Magnum Opus

Пилтовер золотился в лучах утреннего солнца, как гладко отполированная монета. Каменные фасады устремлялись вверх, врезаясь в небо, и на их вершинах медленно вращались кружевные астролябии и медные флюгеры, ловя первые отблески дня. Улицы тянулись прямыми линиями, пересекались под ровным углом, словно кто-то вычертил их под линейку. На перекрёстках бронзовые статуи, изображавшие учёных и мастеров, воздевали руки в чистый, пахнущий солью и озоном воздух, будто призывая горожан отбросить заботы и шагнуть вместе с ними в светлое, манящее завтра. Разноцветные — синие, зелёные, алые, — крыши, выложенные глазурованной черепицей, контрастировали с дымчатой поверхностью моря, закрывающего половину горизонта. Пилтовер казался совершенным, почти божественным, и оттого немного пугающим — как всё, что слишком красиво, чтобы быть живым. Виктор со вздохом отошёл от высокого стрельчатого окна и вернулся в полутень своей мастерской. Своей мастерской в Академии Пилтовера. Просторной, в несколько раз больше той, где он трудился в Зауне, с окнами в пол, двумя отдельными помещениями и полным набором инструментов. Если Виктору недоставало какого-то особенно редкого приспособления, стоило лишь отправить официальный запрос на гербовой бумаге — и нужная колонна для дистилляции или медный перегонный куб появлялись в мастерской уже через несколько дней. Он никак не мог привыкнуть к этому. Вседоступность — знаний, материалов, приборов — разжигала жажду, словно туманящая рассудок доза мерцания. Виктор чувствовал себя пьяным. Хотелось хвататься за всё сразу: начинать новые опыты, проверять гипотезы, наблюдать, исследовать, быть в нескольких местах одновременно. Он ловил себя на странном ощущении восторга, на неуместной, почти стыдливой радости от собственного положения. Он должен был скучать по тесной мастерской под башней в Зауне. Должен был скучать по самому Зауну, ради которого работал столько лет. И он скучал. Но стоило взгляду упасть на отполированные до блеска бока новых реторт, на элегантные изгибы сифонов и перегонных трубок, и Виктор чувствовал себя ребёнком, попавшим в лавку сладостей и впервые получившим право взять всё, что душе угодно. Руки сами тянулись к изящным инструментам, и тоска по дому притихала, таяла. Разумеется, не всё было так безоблачно. Пилтовер не был бы Пилтовером, если бы под его кажущимся благодушием и щедростью не чернела червоточина. Никто не говорил Виктору об этом прямо, но он был достаточно проницателен, чтобы понять — его присутствие в Академии не регламентировано и, скорее всего, держится в секрете. Не то чтобы он мечтал выступать перед школярами с лекциями или ежедневно проходить через монструозно огромный главный зал, где любой человек чувствовал себя ничтожной пылинкой по сравнению с величием этого древнего памятника архитектуры. Его вполне устраивало место, что ему отвели в одном из отдалённых крыльев здания, устраивала крошечная келья с узкой кроватью, устраивала простая еда, которую приносили молчаливые, не слишком сообразительные ассистенты. Он всё равно проводил большую часть времени в мастерской: здесь же спал, здесь же ел, у окна, чтобы не запачкать чертежи и записи. Главное — никто не стоял на пути его исследований. Никто не мешал работать, не задавал лишних вопросов, не просил отчитываться. Это было странно, ново, но именно это затмевало все прочие неудобства и недомолвки. Несмотря на десятилетнее отсутствие в Пилтовере, Виктор мог с уверенностью сказать: подобная свобода была в новинку напыщенной, закоснелой в своих традициях Академии. Не нужно быть гением, чтобы понять очевидное — свобода пришла вместе с ноксианцами, чьи чёрные, острые корабли появились в гавани столицы, привезя в золотой город редкие, ещё недавно запрещённые материалы. Один из таких кораблей и взял их с Джейсом в плен. Воспоминание о том, как Виктора, замёрзшего до костей, голодного и измождённого, выволокли из трюма вслед за Джейсом Талисом, до сих было свежо. Ему сразу показалось странным, что одинокий корабль, доставивший груз в Пилтовер, встречают сама Мел Медарда и другая женщина — в ней узнавалась родня Мел, но черты её казались выточенными из стали, не из золота. В то утро у Виктора звенело в ушах, тело отказывалось повиноваться, ослабевшее без поддержки мерцания, измученное качкой, холодом и голодом. Сквозь полуобморок он наблюдал, как Джейс бросился к советнице, словно потерянный пёс, но в последний момент опустил занесённые для объятий руки, поклонился и принялся что-то торопливо объяснять. Вместо Мел ответила стоящая рядом женщина — высокая, широкоплечая, не уступающая Джейсу ростом. На её лице, которое Виктор потом видел ещё только единожды, играла хищная, высокомерная улыбка. Это был последний раз, когда Виктор видел рыцаря. Алхимика схватили и отвели к экипажу с плотно задёрнутыми шторами, долго везли куда-то, не давая выглянуть из окна, будто он был прокажённым. Где-то его накормили — неясно чем, неясно кто, — потом