Между властью и телом

Утро встретило Элая прохладой. Он стоял у окна, застёгивая рубашку, и мысли снова возвращались к звонку Маркуса. В груди что-то неприятно тянуло, но он заставил себя отмахнуться. Словесные игры. Он всегда таким был. Издёвки. И я снова ведусь… На кухне пахло кофе. Элай приготовил завтрак — не привычный быстрый тост, а нормальную еду. Лаура ругала его за то, что он по утрам почти ничего не ест. «Это плохо для желудка», — говорила она. Сегодня он сделал так, как она просила. Сел, спокойно поел и впервые за несколько дней почувствовал лёгкое удовлетворение. По дороге в магазин мысли упрямо крутились вокруг Лауры. Куда она захочет сходить сегодня? Неважно. Главное — быть рядом. Колокольчик над дверью звякнул. Лаура обернулась, её волосы блеснули в солнечном свете. — Доброе утро! — её голос прозвучал звонко и радостно. — Доброе утро, — ответил Элай. Она вдруг подошла ближе, чем он ожидал. Её аромат — сладкий, свежий, чуть пряный — ударил в голову. Щёки Элая вспыхнули. Лаура подняла руку и кончиками пальцев провела по его щеке. Лёгкое, почти невесомое касание. Элай замер. Потом поймал её ладонь и, не раздумывая, прикоснулся к ней губами. Лаура тихо засмеялась, глаза её засверкали. — Ну всё, теперь моё утро точно удалось. Пойдём, у нас крупный заказ. Элай кивнул, улыбаясь так, как улыбаются только дети, когда получают что-то дорогое и простое. Они вдвоём склонились над столом. Большой заказ требовал внимания: десятки свежесрезанных роз, пышные ветви эвкалипта, аккуратно перевязанные ленты. Комната наполнилась влажным ароматом цветов, и каждый их жест был словно в танце. — Представляешь, вчера у меня была генеральная уборка, — рассказывала Лаура с улыбкой. — Я даже шкаф перебрала. Нашла платье, которое не надевала лет пять. Думаю, показать тебе. Элай слушал и кивал, но внутри что-то сжималось. В её голосе было столько простоты, столько нормальной человеческой жизни, что ему самому стало странно. А я? Что я делал вчера? Курил и накручивал себя, как идиот, пока стены не начали давить. — А ты? — Лаура повернулась к нему, подавая охапку гортензий. — Как провёл свой выходной? Секунда тишины показалась слишком длинной. Элай отвёл взгляд, завязывая ленту слишком туго. — Дома был. Телевизор смотрел. Отдыхал, ничего особенного. Лаура рассмеялась легко. — Такой отдых тоже полезен. Иногда он даже лучше, чем уборка. Он едва заметно улыбнулся в ответ, пряча напряжение в плечах. К обеду она развернула контейнеры с едой. Аромат домашнего тушёного мяса и тёплого хлеба наполнил комнату. Элай попробовал — вкус был простым, но удивительно тёплым, словно он ел не просто еду, а чью-то заботу. — Вкусно, — сказал он после нескольких кусочков. Улыбка вышла искренней, редкой. Глаза Лауры засверкали. — Значит, буду приносить каждый день. Он поднял голову, нахмурился. — Не обязательно. Не стоит себя обременять. — Элай. — Она сложила руки на груди и прищурилась. — Ты высокий, сильный мужчина. Ты должен есть нормально. Домашняя еда — самая лучшая. Отказ не принимается. Он усмехнулся, чуть смутившись. Её слова невольно напомнили ему то, о чём он никогда не говорил: его тело было выточено годами тренировок. С раннего детства — бег, холод, оружие, дисциплина. Он не был худощавым юнцом, которых легко сломать. Каждая жилка, каждый мускул — результат выживания, результат жизни, в которой ошибки не прощались. И именно это тело — его сила, его броня — теперь сидело напротив девушки, которая заботилась о нём так, будто он ребёнок. Элай не удержался, рассмеялся тихо и покачал головой. — Хорошо. Пусть будет так, как ты скажешь. Он смотрел, как она поправляет волосы, как её губы тронула довольная улыбка, и вдруг понял: с ней всё идёт по течению — медленно, мягко, так, как он никогда себе не позволял. Рабочий день закончился. Лаура повела Элая на площадь — там сегодня был небольшой праздник. Воздух был густ от запахов: жареное мясо, сладости, вино, дым от уличных костров. На сцене играли музыканты, толпа смеялась, люди кружились в танцах. Элай сначала чувствовал себя легко. Он шёл рядом с Лаурой, слушал её болтовню, и даже позволил себе расслабиться. Они купили вино у пожилого продавца, домашнее, терпкое. Столкнули стаканы. — Элай, сегодня прекрасный вечер, — радостно сказала Лаура. Он чуть улыбнулся и кивнул. — Да. Музыка жила вокруг, толпа дышала единым ритмом. И вдруг… Элай заметил вдалеке силуэт. Высокий. Слишком высокий, чтобы спутать. Серебристые волосы блеснули в свете фонарей. Холод пробежал по его телу. Он моргнул, протёр глаза — нет… этого не может быть. Но фигура стояла там, неподвижная, глядя прямо на него. Лёгкая ухмылка. Подмигивание. Элай застыл. Звуки праздника отдалились, будто он нырнул под воду. Он видел только его. Маркус. Чёрт. Не может быть… не здесь. Не сейчас. Элай резко повернулся к Лауре — она всё ещё что-то рассказывала, не замечая его застывшего взгляда. Он снова глянул в ту сторону — пусто. Силуэт исчез. Куда он делся? Только не подходи. Пожалуйста… нет. Внутри всё сжалось. Страх был сильнее