Уроборос

Окрестности Литтл-Хэнглтона 24 июня 1949 г.

— Что это значит — «оказаться»? — спросила она. Голос её дрожал, но не от холода — нет, от ужаса, накрывшего её с головой, как если бы её швырнули в реку с камнем на шее. Я не ответил сразу. Внимание моё было сосредоточено на ней, не на словах. Девушка представляла собой редкий образец: за каких-то пять минут она продемонстрировала весь эмоциональный спектр, доступный юной самке человека — паника, возбуждение, злоба, истерика, сарказм и обратно к испугу. Это было бы забавно, если бы не было так… нестабильно. В буквальном смысле. Не психологически — энергетически. Я чувствовал это, как чувствуют сильные маги — не глазами, а телом, кожей, затылком. Её магия — дикая, непризнанная, клокотала в ней, как кипяток в треснувшем чайнике. Её пульсации резонировали с воздухом. Странно, неумело, как будто сама природа пытается решить — будет ли она ведьмой, или всего лишь сбоем. Но это не главное. Я сразу же попробовал войти в её разум. Не из любопытства — из необходимости. Когда перед тобой лежит нестабильная переменная с магией неопределённой природы, ты не можешь позволить себе роскошь гадать. Но я ошибся в предпосылке. Я ожидал структуру — даже у безумцев она есть. Я ожидал ложь — потому что большинство врут. Я ожидал щит — пусть слабый, пусть импульсивный. Но не это. То, во что я вошёл, не было разумом. Это был обрыв — гул, как у поломанного радио, через который пробиваются образы, оторванные от времени и смысла. Всплески чуждой мне реальности: голоса, предметы, запахи. Стеклянные стены. Металл. Сцены насилия, сцены секса, музыка, свет. Мужчины. Женщины. Я не знаю ни одного фрагмента. Я не могу их прочитать. Это не защита. Это — катастрофа. Сознание, не выстроенное в последовательность. Как если бы кто-то разорвал пергамент и разбросал слова на ветру. И теперь они шепчут одновременно, мешая друг другу, глохнут под звуками собственного хаоса. Я отступил. Не из страха. Из расчёта. В этом шуме невозможно извлечь суть. Я могу надавить сильнее. Но тогда — сломаю. А мне нужна не груда обломков. Мне нужен материал для анализа. Я впервые за долгое время почувствовал — интерес, без раздражения. Интерес как к аномалии. Магия в ней — не оформлена. Но есть. И она слушается её — на уровне подсознания. Без рунического аппарата. Без теории. Без дисциплины. Она не лжёт. Она даже не поняла, что я проник в ее голову. Продолжила говорить про мертвое тело, будто бы не почувствовала. Она действительно уверена, что она сквиб. Сквиб, вероятно, выросший в магической среде, раз знала и руну и заклинание. Когда я завершил своё дело с Гербертом — мерзким, жалким маглом, идеально подходящим для создания крестража, — она просто… упала. С неба, с воздуха, из дырки в пространстве. В мантии факультета Слизерин, практически голая. К счастью, заклинание уже было завершено, чары наложены, душа расчленена. Крестраж готов. Медальон — под рубашкой. Всё в порядке. Почти. И теперь мне нужно было выяснить — откуда она. Что она. Какого рода ошибка допустила её сюда — в самое неподходящее время. — Что последнее вы помните перед тем, как… оказались здесь? — спросил я спокойно, не меняя тона. Голос у меня всегда ровный. Это наводит на людей ложное чувство уверенности. А мне даёт преимущество. Я не спрашивал, откуда она. Имя? Бесполезно. Люди в панике врут даже себе, особенно если подозревают, что только что убили кого-то. А она подозревала. — Я… — начала она. Я не прерывал. Не моргал. Не подавал виду. — Я спала с одним парнем, — выпалила она. Я не повёл и бровью. Признание укладывалось в хаос образов, в который я уже скользнул минутой ранее: кожа, тепло, чужое имя, ломаный ритм. Ничего нового — лишь подтверждение. — Потом нас… застукали, — добавила она, скатываясь в школьную манеру оправдания, где паузы длиннее смысла. Я молчал. Пустота ответа обычно дисциплинирует лучше окрика. — Потом я… появилась здесь, — закончила она, глядя прямо, но не видя. В голосе — вызов, мольба и обида, мешанные, как дешёвый ликёр. — Поясните, — сказал я ровно. — Не про «спала». Про «появилась». — То есть? — вспыхнула она. — Что