снова перевезли в другое место, где наконец позволили поспать несколько блаженных часов. Виктор полагал, что всё происходящее — часть тщательно продуманного плана: его держат в неведении, изматывают бесконечными переездами, не дают прийти в себя, и тогда во время суда он будет слишком вымотан, чтобы защититься. Они пытаются сделать всё возможное, дабы опальный маг, которого Совет мечтал публично осудить и казнить, не смог связать и двух слов в своё оправдание. Он готовился к этому — мучительно представлял вопросы советников и сам же мысленно отвечал на них, проваливаясь в тяжёлую, болезненную дрёму. Но суда не последовало. Вместо этого в узкую комнату на окраине Пилтовера, где его содержали первые дни, вошла сама Мел Медарда. Стройная, собранная, ослепительно неуместная на фоне аскетичной обстановки, она лишь вежливо извинилась за доставленные неудобства и задала Виктору несколько вопросов. Знаком ли он с рунной магией? Готов ли работать под началом Академии? Останется ли в Пилтовере добровольно, если ему дать свободу и необходимые условия для исследований? На все вопросы Виктор отвечал утвердительно, напряжённо следя за её бесстрастным лицом и ожидая подвоха. Но так же, как и суда, не было и подвоха. Его перевезли в Академию, вернули все вещи — даже кисет с пурпурными кристаллами, — предоставили просторную мастерскую и полную свободу передвижения по городу. Правда, времени на прогулки у него почти не оставалось: работы оказалось больше, чем он мог предположить. Первые дни в Академии напоминали возвращение в годы учёбы. Виктор вновь обживался в мастерской, настраивал оборудование, сортировал реактивы и приводил инструменты в порядок, известный только ему. Он снова встретился с мейстером Хеймердингером. Крошечный, безвозрастный глава Академии заглянул в лабораторию поздороваться со своим некогда лучшим учеником и убедиться, что у того есть всё необходимое. Разговор начался тепло, почти по-дружески, но чем дольше длился, тем отчётливее Виктор ощущал глубокую пропасть между ними. Старик никогда не одобрял занятий магией и считал Аркейн самым опасным из всех источников силы, ссылаясь на древние тексты о вызванных волшебниками катаклизмах. И своего мнения он не изменил. Только мнение мейстера больше никого не интересовало. Было очевидно, что власть в Пилтовере фактически перешла в другие руки. Виктор справедливо предполагал, что план этот строился ноксианским монархом много лет, если не десятилетиями, — не зря же королева воинствующей державы Амбесса Медарда когда-то отправила свою единственную дочь в золотой город, чтобы та стала одной из советниц. Титул, конечно, неподходящий для принцессы, но Ноксус не был бы столь силён, если бы его королева не отличалась хитростью и стратегическим умом. И теперь ноксианцы, пользуясь давними партнёрскими отношениями между странами и своим человеком в Совете, привлекли лучшие умы Пилтовера и весь потенциал известной далеко за его пределами Академии, чтобы достичь собственных целей. Они явно избегали привычных торговых путей, опасались засад, действовали скрытно. В их трюмах, запечатанные странными рунами, которые Виктор так и не смог расшифровать, покоились ящики с синими кристаллами — теми самыми, что могли стать надёжным и долговечным источником питания для магии. Не прошло и нескольких дней с тех пор, как Виктору выделили новую мастерскую. Он сосредоточенно калибровал аптекарские весы, когда в дверь без стука ворвались несколько ноксианских солдат с грубо сделанными запечатанными шкатулками в руках. Виктор обернулся к непрошенным гостям и, неодобрительно сдвинув брови, наблюдал, как они оставляют ношу на полу у его стола. Следом за воинами в мастерскую вошла та самая женщина, которую он уже видел в гавани. Высокая, одетая в мужской боевой костюм, с копной непослушных седых волос и длинными шрамами, перечёркивающими широкое, грубое лицо, она скорее напоминала закалённого в боях генерала, нежели королеву. Собственно, так оно и было: монарх Ноксуса был прежде всего главнокомандующим армии. Следом за своей госпожой в мастерскую протиснулся капитан корабля, тот самый, что взял Виктора и Джейса в плен. Он встал у двери, сложив руки на животе и расслабленно играя мускулами под жилистой кожей. Виктор поднялся из-за стола, но кланяться не стал. — Виктор, алхимик и придворный маг Зауна? — после короткой паузы произнесла женщина, буравя заунита внимательным, чуть насмешливым взглядом. Её вопрос звучал скорее как утверждение. — Последняя часть утратила актуальность. Я больше не служу при дворе Силко, как видите. В остальном вы правы. Женщина довольно хмыкнула. — Знаешь ли ты, алхимик, с кем разговариваешь? — Не имел удовольствия познакомиться с вами лично, — голос Виктора оставался ровным, спокойным. — Но полагаю, вы — Амбесса Медарда, королева Ноксуса. — Дерзкий молодой человек, — хищная улыбка ноксианки стала шире. — Мне говорили, ты — один из лучших учеников Академии за всю её историю. А ещё, что ты постиг тайны