Между властью и телом

Маркус нависал над Элаем, его возбужденный член касался приоткрытых губ Элая. Он грубо схватил его за подбородок, раздвигая его рот пальцами. Элай закашлялся, пытаясь вырваться из стальной хватки Маркуса. — Кха-кха, что ты творишь, ублюдок? — прохрипел Элай, цепляясь за запястье Маркуса. Но Маркус не ослаблял своего напора. Он навалился всем своим весом на Элая, прижимая его к матрасу. Элай извивался, пытаясь хоть как-то освободиться, но Маркус был неумолим. — Открой рот сам, или я силой тебе его открою, — прорычал Маркус, его глаза горели диким возбуждением. Элай толкал Маркуса коленом, но тот лишь злобно усмехнулся. Собрав последние силы, Элай сумел сбросить Маркуса с себя. Маркус качнулся, но устоял на одном колене. Элай поспешно пополз прочь по матрасу. — Оставь меня в покое, отвали! — кричал он. Но Маркус не намерен был отступать. Он схватил Элая за ногу и резко дернул к себе, оскалившись в жуткой ухмылке. — Блять, ты будешь плакать всю ночь напролет, сука, — прошипел он. По телу Элая пробежала дрожь, он тяжело сглотнул отчаянно крича: — Успокойся, придурок! Хватит так со мной поступать! Всё оборвалось на крике Элая. Слова ударили Маркуса, как ток — резкий, обжигающий, будто кто-то выдёрнул изнутри провод, по которому бежала ярость. Он застыл. Взгляд — стеклянный, отрешённый. В груди било что-то дикое, но уже не возбуждение. Паника. Элай резко оттолкнулся, сползая с кровати. Дышал тяжело, рывками, будто вынырнул из-под воды. На лице — злость, обида, осколки страха, который он тут же пытался спрятать. Элай поднялся, шатаясь, Ни слова. Только резкое, нервное дыхание. Маркус рухнул на кровать, перевернулся на спину. Лежал, глядя в потолок. Молчание стало невыносимым. Голова гудела. Сердце било в висках. Блядь… думаю, дальше не стоит продолжать, — пронеслось в голове. Он закрыл глаза, сжал зубы, будто пытаясь удержать в себе всё, что вырвалось наружу. В груди жгло чувство, которое он даже не мог назвать — смесь злости на себя и чего-то, что было слишком похоже на страх. Элай молчал недолго. Потом медленно повернулся к нему, глаза блестели — не от слёз, от ярости. — Кто мы, Маркус? — голос глухой, ровный, но в нём дрожала злость. — Кто мы друг для друга, если всё сводится вот к этому? Маркус не ответил сразу. Его дыхание было тяжёлым, будто в лёгких не хватало воздуха. Он хотел отшутиться, уйти, но не смог. — Я… не знаю — сказал он тихо. И сам удивился тому, как слабо прозвучало. Элай усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости. — Не знаешь? Удобно. Когда хочешь — приказываешь, берёшь, ломаешь… а потом “не знаю”. Его взгляд прожигал Маркуса насквозь. — Что ты вообще пытаешься доказать? — выдохнул он. — Что я принадлежу тебе? Маркус поднял голову, опершись на локти. Глаза холодные, но внутри уже не злость — растерянность. — Я не думал. — Голос хриплый. — Просто… Он осёкся. Элай хмуро посмотрел на него, уголок губ дёрнулся в резкой, злой ухмылке. Он наклонил голову чуть вбок, сделал шаг вперёд и остановился у края кровати. Голос прозвучал низко, с насмешкой, но в нём чувствовалось что-то обжигающее: — Ты что, ревнуешь меня? Маркус молчал. Его пальцы сжались на простыне, дыхание стало ровнее. — Возможно… Я понял только одно: рядом с тобой я не контролирую себя. Элай усмехнулся, устало. Он опустился рядом, не касаясь, просто сидел, глядя вперёд. Оба молчали. Воздух был ещё горячим, но уже не от злости — от усталости. С каждой секундой напряжение спадало, оставляя за собой только тишину и дыхание. Маркус не выдержал тишины. Она давила, как бетон. Он подполз ближе, осторожно, будто к дикому зверю, который может укусить в любую секунду. Элай не обернулся. Плечи напряжены, дыхание неровное. Маркус видел, как по его шее прошла дрожь, и от этого внутри что-то болезненно сжалось. Блядь, если он сейчас меня пошлёт… просто пошлёт — я даже не смогу злиться. Он протянул руку, медленно, почти нерешительно, коснулся его спины. Кожа под ладонью тёплая, дышащая. Элай не двинулся, только чуть напрягся. Маркус задержал дыхание и всё-таки притянул его к себе. Без силы, не требуя. Просто — попросил этим движением остаться. Элай вдохнул резко, будто хотел вырваться. Но не вырвался. Он почувствовал, как сердце Маркуса колотится у него за спиной, и это выбило всю злость. Да, я уже всё понял. Только он — нет. И от этого хотелось и смеяться, и кричать. Он не обернулся, но позволил себе чуть расслабиться. Не потому что простил — просто устал. Маркус крепче прижал его, губы едва коснулись его виска — не поцелуй, а вздох. Он впервые не знал, что сказать. Только бы не встал и не ушёл. Элай молчал. Но не отстранился. Минута, две, три. Он резко поднялся с кровати и пошёл на кухню. Воздух