именно вы хотите от меня услышать? Техника вопроса или мораль? — Механизм, — напомнил я тем же тоном. — Как именно вы переместились. Она отвела взгляд. — Не знаю. Не помню, — выдохнула. Я сократил дистанцию на полшага — не для давления, для калибровки реакции. — И всё же — вы не знаете, как оказались здесь? — повторил медленно, как перед дуэлью проговаривают регламент. — Это вы утверждаете, что я «оказалась», — отрезала она. — Я считаю, что могла появиться. Неуклюжий ход, но упорный. Память отсутствует, уверенность присутствует — уравнение с отрицательным корнем. — Рядом с вами — труп. У него проломлена грудная клетка, — напомнил я без нажима. Её лицо дрогнуло, и тут же взорвалось: — А если это сделал ты? Притащил его сюда или меня? У тебя и палочка есть! — Притащил? — уточнил я, едва склоняя голову. — Кто знает! Может, ты маньяк. Сделал что-то похуже, а теперь разыгрываешь следователя! Я вдохнул неторопливо. Пик истерики был предсказуем. — Я дал вам палочку, — напомнил с размеренной простотой. — И подсказал дезиллюминацию, чтобы мальчик на велосипеде не увидел тело, которое уже лежало здесь до моего появления. Она закатила глаза. — Прекрасная легенда. Так и поступают все маньяки, — огрызнулась с победной интонацией. — Вы, выходит, специалист по их повадкам? — сухо уточнил я. — А ты выглядишь именно так, — парировала она. — Чопорный, мрачный, взгляд через ресницы — учебниковый злодей. Я не изменил ни позы, ни темпа. Только констатация: — Вы противоречите себе. Обвиняете — и благодарите за подсказку. Утверждаете, что появились, — и не знаете откуда. Называете себя сквибом — и палочка вас слушается. И поверх этого — оскорбления. Плохая риторика. Шаг ближе — на ширину дыхания. Всё ещё без угрозы. — Подумайте, — сказал тихо. — Если бы я был тем, кем вы меня хотите видеть, вы бы не говорили. Или лежали бы рядом с ним. Ответа не последовало. В голосе её зазвенела трещина — не трусость, усталость материала. — И что вы предлагаете? — резко бросила она. — Стоять здесь бесконечно? Пауза. Тишина дисциплинирует лучше аргументов. — В каком городе вы были до того, как… переменилось место? — спросил я. Ресницы дрогнули. Взгляд ушёл вбок. — Не помню, — сказала она наконец, сжав губы в нитку. — И разговаривать с вами больше не намерена. Почему вы вообще вмешались — неважно. Труп — не моё дело. Я ухожу. — Тогда я вызову авроров. И задержу вас, — сообщил я спокойно, почти вежливо. Она развернулась стремительно: — Попробуй. Я осмотрел её ещё раз: сбитые колени, микродвижения грудной клетки — боль, вероятно ушибы, мантия смята. Падение было реальным. А в пределах этой поляны трансгрессия невозможна — ограничение ставил я. Левой ладонью выпустил тонкую, холодную нить беспалочковой магии. Её запястья сошлись, как на шёлковом поводке. Вздох-шипение — и широкие глаза. — С ума сошёл?! — выгнулась она, как пойманная кошка. — Нет, мисс, — тем же тоном. — Это вы сейчас в ненадёжном состоянии. Она дёрнула связки — тщетно. — Это незаконно! — выкрикнула и споткнулась о собственные слова. — Незаконно — убивать маглов и прорывать защиту, — мягко поправил я. — Поскольку вы этого, по вашим словам, не делали, волноваться вам не о чем. Наступила тишина — первая честная за весь разговор. Я сделал шаг вперёд — наблюдать пульс на шее, бег зрачков, амплитуду дыхания. Она не противник — слишком неустойчива. Но и не случайность. А место слишком важно, чтобы простить «не помню». — Вызывайте, — бросила через плечо. Голос дрожал, но сталь в нём всё же звенела. Плохой щит, но щит. Я не собирался звать авроров. Её появление — аномалия. Периметр закрыт плотно — ни портал, ни порох, ни обычная трансгрессия. Следовательно, способ был иной. Палочка легла в руку привычно. Серебряная змея сорвалась из тонкого огня — Патронус уже не раз исполнял поручения. — Абраксас, — почти беззвучно. — Ко мне. Существо исчезло в воздухе. Я опустил руку. — Никто не придёт немедленно, — сообщил я. — У тебя есть время решить, кто ты и откуда. Она не обернулась. Плечи мелко дрожали — от злости, холода или понимания, что я не блефую. Первый шаг сделан. Дальше — наблюдение.

