Между властью и телом

Элай вышел из душа. Капли ещё скатывались по коже, когда он накинул на себя домашнюю одежду. В комнате пахло паром, в ушах стоял гул воды. На кухне слышались шаги Маркуса — что он там делал, искал или готовил, Элаю было плевать. Вдруг где-то завибрировал телефон. — Точно… — Элай застыл. — Телефон. Где он? Лаура. Работа. Чёрт… как я мог забыть? Всё из-за него. Из-за него я чуть не сдох. Телефон лежал на полу возле кресла, где сидел Маркус. — Он что, лазил в мой телефон? — пронеслось у Элая. Элай наклонился, схватил телефон, и в этот момент он снова завибрировал. На экране — Лаура. Горло пересохло. — Что я ей скажу?.. — он сжал пальцы, но всё же ответил. — Элай! Доброе утро. Ты видел, сколько времени? Куда ты пропал? Что случилось? — голос Лауры звучал тревожно. — А, ну, это… слушай, тут такое дело… — Элай запнулся. И тут телефон вырвали из его рук. — Элай сегодня не выйдет. Он заболел, — спокойно, чужим голосом произнёс Маркус. Щёлк. Звонок сброшен. Элай застыл, вены будто обожгло изнутри. Потом сорвался: — Ты что творишь, блять?! Он рванулся к нему, но Маркус поднял руку вверх, держа телефон так, чтобы тот не достал. На лице ни тени эмоций. — Ты сегодня никуда не пойдёшь, — сказал Маркус ровно, почти устало, но в этом спокойствии была угроза. Элай в бешенстве подошёл к окну, резко выдохнул: — Что это значит — не пойду? Ты теперь решаешь за меня? Маркус скрестил руки на груди и смотрел прямо в глаза: — посмотри в зеркало. Элай нервно сглотнул. Он понимал, что тот прав — тело всё ещё дрожало после ночи. Но злость была сильнее. Он провёл рукой по лицу, пробормотал сквозь зубы: — Всё из-за тебя… ублюдок. Убирайся из моего дома. Маркус ухмыльнулся, будто и не услышал. — Что ты вообще ешь? У тебя в холодильнике пусто. Я хочу есть. Нужно сходить в магазин. — Ха… блять… — Элай прижал ладонь к виску, словно от боли, и криво усмехнулся. — Ты сейчас серьёзно? Маркус начал собираться. Кинул на себя одежду, посмотрел на Элая внимательно, будто проверял его на прочность: — Только попробуй куда-то уйти. Я вернусь через десять минут. Если тебя не будет здесь — я тебя поймаю. И убью. Без шуток. Элай засмеялся — горько, нервно, срываясь: — Ебанутый… Но слов больше не успел сказать. Маркус вышел, прихватив с собой ключи от квартиры и его телефон. Дверь закрылась. Тишина в квартире упала как мокрое полотно. Элай стоял несколько секунд, слушая, как затихают шаги по лестнице, а потом, словно не зная, куда идти, бродил по кухне: открыл шкафы, проверил пустой холодильник. Он вернулся в комнату и рухнул на кровать. Под руки уткнул голову и так сидел, потому что двигаться было слишком больно — не только телесно. Мысли лезли одна другой: «Как мне его выгнать? Почему всё так обернулось? Чего он на самом деле хочет?» В голове всё звучало неправдоподобно, как кошмар, от которого не можешь проснуться: держать на поводке, запирать, решать — жить или нет. Элай тяжело выдохнул, поднял голову и просто уставился в пустой угол, в никуда. Сил не было ни на крик, ни на слёзы — только тупая усталость и ломота. Он почувствовал, как каждая мышца ныла, как будто его тело помнит то, что разум успел притушить. «Я полежу немного», — прошептал он сам себе. Он закрыл глаза и попытался уснуть, чтобы дать боли хотя бы время притупить. Когда Маркус вышел в магазин, телефон завибрировал в кармане. На экране — Алекс. Маркус ответил сразу, голос был резкий, раздражённый: — Почему ты ещё здесь? Думаешь, я не знаю? — Я задержался на денёк, — спокойно сказал Алекс. — По просьбе твоего отца. Он… умолял приглядеть за тобой. Маркус