Аркейна и способен обращаться к нему для колдовства. — Ваши источники информации мне польстили. Я… действительно достиг некоторых успехов в изучении Аркейна и могу колдовать, это верно. Однако я сомневаюсь, что человек способен полностью подчинить себе столь мощную и древнюю энергию. Амбесса в упор смотрела на него несколько долгих мгновений, точно ожидая, что под её тяжёлым взглядом алхимик дрогнет и признается в чём-то, что предпочёл бы скрыть. Виктор выдержал этот взгляд. Не сводя глаз с заунита, королева коротко кивнула своим воинам. Один из них шагнул вперёд, взял шкатулку, взломал печати и поднёс её ближе. — Знаешь, что это? — произнесла Амбесса. Ещё до того, как заглянуть внутрь, Виктор понял, что именно он увидит, судя по голубоватому отсвету на внутренней стороне крышки. В шкатулке, на бархатной подкладке, словно редчайшее украшение, лежал неогранённый магический кристалл. Виктор молча кивнул, заворожённо следя за медленным движением энергии под острыми, будто живыми гранями. Этот камень был во много раз больше того осколка, который он некогда обнаружил внутри пилтоверского изобретения. — Я впечатлена, — довольно произнесла Амбесса и лёгким движением головы приказала солдату отойти. — Немногим выпадало удовольствие видеть такие кристаллы вживую, не говоря уже о том, чтобы знать, как их использовать. Виктор спокойно взглянул на женщину и чуть повёл плечом. — Пожалуй, ваши информаторы были не так уж и неправы на мой счёт, — он позволил себе едва заметную, сдержанную улыбку. — Значит, это вы были теми, кто впервые привёз самоцветы в Пилтовер? — Кристаллы в золотом городе появились до начала нашего крепкого сотрудничества, — Амбессу очевидно забавлял этот разговор. — Моя страна лишь помогла наладить их непрерывный поток в стены Академии. Мне доложили, что теперь ты будешь заниматься исследованиями в этой области. Я надеюсь, тебе объяснили всю значимость твоей работы, как и то, что требуется держать её в тайне. Несмотря на то, что Виктору не говорили об этом прямо, он и сам легко догадался, что именно так и обстоят дела. — Если я правильно понимаю, Ноксус является заказчиком исследования. Могу ли я поинтересоваться о цели, которую вы преследуете? Каких именно результатов вы ожидаете от меня? Ноксианка довольно переглянулась со своим сопровождающим, замершим у двери. Вопросы Виктора звучали прямо, вызывающе, но, без сомнений, эта прямота пришлась Амбессе по душе. — Ты верно уловил суть, Виктор. Ноксус стоит на пороге войны. Возможно, войны таких масштабов, что изменит карту материка. Да и Пилтоверу не помешает защита от внешних угроз — с юга, например, — она вновь насмешливо окинула заунита взглядом сверху вниз. — Кто-то из Совета верит, будто золотой город выстоит, а его жители смогут отсидеться за высокими стенами, укрывшись под бронёй из интеллекта и технологий. Детские шалости. Виктор напряжённо наблюдал, как Амбесса обошла его мастерскую, провела широкой, закалённой в беспрерывных боях ладонью по медной поверхности перегонного куба, как пренебрежительно взглянула на аккуратно разложенные по размеру пинцеты. — Мы предложили Пилтоверу союз. Ресурсы в обмен на знания. Защиту в обмен на результат. Мы предполагали, что этим исследованием будет заниматься некто другой, но ты как нельзя кстати решил сменить покровителя, — в глазах ноксианки мелькнуло что-то похожее на отвращение. — Мне доложили, что не в твоих интересах отказываться от сотрудничества. Поэтому ты сделаешь то, что от тебя требуется. Нам нужно оружие, какого ещё не видела Рунтерра. Объединяющее магию и сталь. В твоём распоряжении любые материалы и устройства, алхимик. Делай, что считаешь нужным — нам важен результат. И чем скорее, тем лучше. Она вновь обернулась к застывшим у стены воинам, одним движением головы приказывая им выйти. Судя по всему, королева сочла разговор оконченным — шагнула к двери вслед за своими людьми, не удостоив Виктора даже прощального взгляда. — Прошу меня извинить. Амбесса обернулась через плечо, смерив заунита удивлённым взглядом. Этот хилый, маленький человечишка смеет вот так отвлекать правительницу Ноксуса? — Не сочтите за дерзость, — несмотря на сказанное, Виктор не выглядел смущённым, — могу я узнать, что за руны вы используете для защиты грузов? Я никогда прежде не видел ничего подобного. — Не только Пилтовер и Заун интересуются рунной магией, — процедила она сквозь зубы. — В Ноксусе тоже хватает умных людей. Не задавай лишних вопросов, алхимик. Не заставляй меня жалеть об оказанном тебе доверии. Оставшись в одиночестве, Виктор ощутил, что воздух пропитался тяжёлым запахом стали, пота и дублёной кожи, шлейфом тянущимся за ноксианцами. Тишина мастерской теперь казалась звенящей, как кровь в ушах. Последнее, чем он хотел бы заниматься, — это изготавливать оружие. Однако обещание Медарды предоставить все необходимые для работы ресурсы завораживало. Виктор вернулся к весам, взял пинцетом одну из крошечных гирек и, затаив дыхание, поднёс её