***

Послышался хлопок на границе леса, сухой, собранный. Высокая фигура, шаг быстрее обычного. Абраксас Малфой. Почти спешит — редкость, но значит, понял. Она всё ещё стояла спиной. Я лишь коснулся мыслью знакомого ума Абраксаса. Подыграй. Упала из ниоткуда на труп. С крестражем всё закончено. Она странная. Проверь речь — акцент американский или сложнее. Понаблюдай. Едва заметное замедление шага — он услышал. Ещё мгновение — и тень Малфоя легла рядом с её ногами. Она обернулась резко, как на щелчок. Взгляд — острый, в нём хрупкость и злость. — Аврорат. Мистер Реддл и мисс…? — произнёс Абраксас лениво-вежливо, а глазами — как ножом. — Мисс Беннет, — отрубила она, как вызов. Абраксас отметил. Взгляд — на тело, на нас, обратно. — Итак, — его голос стал протокольным. — Поступило сообщение о незаконном проникновении на закрытую территорию с телом. Вы — заявитель, мистер Реддл? — Да. Когда я прибыл, магл уже был мёртв, грудная клетка разрушена. Рядом — эта особа. Появилась неожиданно. — Мисс Беннет, — повернулся к ней Абраксас, — как вы попали в зону с антитрансгрессионной защитой? Что предшествовало инциденту? Что вам известно о погибшем? Внутри неё щёлкнула пружина — зверь, прижатый к сетке. — Я не помню, аврор, — дерзко, но уже с усталостью. — Помню, как мистер Реддл орал на всю поляну. Пощёчина на воздухе. Бровь Малфоя приподнялась резко. — Уточню, — холодно, как в Визенгамоте. — Вы не помните, как здесь оказались, и утверждаете, что свидетель вёл себя агрессивно? — Не утверждаю. Говорю: орал. Спросите, что он первым сказал, — упрямо. Я не дал развернуть петлю. — Возвращаясь домой я заметил тело. Девушка лежала слева, словно только что скатилась. Как владелец земли, я был шокирован и… — короткая пауза — …проверил, жива ли она. Голоса не повышал. Слова — выверены, взгляд — прямой. Абраксас кивнул едва. — Я не лежала на нём! — сорвалась она. — Нет нужды кричать, мисс, — без эмоций ответил Малфой, отводя перо. — Прекрасно! Тогда проверьте его на правду! — она качнула связанными руками в мою сторону. — Пока заявитель — мистер Реддл. Его версия последовательна. Ваша — нет, — отрезал Абраксас. — Я не помню! И я сквиб! От рождения! Какая, к Мерлину, трансгрессия?! — крик сорвался в воздух. Абраксас достал блокнот. Писал быстро. Я смотрел молча. Сквиб? Палочка её слушалась. Дезиллюминация сработала. Не случайность. Она врёт — но не о главном. Вопрос всегда «почему», а не «что». — Имя полностью, возраст, место рождения, документы, — ровно произнёс Малфой. — София Беннет. Двадцать пять. Нью-Йорк, — отбросила она слова, как карты. — Документов, как и нижнего белья, нет, — добавила и вскинула подбородок. — Учитывая обстоятельства, это — наименьшее беспокойство, — ледяным тоном ответил Абраксас. — Адрес, родственники, школа? — Ничего. Родители умерли давно. Училась в магловской школе. После выпуска я уехала. Почерк в блокноте шёл, как метроном. — Последнее, что помните до того, как очнулись? — мягкий наклон головы. — Может, вы сперва подумаете о бедняге? — кивок на труп. — Он тут на солнце… Примитивный уход от вопроса. На слабого сработало бы. Не на Малфоя. — Это магл, — сухо отметил он. — Магловская полиция заберёт. Её скулы дрогнули. Он не дал ей восстановиться: — Почему вы решили, что вы сквиб, а не магл? Кто родители? Где захоронены? — До десяти лет… были всплески, — тихо. — Слабые. — Вы