Однострочники по Космоолухам

Поначалу дом показался ей враждебным местом. Всюду подстерегала опасность. Её окружали незнакомцы, чужие звуки и запахи. Её пытались схватить и поймать, и она бежала, не разбирая дороги, всё дальше и дальше, пока не забилась в неудобную и тёмную нору. Конец пути наступил очень быстро, и дальше могла быть только смерть. Поэтому она сражалась дьявольски отчаянно и кричала во всю силу своего горла. Пусть только тронут её, и она дорого продаст свою хрупкую жизнь!.. Пища, поданная ласковой рукой, показалась ей манной небесной, дурманящий аромат повлёк её за собой и выманил из убежища. По крайней мере, её накормили. И в животе больше не было всепоглощающей сосущей пустоты. Эта пустота была с нею с рождения, но теперь... Познав в этом доме сытость и обходительное обращение, она уже была настроена не так скептически, как раньше. Возможно, этих неуклюжих и громких обитателей ещё можно будет как-то приспособить, приручить и использовать. Её гордому нраву претило просить, но иногда просить всё же стоило, потому что реальность в итоге превышала все ожидания. Смелость города берёт, и это точно было правдой. Стоило осмелеть и выйти ко всем на обозрение, гордо подняв голову, заявить: «Вот она я, и я пред вами», как незнакомцам пришлось считать её равной себе. И теперь она уже не позволяла им обращаться с собою, как с низшей, ведь это все остальные были достойны лишь кончика её пальца, и повелевать собою она никому не давала. Лишь порой делала вид, что сдаётся на время — для достижения более выгодных условий своего существования. Дом всё больше и больше становился для неё родным, обжитым, любимым. Она нашла место рядом с большим и тёплым существом, с которым приятно было спать. У неё появилось логово, в котором она могла прятать от других свои самые ценные и дорогие сердцу сокровища. У неё появилась любимая еда, любимые шалости, которые спускали ей с рук, и теперь, когда в её дом наведывались чужаки, она смело прогоняла их прочь, и те уходили, почти не задерживаясь. Признавали, что она была в своём праве. В своём доме. В своей стихии. — Котька! Ах ты, паршивка! Снова мои носки утащила, бестолочь?! Снова к себе в нору заныкала? А на заказчиков сегодня зачем нападала? Все ноги им расцарапала, дурында… Иногда существа, жившие в её доме, затевали с ней игру в догонялки или в шутливую охоту. Иногда они громко кричали и суетились по всякой неизвестной ерунде. Впрочем, её никогда не забывали кормить и гладить, и потому ко всем чужим странностям она относилась снисходительно. — Ко-о-отька, ты где? Снова под диваном прячешься? Кис-кис-кис! Это место стало её настоящим домом, и она искренне счастлива, живя в нём. — Вот ты где, у-у-у, зараза мелкая. Ну иди сюда, иди. Бе-е-естолочь усатая, бледная, с понтами. Ну что ты в меня носом тычешься, а? А кто-о у нас такое пушистое пузо нажрал? Кто-о у меня носки упёр? Эх ты, паразитка... Фуражку не трожь. Слезь с фуражки, кому говорят…