к чаше. Почему бы не продолжить исследование Аркейна, пользуясь невиданной щедростью ноксианцев, а потом не исчезнуть из столицы, когда нужное им оружие не будет сделано в срок? Могут пройти годы, прежде чем его новые покровители что-либо заподозрят — исследования такого масштаба требовали времени. Гирька опустилась на чашу весов, стрелка качнулась ровно на одно деление. Так он и сделает. И будь что будет. Прошёл месяц с тех пор, как Виктор начал работу с таинственными голубыми кристаллами — ядрами, как он называл их в своих записях. Он не торопился, да и не смог бы ускорить свои изыскания, даже если бы захотел. Сначала нужно было понять их природу, принцип, по которому они усиливали и питали потоки Аркейна. По ночам, когда ученики Академии видели тревожные сны о предстоящих диспутах и нудных лекциях, Виктор пропадал в библиотеке. Тихий стук его трости по каменному полу эхом гулял среди уходящих вдаль и вверх книжных полок. Он пытался отыскать хоть крупицу сведений о самоцветах, но находил лишь легенды о таинственных синих камнях из пустынь Шуримы. Согласно древним текстам, они заключали в себе силу, которой обычно обладают лишь те, кто наделён врождённым магическим даром. Знание об их применении хранилось в строжайшей тайне несколькими кланами; некоторые из них даже прибегали к усовершенствованию собственных тел, чтобы подчинить себе мощь кристаллов. Виктор с сожалением вернул пыльный том на место. Мысль об «усовершенствовании тела» осела в сознании липкой плёнкой, и он поспешил как можно скорее вытеснить её прочь, в тёмные глубины разума. В поисках сведений о ядрах Виктор забрёл во временное хранилище — забытую секцию, куда сваливали книги, не нашедшие себе места на полках. Забытые студентами манускрипты, фолианты с бесчеловечно вырванными страницами, старинные сочинения, требующие нового переплёта, — Виктор почувствовал укол сострадания, глядя на оставленные умирать в душной каморке книги. Он прошёлся между грубо сколоченных шкафов, наугад достал несколько томов, закашлявшись от поднявшихся клубов пыли, пролистал разваливающиеся в руках страницы. Время давно перевалило за полночь — глаза саднило, будто в них насыпали песка. Вздохнув, Виктор уже собирался уйти, когда его внимание привлёк небольшой потрёпанный дневник в кожаном переплёте. Эмблема молота поблёкла, но алхимик безошибочно узнал её. Он поставил подсвечник, которым освещал себе путь, в каменную нишу и прислонился плечом к стене, вертя дневник в руках и улыбаясь своей находке. Воспоминания о грубоватом, но мягкосердечном капитане городской стражи прорвали плотину памяти и накрыли Виктора тёплой волной. Несмотря на неудачное начало их знакомства, он не испытывал к Джейсу неприязни. Напротив, за время их странствий заунит даже привык к своему спутнику — к его внимательному, вопросительному взгляду, к плохо скрываемой любознательности, к напускной серьёзности и желанию показаться грозным и несокрушимым. К сожалению или к счастью, Виктору удалось заглянуть глубже, коснуться чистых, оголённых, искренних эмоций внутри подсознания пилтоверца в тот миг, когда он дотронулся до перепачканного кровью лба. После такого непреднамеренного путешествия он уже не мог обманываться напускной угрюмостью рыцаря: под этой свирепой маской скрывался восторженный мальчик, верящий в магию, любовь с первого взгляда, в долг и честь. Честный, прямолинейный и, возможно, чересчур доверчивый мальчик. Он прятался слишком глубоко — и его так долго забивали ногами в этот дальний угол сознания, — что сам Джейс уже и не помнил о его существовании. Но Виктор почувствовал его присутствие, и этого оказалось достаточно, чтобы его мнение о захватчике изменилось раз и навсегда. Виктор понял, что уже несколько минут смотрит на первую страницу дневника, не в силах уловить смысл написанного. От воспоминаний об их последней ночи в трюме ноксианского корабля ему внезапно стало жарко, несмотря на влажный холод и затхлый воздух тесной комнатёнки. Кажется, этот добросердечный, нежный мальчик прятался в сознании рыцаря не так уж и глубоко. Виктор неосознанно провёл большим пальцем по выцветшим строкам, написанным размашистым, небрежным почерком. Нежный. Да, это верное слово. Хотя, возможно, ему лишь почудилась эта нежность — в прикосновении больших, сильных рук, в голосе, что уверял, будто всё в порядке, и тихо спрашивал, не хочет ли алхимик отдохнуть у него на коленях. Должно быть, это было наваждение: он едва помнил ту ночь, полную тошноты, мучительного тремора в мышцах от холода и недостатка мерцания в крови. Казалось, они плывут целую вечность, это странное путешествие никогда не закончится, и они сгниют там заживо, среди воняющих металлом и водорослями ящиков, в коконе из враждебных рун, отрезающих Виктора от потоков магической силы. Наверное, и эта нежность, и прикосновения к волосам, и тепло чужого тела тоже были лишь плодом больного воображения. По крайней мере, верить в это было легче. Правильнее. Виктор порывисто