злобно усмехнулся: — Значит, теперь и тебе нельзя доверять? — Всё в порядке. Я лишь мельком глянул, и всё. Твой отец ничего не знает. Но… мне кажется, старику действительно хреново, иначе с чего бы ему бегать за тобой, — в голосе Алекса прозвучала усталость. — Понятно, — коротко бросил Маркус. — Ладно. Я возвращаюсь назад. Если что — звони. — Пока. Он отключился, даже не задумываясь о словах Алекса. Всё это было лишним шумом. Сейчас его мысли были заняты другим. Маркус ходил между полками магазина, бросая в корзину продукты, но делал это машинально. Мысли возвращались к квартире, к телу, что он оставил там. Элай. Закупившись, он вернулся. Внутри встретила тишина. Маркус прошёл по кухне — пусто. Дальше — в комнату. Элай лежал на кровати, уснувший. Тело расслаблено, дыхание ровное. Маркус замер на мгновение, а потом сел рядом, словно позволил себе слабость. Его взгляд скользил по чертам лица — густые чёрные волосы, длинные ресницы, мягкие губы. Но больше всего его сводил с ума запах — особенный, ни с чем не сравнимый. Он протянул руку и провёл пальцами по прядям, запутываясь в волосах. Сжал их чуть сильнее, а потом отпустил. Его пальцы дрожали едва заметно. Губы Маркуса скривились, будто от злости на самого себя. Он устало провёл ладонью по лицу, потер затылок и резко поднялся. Взгляд задержался на Элае ещё на секунду — слишком долгую, слишком опасную. А потом он вышел на кухню. Маркус неторопливо достал продукты из пакетов: яйца, сливки, бекон, сыр и так далее. На столешнице пахло холодным металлом и свежим хлебом. Он включил плиту, налил в миску сливки и задумался, мешая их длинными пальцами. Странно. Я помню, как он тогда в пентхаусе говорил про этот чёртов пирог. Глаза у него загорелись — впервые. Не о работе, не о долге, а о какой-то ерунде из детства… Смешно. Но почему-то именно это врезалось в память. Он нарезал бекон, бросил его на раскалённую сковородку. Запах дыма и жира поднялся в воздух. Маркус выдохнул, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то шевелится. Если я приготовлю это — может, он заткнётся хоть на минуту. Хотя, чёрт… Мне ведь нравится, когда он злится. Эти вспышки в янтарных глазах, этот огонь. Он смешной, когда ругается, смешной и яростный одновременно. И ещё он… Маркус резко прервал мысль, сжал зубы, отвёл взгляд в сторону. Твою мать. Что за бред? Я сюда не жениться приехал. Какая нахуй разница, кто он? Мужик, баба… мясо одно и то же, если оно подо мной стонет и дёргается. Он хмыкнул, провёл языком по губам. Элай сжимается так, будто его рвёт изнутри — и это охуенно. Пусть орёт, пусть ненавидит, мне похуй. Главное, что моё тело хочет именно этого. Значит, так и будет. Развлечение. Моё. А что он думает — мне насрать. Он снял пробу с ложки, прищурился и хмыкнул: — Сойдёт. Маркус закурил, сигарета загорелась хищным огоньком. На кухне пахло сливками и расплавленным сыром — пирог почти был готов. Он сел на стул, подтянул поближе пепельницу и разглядывал окно. Дым вытягивался в тонкую линию, медленно таял в воздухе. Что делать со стариком? — мысли сами вернулись к отцу. Маркус сделал долгую затяжку, щёки втянулись, вены на руке проступили чётче. Он выдохнул резко, почти с рыком, и усмехнулся в сторону собственного отражения в стекле. Пусть сам пока что барахтается. Хватит того, что он лезет в мою жизнь даже через чужие руки. Он потушил сигарету слишком резко, словно ставил точку. Элай проснулся, тело сразу напомнило о себе — болью, тянущей и вязкой. Он приподнялся на локти, запрокинул голову и стиснул зубы. Как же ломит… Один человек способен так со мной