привычного, потому что рядом была Лаура. Если Маркус подойдёт… она увидит. Она поймёт. И что он ей скажет? — Элай? — голос Лауры пробил его оцепенение. Она улыбалась, явно ничего не подозревая. — Ты меня слушаешь? Он резко натянул улыбку. — Да… прости. Просто шумно. Может, пойдём в другое место? — Мы же только пришли, — нахмурилась она. — Хочу что-нибудь сладкое. Пойдём в кафе. — Конечно, — ответил он, голос был чуть хриплым. — Пошли. Они шли бок о бок, но дыхание Элая сбивалось. Он закурил, пытаясь спрятать дрожь. Лаура взглянула на него внимательно. — Ты какой-то напряжённый. Что-то случилось? Чёрт… она заметила. Он заставил себя выровнять голос. — Всё хорошо. Немного болит голова. — Тогда давай по домам. Не буду тебя мучить, — мягко сказала она. Элай облегчённо кивнул. — Прости. В следующий раз… обещаю, всё время будет только наше. Лаура улыбнулась и прижалась к нему, обняв за талию, как ребёнок. Элай удивился, но обнял её в ответ. Вдохнул запах её волос — сладкий, тёплый. И тревога отступила хоть на шаг, хотя в глубине оставалась та самая холодная тень. Они вышли из шумной площади, и улицы сразу стали тише. Только свет фонарей ложился на брусчатку длинными полосами. Лаура шла рядом, всё ещё прижавшись к нему. Она что-то рассказывала вполголоса — мелочи, планы на завтра. Элай кивал, но мысли его были далеко. Перед глазами снова вставала та сцена: высокий силуэт, серебро волос, ухмылка. Он ощущал этот взгляд на себе даже сейчас, когда вокруг никого не было. Лаура держала его за руку, и её ладонь была тёплой. Слишком тёплой для того холода, что сидел у него внутри. Они дошли до её дома. Она остановилась, подняла глаза, и в её взгляде было что-то детское, доверчивое. — Спасибо, что проводил. Элай чуть склонился, едва заметная улыбка тронула губы. — Спасибо тебе. За вечер. Лаура прижалась к нему, обняла за шею, её волосы коснулись его щеки. Её губы нашли его губы — мягко, нежно, словно она хотела подарить ему ещё один кусочек покоя. Элай ответил, прижал её сильнее, но внутри у него было другое: сердце билось быстро, как в бою, и в каждом звуке улицы ему чудился шаг, каждое дуновение ветра казалось дыханием за спиной. Они расстались. Лаура, всё ещё улыбаясь, махнула ему рукой и скрылась за дверью. Элай остался один. Тишина улицы вдруг стала слишком громкой. Он закурил прямо у её дома, затянулся резко, почти до боли. Дым не помог. Он здесь. Я это знаю. Даже если это был только фантом — он всё равно здесь. Элай поднял воротник и быстро зашагал к себе. Дверь хлопнула за его спиной, и квартира встретила его тишиной. Но это не была тишина покоя — она звучала гулко, как пустая клетка. Элай швырнул куртку на пол, рванул пуговицы рубашки так резко, что ткань чуть не треснула. В груди кипело. Страх, который держал его весь вечер, расплавился и превратился в злость. Блять… какого чёрта этот придурок творит? Что ему нужно от меня? Разве мы не разошлись? Каждый своей дорогой… Слова внутри били, как молотки. Он не понимал. Не мог. На кухне он выдернул из шкафа бутылку виски, сорвал пробку зубами, налил в стакан и залпом опрокинул. Горячая жидкость обожгла горло, но это не принесло облегчения. Я измотан. По самые, блять, не могу. Я устал. Второй глоток. Третий. Виски обволакивал изнутри, но пустота становилась только глубже. Он прошёл в комнату, сел на край кровати. Телефон лежал на столе. Элай смотрел на него, как на врага. Хотел написать Лауре, хотя бы пару слов, но пальцы не двигались. Стыдно. Перед ней, перед собой. Он снова закурил, дым застилал глаза. Телефон завибрировал. Элай резко схватил его, сердце дернулось — Лаура? Но на экране был неизвестный номер. Ага. Вот и ты. Он нажал «ответить». — Что тебе нужно, ублюдок? — прорычал он сквозь зубы. Пауза. И в эту паузу вкралась насмешка. — Разве так встречают гостей? — голос Маркуса был лёгким, слишком спокойным. Элай вскочил, злоба прорезала его голос: — Какие, блять, гости? Зачем ты тут?! В трубке раздался смешок. Насмешливый. Слишком живой. — Хм. Как твои дела, Элай? Элай прошёл ладонью по лицу, будто хотел содрать с себя эту злость. Голова гудела. — Зачем весь этот цирк? Что тебе надо? — Что мне надо? — в голосе Маркуса была мягкая издёвка. — Ну что же ты, мой котик… перестань так шипеть. Твой хозяин пришёл за тобой. Ты потерялся, понимаю. Не переживай. Смех. Лёгкий, тянущий нервы. Элай сорвался: — Закрой, нахуй, рот! Он скинул звонок, швырнул телефон в кровать, так что тот отскочил и глухо ударился о подушку. Его дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном. Рука легла на висок — голова гудела, как раскалённый металл. Блять… что теперь будет? Что делать? Он снова пошёл на кухню. Налил ещё. Выпил. Схватился ладонями за стол, уткнулся лбом в холодное дерево. Дышал тяжело, будто тянул на себе весь мир. Закрыл глаза. Курил. Дым щипал глаза, но он не моргал. Сел на стул, откинулся на спинку, провёл рукой по лицу — от безысходности, от злости, от страха. Завтра на работу. Снова маска. Снова улыбка для Лауры. А внутри — он знал: Маркус рядом. И уже не в тени.