вздохнул, тряхнул головой, — пламя свечи возмущённо заплясало от этого движения, — и вгляделся в неровные строки. Разобраться в написанном было непросто: Джейс явно не утруждал себя тем, чтобы сделать почерк разборчивым, а заметки об экспериментах и теориях выглядели обрывочными, хаотичными, лишёнными логики для стороннего наблюдателя. И всё же сомнений не было — это были именно они: записи об Аркейне, о возможностях его применения в повседневной жизни, о синтезе магии и науки. Любопытно. Безумно любопытно. Если только удастся расшифровать этот наспех нацарапанный текст. Виктор сунул дневник подмышку и поспешил обратно в мастерскую. Он оставит находку там, а утром, на свежую голову, попробует разобрать записи. Из-под двери мастерской пробивалась узкая полоса яркого света. Виктор осторожно толкнул дверь и нахмурился: он был уверен, что запирал её, однако теперь она поддалась с тихим скрипом. Всё же следовало бы заменить замок на что-то более надёжное. Не сделав и шага, Виктор замер на пороге. За его рабочим столом сидел незнакомец — невысокий, гибкий юноша с кожей тёплого, насыщенного оттенка тёмного шоколада и волосами цвета льна, стянутыми у висков в короткие косички. Виктор быстро скользнул взглядом по его фигуре: по ремням с заклёпками, перехватывающим грудь и талию, по лёгким, но прочным сапогам, в которых можно было передвигаться почти беззвучно. Незнакомец медленно поднялся на ноги, с тем же вниманием изучая алхимика. — Ты кто такой? — спросил он наконец, опуская руку на кинжал, закреплённый на поясе. Виктор не стал скрывать возмущения в голосе. — Кто я такой? Этот вопрос следовало бы адресовать тебе. Что ты делаешь ночью в моей мастерской? Решил ограбить? — Твоей мастерской? — незнакомец удивлённо приподнял брови. — Это моя мастерская. Они снова замерли — каждый осознавал абсурдность происходящего. Первым заговорил Виктор. — Это ты тот самый учёный, что исследовал Аркейн? Ты работал с синими кристаллами? Юноша коротко кивнул, продолжая стискивать в руках рукоять кинжала. Виктор устало прикрыл глаза. — Я слышал о тебе, но не знал, что ты всё ещё работаешь в Академии, — не обращая внимания на воинственную стойку гостя, он прикрыл за собой дверь и подошёл ближе, оттесняя юношу от своего стола плечом. — Теперь я управляю мастерской. Утром сходим к мейстеру — он всё тебе объяснит. А потом расскажешь мне о своих трудах. Это ведь ты сконструировал те устройства, что определяют расстояние до людей? С осколком кристалла и рунами? Незнакомец снова кивнул, убирая руку с ножен на поясе. Что ж, по крайней мере, можно было не опасаться кровопролития. Виктор помедлил у стола. Изначально он намеревался оставить дневник в одном из выдвижных ящиков, но теперь, когда неприкосновенность его святилища оказалась нарушена, это больше не казалось верным решением. Лучше уж забрать находку с собой — спрятать подле кровати, чтобы никто не посмел копаться в записях без его ведома. — Я Экко, — внезапно произнёс незнакомец, протягивая алхимику руку. — Экко? — Да. Странное имя, знаю. Я из Зауна. Там у многих странные имена. Виктор осторожно пожал сухую, тёплую ладонь, стараясь не показать, что его удивило вовсе не имя. Он всё ещё не решил, можно ли доверять внезапному гостю, и потому не знал, стоит ли упоминать, что не раз слышал это имя из уст своей взбалмошной и эксцентричной молодой помощницы. — Меня не удивишь заунитскими именами — я сам оттуда. Меня зовут Виктор. — Виктор? Серьёзно? Ты ведь служишь Силко, не так ли? — юноша отступил на шаг, недоверчиво вглядываясь в отливающие розовым глаза. — Больше нет. Прошу, поговорим утром. И верни мне ключ от мастерской, — алхимик требовательно вытянул вперёд руку. — Не терплю, когда моими вещами распоряжается кто-то другой. Джейс Талис. Бесстрашный воин, искусный кузнец, любимец советницы Медарды. Капитан городской стражи. Если повторять себе эти слова достаточно часто, можно почти поверить, что они всё ещё правдивы. На деле же… Джейс обрушил молот на раскалённую заготовку меча с такой силой, что боль пронзила плечо и волной прокатилась по позвоночнику. Воин, растерявший всё своё бесстрашие. Кузнец, не способный выковать даже простейший боевой молот без изъянов. Мужчина, лишившийся благосклонности принцессы. Капитан городской стражи в бессрочной отставке. Новый удар по пламенно-белой железной ленте расплющил её посередине. Никуда не годится. Придётся переплавлять и ковать заново. Джейс ударил снова, с ожесточением, ещё и ещё, пока раскалённый металл не превратился в бесформенную кляксу на наковальне. Когда-то физический труд успокаивал его, приводил мысли в порядок. Но теперь даже эта константа превратилась в переменную. После возвращения в столицу всё пошло наперекосяк. Вместо суда над алхимиком, которого Джейс, несмотря на все трудности, всё же доставил в Пилтовер, допросу подвергли самого Талиса. Маркус — жадный до власти, скользкий и лицемерный заместитель городского констебля — провёл с ним долгие часы в подземной