поступить. Человеком ли его теперь назвать? И вдруг — запах. Тёплый, сливочный, знакомый. Он нахмурился. Что это? Не может быть… Поднявшись, Элай пошёл на кухню. В дверном проёме застыл: Маркус стоял у стола и аккуратно резал пирог, выкладывая куски на две тарелки. Движения спокойные, будто это было самым обыденным делом. Элай сунул руки в карманы спортивок, облокотился о дверной косяк и мрачно уставился на него. Маркус поднял взгляд, лениво, уверенно. — Садись. Ешь. Элай ухмыльнулся криво: — Что за фигня? Пирог? От тебя? Маркус облизал палец, будто нарочно, и бросил лениво: — Ну, тебе же нравится. Почему бы и нет. Элай замер, внутри вспыхнуло раздражение и странное недоумение. Что я должен делать? Это извинение? Или новая издёвка? Маркус взял кусок, неторопливо попробовал. Его глаза прикрылись, он смаковал вкус, медленно проглотил, провёл языком по губам. — Вкусно, — произнёс он так, будто это было заявлением о власти. Элай не выдержал, подошёл к столу, сел напротив. Взял вилку. Кусок показался тяжёлым, но запах заставил попробовать. Он ел и смотрел на Маркуса. Маркус отвечал тем же. Их взгляды сцепились — тихая битва без слов. Маркус чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули. Элай нахмурился ещё сильнее. И чего он так улыбается? Извиняется? Издевается? Чего он хочет от меня?.. Я устал… Они ели в тишине, но тишина была вязкой, гулкой, будто сама кухня держала их за горло. Вилка в руках Маркуса двигалась безукоризненно — резкий блеск металла, правильные движения, будто он сидел в зале с хрустальными люстрами, а не в маленькой квартире. Элай ел иначе — просто, небрежно, как человек, который не обязан никому подыгрывать. Но каждое его движение было слишком живым, слишком вызывающим в этом ледяном молчании. Элай взял новый кусок пирога. Горячий сыр вытянулся, медленно потёк по пальцам, блеснул на губах. Он поднёс руку к лицу, лениво слизал — и в ту секунду понял, что Маркус смотрит. Этот взгляд прожигал, будто считал каждую крошку, каждое движение языка. Воздух между ними дрогнул. Маркус резко встал. Его шаги звучали гулко, и через миг он уже был рядом. Одним рывком сжал подбородок Элая, заставив его поднять голову. В их взглядах столкнулись холод и ярость — слишком близко, слишком остро. Маркус наклонился и поцеловал его жёстко, грубо, будто хотел забрать дыхание. Это был не поцелуй — атака, вторжение. Элай упёрся, пытался отвернуться, но каждый рывок только сильнее разжигал Маркуса. Их борьба была почти как драка, но без ударов — только губы, зубы, тяжёлое дыхание. Маркус наконец отстранился, лоб его блестел от напряжения. Элай ухмыльнулся сквозь злость, уголки губ дрогнули ядом: — На что ты надеялся, ублюдок? Маркус потянулся к его волосам, но Элай резким движением сбил его руку. Голос сорвался на шипение: — Мне от тебя ничего не надо. Ни пирогов, ни этих игр. Убирайся. Навсегда. Маркус отпустил подбородок. Его пальцы дрогнули, будто он сам не ожидал, что отпустит так легко. Он выпрямился, скрестил руки и сказал ровно, с тяжёлым прицелом в голосе: — Не играй со мной. Элай продолжал есть, но каждый его жест был злым, нарочито медленным. Когда последний кусок исчез, он откинулся на спинку стула и бросил сквозь зубы: — Уходи… Что тут ещё объяснять? Неужели тебе непонятно, почему я тебя выгоняю? Или ты и правда настолько тупой? Маркус закурил. Дым вышел тяжёлым, он выдохнул его прямо в сторону Элая, и в голубоватой завесе глаза его блеснули ледяным светом: — Что не так? Тебе тоже понравилось. Элай провёл ладонью по лбу, словно хотел стереть саму реальность. Вены на висках пульсировали. — Блять… какая