говорили — «от рождения», — напомнил он. — Так и есть! Из меня это сделали. По итогу — магии не было! — подняла голос. Интересный штрих: «сделали». Я отметил. — Имена родителей, мисс. — Анна и Джереми Беннет, — с паузой. — Нью-Йорк. — Приму к проверке, — заключил Абраксас. — Свяжусь с Посольством США. Дальше — международная процедура. Он повернулся ко мне — знак на дополнение. — Мисс Беннет применила дезиллюминацию моей палочкой, скрыв тело от магла на велосипеде, — сообщил я. Бровь Малфоя едва дрогнула. — Зачем? — спросил он уже её. — Испугалась! И вообще — я не понимаю, как это вышло! Палочки для меня ветки деревьев! А тут… получилось! — паника, крупинка правды и река лжи. — Пока вы даёте взаимоисключающие объяснения, — спокойно заметил Абраксас, закуривая. Она вспыхнула: — Палочку он мне всучил! И заявил, что я не сквиб! С чего он взял?! — С простого, — ответил я без торжества. — Магия в вас есть я её чувствую. Она переводила дыхание быстро, уже кричала в небо, не в нас: — Я могу подать на него заявление? — голос её сорвался на резкий, хрипловатый надрыв. — И вообще, отпустите меня немедленно! Про презумпцию невиновности слышали? Почему я связана, а он — нет?! Она дышала часто, говорила почти визгом — не нам, воздуху, небу, любой инстанции, которая внезапно спустится и наведёт порядок. — Я заявляю: он убийца! — крик ударил в уши. — Он меня где-то подобрал, притащил сюда и теперь подставляет, будто это я убила немага! Абраксас докуривал спокойно, сигарета висела в уголке рта; лишь прищурился от дыма. Ни дёрганья, ни спешки — Малфой не из тех, кто реагирует на истерику. — Вы закончили? — осведомился он ровным голосом, будто вежливо предлагал долить чаю. Она дёрнулась — тон отрезвил. — Я имею право на встречное заявление, — процедила упрямо. — Разумеется, — кивнул Абраксас. — Магическое право это допускает. Вопрос — на каком основании? Он шагнул ближе без угрозы, подчеркнуто официально. Лицо — чистая канцелярия. — У вас нет документов, нет подтверждённой личности, нет воспоминаний о прибытии. Вы — в охраняемой зоне, рядом с телом. Факт — вы овладели палочкой и применили заклинание. Вы называете себя сквибом, но демонстрируете магическую активность. Отсюда — обоснованные сомнения. Она застыла. Взгляд метнулся к нему, потом ко мне — искала хоть тень сочувствия. Напрасно. — Вы правы, мисс Беннет, — вмешался я ровно. — Презумпция невиновности действует. Но она не отменяет допрос, когда обстоятельства требуют проверки. А сейчас — требуют. Абраксас щёлкнул пальцами — самопишущее перо всплыло из кармана и замерло на весу. — Настаиваете на заявлении — диктуйте формулировку. Она судорожно вдохнула. На миг лицо побледнело. Впервые поверх злости проступил страх — тугой, горловой, тот, что приходит вместе с пониманием: крик больше не работает. — Я… — она запнулась, потом, едва шевельнув губами: — Я подумаю. — Ваше право, — подтвердил Абраксас. — Но до установления личности и сверки показаний вы остаётесь под наблюдением. При отказе от сотрудничества — под предварительной стражей. Он выпрямился, расправил плечи — уже не друг и не посредник, а аврор с полномочиями. Роль держит безукоризненно. Я стоял вполоборота, наблюдая за Софи. Интересно, на сколько ходов у неё хватит дыхания. _____________ Изображение к главе: https://www.pinterest.com/pin/958844576933671191/