камере, куда обычно попадали только самые отпетые бандиты. Он не бил, не пытал, но издевался словом, оскорблял и унижал, а Джейс искренне не понимал, чем заслужил такое обращение. Вскоре всё стало ясно: его обвиняли в дезертирстве, в предательстве столицы и Совета, в малодушии и трусости. Раз за разом Джейс повторял одну и ту же историю, объяснял на пальцах, как погиб его отряд и почему в живых остался только он, а Маркус снова твердил, что это ложь. Что в землях Зауна невозможно выжить в одиночку. А значит, рыцарь предал свои клятвы и переметнулся на сторону врага. Допрос, однако, оказался фарсом — способом запугать, заставить поверить, что отставка от службы была заслуженным и закономерным исходом. После нескольких дней изнурительных допросов Джейс Талис, больше не глава городской стражи, наконец вышел на свободу и кое-как добрался до дома. Там его ожидало не менее мучительное испытание: мать, его любимая, пожилая мама, едва не упала в обморок при виде сына. Оказалось, его считали погибшим — в Пилтовере даже прошли пышные похороны, на которых стража отдавала честь своему павшему за столицу капитану. Бедная женщина прорыдала на плече Джейса несколько часов, судорожно стискивая в кулаках его мокрую рубаху, пока он успокаивал её как мог, глотая предательски подступающие к горлу слёзы. Он давно миновал тот возраст, когда поражение толкало на мысль о самоубийстве. Он стал старше, сильнее, настойчивей, он попытался всё исправить. К зданию Совета его не подпустили. Бывшие сослуживцы с сожалением во взгляде загородили ему путь и молча покачали головами. Все официальные письма к советнице Медарде остались без ответа — Джейс даже не был уверен, что они дошли до адресата. Как ещё добиться от Мел внимания, он не знал: он никогда не умел находить тайные, незаконные способы достигать своих целей, всегда шёл напролом. А теперь всё осложнялось приездом в столицу матери советницы, королевы Ноксуса. Совету сейчас явно было не до разжалованного капитана. Джейс раздражённо нахмурился и сунул испорченную заготовку в чан с водой. Белый металл зло зашипел, поднимая вокруг себя густые клубы пара. Позже он перекуёт этот неудавшийся меч вместе с другими обломками и оплавленными кусками железа. Казалось, вместе с потерей положения из него ушло и мастерство: с момента возвращения домой ни одно изделие у него так и не вышло как следует. — Могу я видеть капитана стражи Джейса Талиса? Джейс застыл с кузнечными щипцами в руках. На миг ему почудилось, что в ушах всё ещё звенит от ударов молота и шипения воды, и знакомый, чуть насмешливый голос с мягким акцентом ему лишь послышался. Он обернулся и встретился взглядом с блестящими аметистовыми глазами, ловившими отблески горнила. — У тебя тут адски жарко, Джейс, — улыбнулся Виктор, без тени смущения рассматривая пилтоверца. Джейс с запозданием почувствовал себя неловко: он трудился без рубахи, и встречать гостя полуобнажённым, с телом, блестящим от пота, было совсем не подобающе. — Как ты меня нашёл? — он отложил щипцы и потянулся за тряпицей, чтобы стереть влагу, застилавшую глаза. — Твоя мама сказала, где тебя искать, — Виктор тяжело опирался на трость, другой рукой оттягивая стоячий воротник изящной рубахи. Джейс заметил крошечные бусины пота, блестящие над его верхней губой. — Подожду снаружи, здесь дышать нечем. Нужно поговорить. Джейс наскоро облил голову тёплой водой из чана, тряхнул мокрыми волосами, как собака, обтёр плечи и грудь куском ткани, натянул одежду, подпоясался. Визит Виктора взбудоражил его сильнее, чем он хотел себе признаться. Джейс слышал, что алхимик остался жив и работает где-то в тайных чертогах Академии. Этой вести, казалось, должно было хватить, чтобы спокойно жить дальше, но Джейс всё же ловил себя на мыслях о случайной встрече: на улице ли, на рынке, в таверне. Они вежливо поздороваются, обменяются дежурными фразами и разойдутся — как чужие. Впрочем, они и были чужими. Наверное, потому Джейс и был уверен, что они должны лишь обменяться любезностями перед окончательным прощанием. Мечтать о чём-то большем казалось неправильным, будто даже в мечтах он боялся привыкнуть к мысли, что их пути могут сойтись снова. Виктор ждал его на скамье, отведённой для заказчиков и посетителей кузницы. Он изменился: Джейс не мог не отметить элегантный камзол, подчёркивающий утончённую фигуру, короткий плащ, едва прикрывающий поясницу, аккуратные манжеты, стягивающие худые запястья. Чистые волосы были собраны на затылке, открывая лицо и делая его черты ещё острее, ещё выразительнее. Виктор поднял на него глаза — только взгляд остался прежним: усталым, внимательным, чуть настороженным. — Как ты не сварился там заживо, — хмыкнул он, поднимаясь на ноги и опираясь на трость обеими руками. — Неудивительно, что у тебя даже волосы вспотели. Джейс не удержался от усмешки. — Зачем ты пришёл? — спросил он, наконец решившись произнести мучивший его вопрос. — Если тебе что-то нужно, то… я больше не глава стражи. Меня