же ты мразь, — выдохнул он, дрожащим голосом. Он вскочил, в голосе сорвалась ярость: — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! Маркус затянулся глубже, задержал дым в лёгких, а потом спокойно сказал, будто речь шла о чём-то бытовом: — Ну да, мы немного подрались. Ты сам в этом виноват. Элая трясло. В груди гул, в глазах туман. — Что, блять?! — сорвалось с его губ. Маркус цокнул языком, закатил глаза, словно ему наскучил весь этот спектакль: — Перестань орать. Голова болит. Элай стиснул кулаки до боли, и почти беззвучно прошептал: — Переебался, сволочь. Он развернулся и вышел. Шаги гулко били по полу, словно каждая ступень была ударом по собственной злости. Маркус остался за столом — сигарета тлела, дым ложился слоями на воздух. Он смотрел в одну точку, словно никуда не спешил. Элай рухнул в кровать, накрылся одеялом с головой, дышал рвано, грудь сотрясалась от злости и усталости. Внутри звучало только одно: «Хочу уснуть. Хочу исчезнуть. Завтра будет другой день». Но глубже, чем злость, сидела мысль — ядовитая, холодная: «Он всё понимает. Просто издевается». Элай ворочался на кровати, одеяло мешало, будто жгло кожу. В итоге он скинул его на пол и остался лежать на спине, глядя в потолок. Грудь поднималась часто, будто он бежал, хотя вокруг была тишина. Ладно… всё. Успокойся. С кухни доносились звуки — лёгкий стук посуды, скрип двери холодильника. Элай слышал это, но делал вид, что не слышит. Элай сел, поднялся и подошёл к столу у окна. На столе валялась пачка сигарет. Щёлкнул зажигалкой, затянулся. Горький дым заполнил лёгкие, выжег внутри пустоту, но не дал покоя. Только усилил дрожь в руках. И тогда он услышал шаги. Медленные. Тяжёлые. Знакомые. Элай тяжело выдохнул, развернулся. — Вон из этой комнаты. Маркус вошёл, будто слова пролетели мимо. Снял рубашку, бросил на пол, губы тронула ухмылка: — Да-да. Он стянул брюки, швырнул их в сторону и улёгся на кровать, раскинувшись так, будто это было его место. Голос прозвучал лениво, но с тенью насмешки: — Ложись. Я тоже хочу поспать. Элай закусил губу, глаза метнули искру. — Серьёзно?.. Он резко затушил сигарету в пепельнице, но дальше сделать шаг не успел. Маркус цокнул языком, поднялся и пошёл к нему. Движение было резким, как удар. Он схватил запястье Элая — сильно, с силой, которая не терпит возражений. — Отпусти, — сорвалось у Элая, но голос дрогнул, стал глухим. Ни слова в ответ. Маркус потянул его, словно игрушку, и бросил на кровать. Сам лёг рядом, накрыл собой, обвил руками и ногами — железный капкан. Его дыхание было тёплым и близким, почти интимным, но в этой близости не было нежности — только власть. Он закрыл глаза, уткнувшись лбом в плечо Элая, и спокойно, почти шёпотом сказал: — Вот так, котик. Элай лежал, словно парализованный. Сердце билось громко, дыхание рвалось. Он хотел вырваться, но тело будто замерло, не подчинялось. Зубы стиснуты, взгляд — в потолок. Чёрт… зачем я снова позволяю это? Сил ругаться не осталось. Сил ненавидеть — тоже. Только усталость, вязкая, обволакивающая. И в этой усталости он закрыл глаза. К собственному удивлению, сон пришёл слишком быстро. Словно организм сам решил: хватит. ——— ✨ Дорогие читатели! спасибо вам что читаете! ❤️ Каждый лайк и отзыв для меня — как глоток воздуха. Пишите, что чувствуете, делитесь мыслями — я всё читаю, и именно это вдохновляет меня идти дальше. 💘 А теперь слово героям ⬇️ Маркус: «Не заставляй меня повторять. Иначе я сам приду, и разговор будет долгим. Жми на лайк.😈» Элай: «Если вам не всё равно — оставьте пару слов. Для меня это действительно важно.😉»