — прикрикнул Линч вроде и с возмущением, но в то же время как-то несерьёзно, не слишком злобно. — Теперь пол весь мокрый…       — Да ладно, он же на это рассчитан, — Джон хотел было подтянуть Линча к себе и обнять со спины, но вовремя понял, что крылья этому воспрепятствуют, после чего сам с удовольствием пролез между ног и, будто прирученный кот, почти мурча разлёгся на чужой груди.       — А вытирать это всё кто будет? — продолжал вяло возмущаться Линч, тем не менее с нежностью погладив пригревшегося Джона по голове.       — Никто. Само высохнет, — быстро нашёлся Джон и улыбнулся, зная, что из этого маленького спора ему удалось выйти победителем.       — Как у тебя всё просто, — ухмыльнулся Линч в ответ, но продолжать дискуссию не стал. Наступила тишина. Только редкие отголоски воды при каждом движении и тихий гул вентиляции нарушали воцарившееся безмолвие. Джон решил, что это подходящий момент. Он хотел не только увидеть, но и услышать настоящую реакцию, мнение Линча о том, что случилось буквально парой минут ранее.       — Линч, скажи честно, как тебе? — Джон не стал уточнять, о чём он говорил, всё и так было ясно. Он вскинул голову, чтобы увидеть: конечно, Линч тут же покраснел, от одних только воспоминаний сердце начинало биться сильнее, и отвёл взгляд, изображая бурную мозговую деятельность, хотя на самом деле уже знал ответ. Выдержав интригу, он всё же ответил, преодолевая смущение:       — Понравилось.       Видимо, неловкость не позволила ему выдавить больше одного слова. Но Джона такой ответ не устраивал, он хотел больше:       — А я? Признай, что я хорош.       — Мне не с кем сравнивать, — уклонился Линч, попытавшись изобразить горделивость, словно Джон прошёл какой-то ужасно строгий отбор.       — Эй! Мог бы и похвалить! — Джон с театральным преувеличением изобразил обиду.       — Боюсь, что ты зазнаешься, — теперь Линч тоже стал улыбаться. Лучшая защита – это нападение, значит? Джон попытался ответить быстро, хлёстко, чтобы вновь выйти победителем, но в этот раз особенно умных фраз как-то так и не вспомнилось:       — Я? Зазнаюсь? Да… Да может и зазнаюсь!       Парни вместе весело посмеялись. Ну, вроде всё правда прошло неплохо. Линч не пожаловался ни на боль, ни на дискомфорт. Значит, наверное, Джон всё сделал правильно? И теперь их отношения можно было называть по-настоящему полноценными. Парни ещё какое-то время помолчали, наслаждаясь теплотой обволакивающей воды, умиротворённостью, идиллией, после чего в этот раз Линч подал голос, спокойный, осмысленный:       — Знаешь, Джон… Ты мне очень сильно помог. Как встретил тебя, я как будто глаза открыл. Как будто до этого жил с закрытыми. Благодаря тебе я столько всего переосмыслил. И… Мне в кои-то веки стало по-настоящему приятно жить.       Джон слушал молча, не смея перебивать, и смотрел на Линча завороженно, наслаждался каждым мгновением, сколько мог видеть эти яркие зелёные глаза такими, какие они есть, не через призму затемнённых очков. Он не знал, к чему Линч начал обо всём этом говорить. Но точно так же был благодарен за каждый миг, что мог провести рядом с ним.       — Я пытаюсь сказать: «Спасибо». Спасибо тебе, Джон, — Линч опустил глаза, взглянув на Джона с такой нежностью и теплотой, что даже вода в ванной на фоне этого взгляда казалась более холодной. Ощутив странный прилив энергии и сил, Джон отлип от чужой груди и, выпрямившись, сел напротив Линча. Он тоже много чего хотел сказать, хотя совершенно не умел подбирать слов. По крайней мере так ему казалось. Тогда он схватил Линча за руки, нежно оглаживая тыльные стороны его ладоней большими пальцами, улыбнулся и сказал первое, что пришло в голову:       — Не за что. На какое-то время вновь воцарилось молчание, а после Линч удивлённо спросил:       — И всё? Я думал, ты скажешь больше…       — Нет. Боюсь, ты зазнаешься, — на лице Джона растянулся победный оскал. Если считать каждую шуточную перепалку этапом матча, то команда Джона уверенно близилась к кубку.       — Ах ты! — Линч изобразил недовольство, хотя с его актёрскими навыками это удавалось довольно посредственно, и набросился на Джона, придавив его ко дну ванны. Конечно, не целиком, голова спокойно торчала над водой, Линч не позволил бы ему утонуть. Он заулыбался в ответ и процедил, всё изображая злобу:       — Используете моё оружие против меня, мистер Доу?       — Извините уж, как умею. Я не мастер слова, — Джон беззаботно пожал плечами, так и не сумев спрятать во взгляде любовь, с которой он рассматривал глаза напротив. В такие моменты особо остро возникало желание больше никогда не надевать эти проклятые тёмные очки, но потом Джон вспоминал другие взгляды, другие глаза, и быстро передумывал. Главное, что теперь он сможет любоваться Линчем тогда, когда они будут наедине, ведь так?       — «Не мастер слова»? — Линч не сумел сдержать вырвавшуюся усмешку. — Ты балабол!       — Может… Но я не придумал, что сказать, — Джон старался придать своему голосу невинности. Он неотрывно смотрел в ярко-зелёные глаза напротив, завороженно рассматривал словно идеальные черты лица. Чувствовал приятное, расслабляющее тепло воды, окружающей со всех сторон, нежно оглаживающей кожу от каждого, даже самого незначительного колыхания. Ощущал жар ладоней, упирающихся в грудь, и бёдер, рассевшихся на животе. Будто собственными пальцами ощупывал близость, эту невидимую связь, устоявшуюся между ними. Джон ласково овил свои руки вокруг чужой шеи, сразу заметив, как она напряглась, чтобы удержать его, чтобы не подвести, приблизился совсем вплотную так, чтобы чувствовать горячие дыхание на щеках и почти касаться губами губ, и прошептал настолько тихо, что даже в плотно стоящей толпе услышал бы только Линч:       — Зато у меня есть кое-что получше слов.       Сердце забилось с новой силой. Вода вновь показалась холодной, только теперь оттого, насколько горячим стал сам Джон. Кровь, особенно горячая, как топливо разлилась по венам, забурлила, укалывая лёгким током каждую мышцу. Мысли спутались, и только-только восстановившийся в них порядок безжалостно разлетелся вдребезги. Раньше Джон и подумать не мог, что какой-то человек вызовет в нём столько эмоций. Станет настолько важным и значимым, что весь мир вокруг померкнет. Что даже семья уйдёт на второй план. И уж тем более Джон никогда не мог подумать, что что-то подобное сделает только лучше, только счастливее всех, и самого Джона, и семью, и даже придурков-пацанов, которые в кои-то веки отправились восвояси. Он с жадностью прильнул к чужим губам, вовлекая их в очередной, яркий, желанный, любимый поцелуй.