разжаловали. Виктор пристально всмотрелся в его лицо, сдвинув брови. Настолько пристально, что Джейс вновь ощутил себя раздетым и поспешил сложить руки на груди, будто защищаясь от этих ярких, ищущих ответы глаз. — Как? Почему? — Прогуляемся? — вместо ответа Джейс кивнул на улицу, уходящую вниз, присыпанную пожухлой листвой и в этот час безлюдную. В Пилтовере стояли последние дни прохладной, поздней осени. Голые деревья отбрасывали на брусчатку кружевные тени, далёкое белое солнце отражалось в лужах, оставшихся после ночного дождя. Пахло сухими листьями и подгнившими яблоками. В этой части города всегда было тихо и спокойно, словно они находились не в столице, а в уединённой деревеньке. Было странно осознавать, что Заун, лежащий южнее, но выше в горах, в это время уже утопает в снегу. — Как… — начал Джейс и, осипнув, откашлялся. — Как дела в Академии? — Об этом я и хотел поговорить, — ответил Виктор, шагая медленно и аккуратно переставляя трость, чтобы она не застряла в щели между камнями. — Куда мы идём? Я не хотел бы обсуждать это на ходу. — Тогда я сначала отвечу на твой первый вопрос, — невесело фыркнул Джейс, мотнув головой. Он свернул с широкой улицы и повёл заунита прочь от стихающего за спиной шума города. Узкая тропа между домами вела вниз, туда, где начинались монастырские земли. Каменные стены по обе стороны поросли зелёной плесенью, под ногами хлюпала грязь, перемешанная с прошлогодней травой и сеном. Вскоре перед ними выросла арка ворот — высокая, из чёрного железа, украшенная символами Киндред, духов-близнецов, которые встречают умирающих в образах волка и овцы. Створки ворот висели на ржавых петлях — они скрипнули, когда Джейс потянул одну из них. Кладбище встретило их спокойной, умиротворяющей тишиной. Сырой воздух пах воском и влажной, взрытой почвой. Между надгробий тянулись узкие каменные дорожки, усыпанные опавшей листвой и желудями. У некоторых могил горели свечи в глиняных чашах под прозрачными слюдяными колпаками. Виктор внимательно смотрел на затылок своего спутника. Джейс шёл уверенно, точно зная, куда направляется. Наконец они остановились у статуи, недавно воздвигнутой на перекрёстке среди древних надгробий и фамильных склепов. Виктор вскинул голову и вгляделся в блестящее бронзовое изваяние мускулистого мужчины, преклонившего колено и опирающегося лбом на рукоять огромного боевого молота. Рядом, у постамента, темнела куча завядших, почерневших от сырости цветов и давно потухшие оплывшие свечи, напоминающие застывший гной. — Это что, ты? — усмехнулся он, переведя взгляд со статуи на Джейса. Тот рассматривал монумент с мрачным неудовольствием, сдвинув густые брови на переносице. Кивнув, он опустился на скамью рядом, уперев локти в колени и спрятав подбородок в сцепленные пальцы. Виктор сел подле него — теперь пилтоверец и вправду походил на собственное изваяние, разве что без молота. — Они меня похоронили, — глухо произнёс Джейс. — Не ожидали, что я вернусь. Уже готовились объявить Зауну войну — якобы мы патрулировали границу, а ваши люди вероломно напали из засады. Моё возвращение спутало Совету все карты. Они попытались запугать меня и отстранили от службы, чтобы я не мозолил людям глаза, не показывался на посту. Виктор слушал, затаив дыхание. С каждым словом в его взгляде разгоралось всё большее возмущение. — Этот город прогнил сильнее, чем я думал, — процедил он сквозь зубы, когда Джейс умолк. — Почему им вообще поверили? Тела ведь остались далеко за границей Зауна, их не могли… — Помнишь, я говорил, что одной девушки из моего отряда, Мэдди, не оказалось среди погибших? — перебил его Джейс, в его голосе прозвучала горькая усмешка. — Мы ещё… точнее, я пытался её спасти. Так вот, она действительно выжила. Вернулась в столицу и рассказала свою версию произошедшего. Виктор тихо, но с такой злостью выругался, что Джейс не смог сдержать улыбки. — Ты говорил с ней? Пытался понять, почему она это сделала? — Хотел, — коротко ответил Джейс. — Но она отбыла в Ноксус на одном из их кораблей незадолго до нашего возвращения. Что-то вроде гуманитарной миссии, — он раздражённо махнул рукой и поднял глаза на изваяние, застывшее в молитвенной позе. — Ноксианцы хотят, чтобы я сделал оружие, — после паузы проговорил Виктор, тоже поднимая голову и скользя взглядом по бронзовым изгибам мускулистых рук. — Они привозят в Академию голубые кристаллы, те самые, что мы нашли в твоём устройстве. Ко мне приходила сама Амбесса Медарда — пыталась меня запугать, говорила о скорой войне, о союзе… — Ага, тебя запугаешь, как же, — пробормотал Талис, скосив глаза на заунита. — Думаешь, тебя за этим приказали доставить в столицу? — Я думаю, что твой отряд вообще посылали не за мной, Джейс. Вас посылали на смерть. Среди вас была предательница, которая должна была добить тех, кто уцелеет. Уверен, это она опоила мерцанием зверя. Ты не должен был вернуться — ни со мной, ни без меня. Но ты это сделал, ты привёз меня, и Совет… точнее, ноксианцы