был густой, будто можно было резать ножом. Он шёл босиком, не разбирая дороги, внутри всё кипело. Чёрт… и как мне быть дальше? — пронеслось в голове. Он ведь ничего не понимает. Зачем всё это? Почему я позволяю ему так со мной? Он достал сигарету, прикурил, сел за стол. Локоть на столе, ладонь у виска. Голова тяжёлая, дыхание рваное. Дым поднимался медленно, тянулся вверх, растворяясь в полутьме кухни. Что-то мне слишком тяжело… именно с ним. Это конец. Он курил долго. Молчал. Время потеряло смысл — может, час, может, больше. За окном тускло горели фонари, отражаясь в стекле. Элай сидел, сжимая сигарету между пальцами, будто в ней была вся его злость и усталость. И что теперь? Вернуться в постель, сделать вид, что ничего не было? — горько усмехнулся он про себя. Тем временем Маркус лежал на кровати, не двигаясь. Глаза открыты, взгляд пустой — как будто он смотрел сквозь потолок. Не хочу думать. Не хочу разбираться. Пусть злится… лишь бы не ушёл, — пронеслось в голове. Он выдохнул, закрыл глаза и погрузился в тишину. Сон пришёл быстро — как побег от самого себя. Раннее утро мягко скользило по витражным окнам московского ресторана, окрашивая зал в теплые, золотистые тона. Воздух был пропитан ароматом свежеобжаренного кофе, легкой музыкой и редкой для Виктора роскошью — тишиной. Он сидел у окна, неспешно вращая чашку в ладонях. Каждый глоток был как передышка от мира, который требовал от него слишком много — власти, решений, крови. Но покой не любит оставаться надолго. Тишину прорезал звон каблуков. В зал стремительно вошла высокая блондинка — резкий, дерзкий контраст к размеренному утру. Она уверенно скользнула к его столику, как будто имела на это полное право, и опустилась напротив. Её духи пахли холодом. Её взгляд — вызовом. Виктор медленно поднял глаза, и его спокойствие треснуло, как стекло под давлением. — Ты хотела убить Маркуса? — произнес он негромко, но в каждом слове ощущалась сталь. Ирина раздраженно выдохнула, закатив глаза. — Господи… Я просто не рассчитала дозу, — бросила она с усталой небрежностью. — Откуда мне было знать, что всё вот так обернётся? Виктор закурил. Пламя зажигалки осветило его лицо — холодное, сосредоточенное, будто вырезанное из мрамора. Он сделал глубокую затяжку, выдыхая дым в сторону, и сказал тихо, без выражения, но опасно: — Ирина… ты же знаешь, Маркус — мой единственный сын. Неужели тебе не хватило ума просчитать последствия? Она откинулась на спинку стула, скрестила ноги, слегка улыбнувшись — нагло, почти презрительно. — Ну, я конечно извиняюсь, — протянула она с фальшивой сладостью, — но, если честно, мне абсолютно плевать на твоего щенка. Виктор прикрыл глаза, массируя переносицу. Сдержанность — его броня, но даже она давала трещины. Он выдохнул дым сквозь зубы. — Убирайся, — коротко бросил он, глядя в сторону. — На этом всё. Она встала, громко щёлкнула языком, поправила мех на плечах и направилась к выходу, оставив за собой запах дорогих духов и мерзкое послевкусие. Виктор остался сидеть один. Сигара медленно тлела в его пальцах. Он смотрел в мутное стекло окна, и мысли текли одна за другой — тяжелые, вязкие. Опять Маркус. Опять этот хаос вокруг него. Он сделал глубокую затяжку, ощущая, как горечь дыма жжёт горло. Телефон в пиджаке завибрировал. Он ответил сразу — без эмоций. — Говори. Голос Алекса был ровным, как обычно: — Всё сделано. Даже их пепел никто не найдёт. Что дальше? Виктор медленно улыбнулся. — Хорошо, Алекс. Молодец. Ты продуманный, чёрт возьми… — в его голосе появилась теплая, почти отеческая нотка. — Золотая рыбка уже у тебя. — Благодарю, господин Вагнер, — ответил Алекс коротко. Связь оборвалась. Виктор откинулся на спинку кресла, глядя в пространство. Всё шло по плану. Почти. Осталось только одно — найти Маркуса. И понять, с кем он сейчас. Виктор уже знал, что Маркус ушёл из больницы. Не бежал — ушёл. Спокойно, уверенно, как будто всё вокруг принадлежало ему. Как король, покидающий собственный дворец. Он разобрался с каждым, кто стоял на пути — тихо, без шума, оставив за собой лишь удивлённые взгляды и запах антисептика в воздухе. Виктор тяжело вдохнул, пальцы на мгновение сжались в кулак. Он встал из-за стола, поправил лацкан пиджака и направился к машине. В его шаге не было спешки — лишь тяжесть предчувствия и холодная решимость. Он сел в машину, хлопок двери отозвался гулко, как выстрел. Виктор смотрел на отражение своего лица в окне: бледная кожа, стальные глаза, морщины, прорезанные усталостью. Маркус… Имя отдалось внутри, как тихий укол. Он понимал — сын не просто ушёл. Он вырвался. Двигатель загудел, и машина мягко тронулась с места. Виктор молчал, но внутри всё кипело — злость, страх и странная, почти отцовская гордость.