посчитали, что придворный маг и алхимик — слишком ценный ресурс, чтобы просто уничтожить. Хотя, полагаю, такой вариант они тоже рассматривали. Но я добровольно согласился участвовать в их исследованиях, и они приняли разумное решение воспользоваться моими уникальными знаниями для достижения своей цели. Джейс молча слушал, скрестив пальцы в замок. Солнце завершало короткий обход горизонта и касалось могильных камней своим золочёным боком. Подул прохладный ветер, принеся с собой запах моря. — Ты за этим меня искал? Чтобы рассказать, как в твоей жизни всё удачно обернулось? Виктор с сожалением взглянул на своего спутника. Несмотря на колкие слова, в голосе пилтоверца слышались только тоска и глубокая усталость. Вместо ответа заунит пошарил в сумке и вынул потрёпанный дневник с молотом на обложке. — Узнаёшь? Ответ был не нужен: Джейс застыл с широко распахнутыми глазами, будто повстречал призрака, затем осторожно протянул руку к книге. Его пальцы дрожали, движения были медленными, неуверенными, словно Виктор мог в любой момент раствориться вместе с драгоценной вещью. Алхимик неотрывно наблюдал, как широкие грубые ладони огладили кожаную обложку, как пальцы скользнули по эмблеме дома Талис, как рыцарь, не дыша, перелистнул несколько страниц, вглядываясь в выцветшие размашистые записи. — Где ты его взял? — голос Джейса прозвучал хрипло и низко, словно горло сдавили слёзы. — Я думал, они всё уничтожили. — Как видишь, нет, — мягко улыбнулся Виктор, наклонив голову и заглянув ему в лицо. — Я позволил себе прочесть несколько заметок, Джейс. Твои теории… возможно, немного наивны, но не лишены смысла. Более того, в некоторых местах я не смог разобрать твой почерк… — К чему ты клонишь? — Джейс поднял на него взгляд, полный нескрываемой боли. Так ребёнок смотрит на старшего, хвастающегося новой игрушкой, лучше и новее, чем его собственная. Виктор глубоко вздохнул, снова оглядел изваяние воина и сгнившие венки под его ногами. — Я предлагаю тебе работать вместе. Со мной, в мастерской. В Академии. — Если это шутка, Виктор, то очень плохая. Я не учёный, я не… я ничего не знаю о магии. — Ты знаешь достаточно, — Виктор многозначительно взглянул на дневник в дрожащих от волнения руках. — Мне не нужен учёный, мне нужен ассистент. Партнёр. Кто-то с ясной головой и смелыми идеями. А твои идеи… Я никогда не видел ничего подобного. И я хочу помочь завершить твоё исследование. Худая бледная рука легла поверх раскрытого на коленях Джейса дневника. Виктор смотрел ему в глаза, серьёзно, вдохновенно. Боги, он уговаривал его согласиться, тогда как Джейс был готов упасть на брусчатку и жрать могильную землю от счастья, и в то же время выть от страха, что всё это может оказаться глупым розыгрышем. — И что, мы будем… Создавать оружие для ноксианцев? Виктор смешливо поморщился и подался назад, в его глазах заиграли весёлые искорки. — Мы будем делать вид, что создаём оружие. Это будет легко, поверь мне. В конце концов, возможно, мы и сможем создать устройство, способное защищать, а не уничтожать. Куда больше меня интересуют возможности ядер… то есть, голубых кристаллов. Раньше я считал, что Аркейну нужна органическая материя, но с кристаллами мы сможем создавать автономные приборы, не требующие от человека никаких ресурсов, кроме желания. — Неужели во всём Пилтовере не нашлось более подходящего ассистента, чем я? — Джейс до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. — Почему же, кандидатов достаточно, — Виктор лениво повёл плечом — и куда только делись его прежняя осторожность и скрытность? Перед Джейсом теперь сидел знатный, уверенный в себе вельможа, не иначе. — Буквально вчера я познакомился с одним… молодым человеком. Но, боюсь, у меня слишком высокие требования — и к мастерству, и к складу ума. К тому же, мне крайне интересно расшифровать твои записи. Тебе придётся поработать над почерком. Джейс не смог сдержать улыбку. — Соглашайся, — Виктор поднялся, осторожно опираясь на трость. — Тебе ведь нечего терять: от службы тебя всё равно отстранили. — Согласен, — Джейс тоже вскочил со скамьи, неловко стискивая дневник во внезапно вспотевших руках. Боги, он был согласен задолго до того, как нога Виктора переступила порог его кузницы. Задолго до того, как они сошли с трапа ноксианского корабля. Он впервые подумал об этом ещё в Зауне, в таверне. Он взглянул тогда в переливающиеся розовыми бликами глаза алхимика, как смотрел и сейчас, и представил свою жизнь, какой она была бы, выпади ему шанс учиться с Виктором, работать с Виктором, менять мир вместе с Виктором. И сейчас этот шанс не просто выпал — он пришёл к нему сам, передал в руки давно потерянное сокровище и распахнул перед Джейсом двери в мечту. Видимо, на его лице был написан такой восторг, такое неподдельное, детское счастье, что заунит не сдержал лёгкого смешка и покачал головой: — Завтра жду тебя в семь утра у двери мастерской. Восточное крыло, третий этаж по винтовой лестнице. И учти, я не терплю опозданий.