Прекраснейшей

      Июнь, 2006       Эсме       Эсме стояла, сцепив руки в замок, на пороге своей комнаты, не решаясь никак переступить его и выйти. За окном монотонно шелестела мелкая морось, словно белый шум. А в доме было непривычно тихо — последние пару недель были исключительно шумными, наполненные нервной суетой перед битвой и приятным волнением при подготовке к школьному выпускному. Но все закончилось — и драка, и танцы. Пустота разлилась внутри ее дома — она больше не чувствовала себя здесь хорошо. Словно это и не ее дом вовсе. В подземном гараже звякнул инструмент, а потом громко включилась музыка, заглушая остальные звуки.       Эсме расцепила руки и сделала шаг вперед. Пора. Лучше момента не найти. Элис убежала куда-то, не сказав ни слова. Эдвард пропадал у Беллы — наверное, это хорошо, лучше ему не быть здесь, иначе будет еще тяжелее. Эсме испытывала смутную вину, что собиралась уйти, не попрощавшись с ним, сбегала за его спиной, но она была уверена, что он поймет. Роуз с Эмметтом о чем-то болтали в гараже под громкие звуки музыки, она не различала слов — значит, и они ее не услышат. Все было как будто на ее стороне.       Кроме Джаспера. Он пропал сразу после битвы, и никто не знал, что с ним. Даже Элис. Эсме хватило двух дней без него, чтобы впасть из паники в болезненную решительность. Она больше так не могла. Не могла находиться в доме, который больше не чувствовала своим. Не могла смотреть на мужа и делать вид, что все как обычно. Нет, все изменилось. Он ушел. Снова. А она не успела. Снова. Эсме не могла поверить, что все повторялось, как в каком-то сюрреалистическом сне. И если бы не неутихающая тревога за Джаспера, то она бы поддалась злости, что он не дождался, нарушил свое обещание. Снова. Но гораздо больше ее беспокоило то, что Элис ничего не видела. Это ведь не могло означать, что его больше нет. Эсме бы почувствовала. Она бы знала. Или нет?       Она прикрыла глаза на мгновение, пока неспешно, но уверенно спускалась на первый этаж, сворачивала к приоткрытой двери кабинета, за которой, почти не издавая никаких звуков, кроме перелистывания страниц, сидел Карлайл. Остановилась, чтобы преодолеть еще один рубеж — порог его комнаты. Отогнала прочь все мысли о Джаспере. Это касалось только ее и Карлайла, а о Джаспере она подумает, когда поставит здесь окончательную точку.       Эсме еще не решила, куда пойдет искать его и что будет делать, если не сможет найти. Если уже не было смысла искать… Одно это заставило ее замереть, как вкопанную, врасти в начищенный до блеска пол. Несколько секунд потребовалось ей, чтобы снова вернуться к своей цели. Миссии. Остальное — потом. В прошлый раз, когда он ушел, точно так же, ничего не сказав, не давая о себе знать, она испугалась. Остаться одной, предоставленной только себе, лишенная возможности заботиться о ком-то. Страх тотального одиночества навалился на нее страшным бременем. И это было совсем не то, что уехать на несколько лет на свой остров, зная точно: когда она вернется, ее будут ждать. Она почти не испытывала вины, что не сделала тогда тот самый решительный шаг. Почти. Отчасти это остаточное «почти» и толкало ее сделать его сейчас во что бы то ни стало.       Эсме сжала губы и легонько толкнула дверь кабинета. Момент настал уже давно, она только не могла его никак поймать. Но она так устала. Быть там, где ей давно уже не место. И с тем, кто уже не мог ей дать того, что нужно. Она все еще боялась остаться одной, но страх упустить и этот момент был сильнее. Если она не сделает это сейчас, то никогда. Ее последний шанс. Она переступила тонкую линию порога и так же тихо прикрыла за собой дверь.       — У тебя явно припасен какой-то трудный разговор, ты так долго стояла за дверью, — доброжелательно сказал Карлайл, когда она на секунду оперлась спиной о закрытую дверь, а потом плавно оттолкнулась от нее. — Что-то случилось?       Его теплый золотистый взгляд был таким открытым и по-особенному обеспокоенным, что у Эсме защемило в груди. Давно не функционирующие легкие сжало так, что она целую секунду была уверена, что задохнется. Лицо Карлайла стало чуть более тревожным. Он в мгновение ока приблизился к ней, дотронувшись до плеча. Она вспомнила, как он точно так же прикоснулся к ней впервые, когда она упала с дерева и силилась не зареветь от острой боли. Его холодное прикосновение к плечу, а потом и к травмированной лодыжке приносили ей успокоение и волнительный трепет. Как много времени утекло с тех пор. Сейчас Эсме чувствовала болезненную тяжесть и лишь отчасти — проблески надежды. Осталось немного, и она будет свободна. И освободит Карлайла. Потому что он тоже чувствовал это, только не понимал. Пропасть между ними. Пустоту, где раньше было что-то светлое и теплое.       — Да, — сказала она и замолчала, пытаясь довести слова, которые намертво въелись в ее сознание, до рта.       — Снова переживаешь за Джаспера? — спросил он, чуть сильнее сжав плечо. — После битвы мы все были немного не в себе. Уверен, с ним все хорошо. Он может о себе позаботиться, — Эсме натянуто кивнула, сжав руку Карлайла и мягко отстранив от себя. — Знаешь, — снова заговорил он, когда она прошла вперед, встав у окна, — я все чаще склоняюсь к тому, что наш образ жизни ему не подходит, — если бы это сказал кто-то другой, можно было обвинить его в злом умысле или снисходительной насмешке. Но только не Карлайл. Он действительно беспокоился. И он подтвердил это, продолжив: — Со временем я пришел к мысли, что, сколько бы Джаспер ни старался, это доставляет ему лишь страдания. Так не должно быть. Наша жизнь и без того полна ограничений и проблем, чтобы создавать еще. Я лишь не пойму, почему он до сих пор остается с нами и продолжает придерживаться диеты. Джаспер никогда не казался мне тем, кто ущемляет себя в чем-то. Разве, что Элис всему причина… — Эсме слушала его размышления, которые были такие точные и в то же время так далеки от истины. Он смотрел, но не видел. Подмечал детали, но не мог рассмотреть всей картины. — Думаю, стоит поговорить с ним об этом, когда он вернется. Сначала я хотел сам, но, возможно, ты справишься лучше. Я не хочу, чтобы он решил, что он лишний или не часть семьи. Честно говоря, я даже допускаю, что он мог бы отказаться от животной крови и оставаться с нами, если таково будет его желание. Уверен, мы найдем способ справиться с этим…       — Дело не в Джаспере, — сказал Эсме, громче, чем хотела. И снова замолчала, наблюдая краем глаза, как две белки скакали по сосновым веткам, играя друг с другом. Их рыжие пушистые хвосты мелькали среди влажной зелени двумя яркими фонариками. Эсме отвернулась и посмотрела прямо на Карлайла. — Дело не в Джаспере. Я хочу поговорить о другом.       Она не лгала. Именно сейчас — нет. Дело действительно было не в Джаспере. А в ней, и в Карлайле. В них. Она собиралась сказать, что уходит. Это было лично ее проблема, ее решение. Сейчас она уходила не ради Джаспера — боже, как это было не отчаянно признавать, но она даже не была уверена, что он ее ждет где-то. Она уходила ради себя. Ради Карлайла тоже, сколько бы высокомерно это ни звучало.       — Эсме, все хорошо?       Ее муж подошел к ней и теперь стоял напротив. Его профиль отражался в большом окне, и казалось, что на нее смотрят два Карлайла. Двойная доза тревоги, вины и волнения. Она облизнула губы, прислушиваясь к шуму дождя на улице и громкой музыке в гараже. От Карлайла не доносилось ни звука, полное безмолвие. Затишье перед бурей.       — Нет. Не хорошо, Карлайл. Все совсем не хорошо, — несколько секунд тяжелого, ощутимого молчания, показавшихся часами. — Я хочу уйти. И чувствую, что должна это сделать. Слишком долго тянула, но больше нельзя.       — Уйти? Куда уйти? — он еще не понимал, в его глазах стояла все та же тревога, как если бы они говорили об Эдварде, Роуз или ком угодно. Самое ужасное, что никогда за все эти годы они не говорили о них самих.       — Неважно, куда. Важно то, что я просто хочу это сделать. Уйти. Прямо сейчас. Навсегда.       Эсме столько раз репетировала этот разговор, годами держала в голове заветные слова, складные и обоснованные. Кажется, это могло бы вылиться в приличный монолог, прочувствованный и даже чуточку драматичный. А в итоге она обрубала каждое слово, будто откалывала острые щепы от цельного ствола. Грубо, в спешке, как неотесанный дровосек. Она заставляла себя смотреть прямо в лицо Карлайла, менявшееся от растерянности к неверию, с проблесками странной надежды и всполохами полнейшего отчаяния. Это было неприятно — смотреть на него, вызывало острый стыд и желание скрыться прочь, но Эсме не двигалась с места.       — Могу я узнать причину? — спустя несколько минут смены эмоций, его лицо болезненно разгладилось в удручающем понимании. Он не стал задавать уйму ненужных вопросов, вроде: ты уверена? Или еще что-то в том же духе. Его прямая осанка и напряженные плечи выдавали его состояние, но голос был ровным и спокойным. Да, так мог только ее муж. Честно говоря, если бы он разозлился и орал, было бы легче.       — Можешь, — так же спокойно старалась говорить она. — Я больше не чувствую принадлежности к нашей семье. Хотя все еще люблю всех вас. Мое место не здесь. И наверное, никогда не было. Но вы все, ты, окружили меня такой заботой и любовью, что я долгое время думала иначе. Цеплялась за несуществующее. Путала причину и следствие. Больше не могу. Прости. Я должна найти что-то действительно свое. Возможно, уже нашла. Но сейчас не об этом…       — Эсме, я не понимаю. Мы любим друг друга уже столько лет. Неужели ты…       — Ты не понял, Карлайл, — сказала она с нежностью, впервые за долгое время коснувшись его руки сама, без чувства тяжести и чего-то ложного, неправильного. — Я люблю всех вас. Люблю тебя. Но я уже очень давно не влюблена. Возможно, и никогда не была.       Карлайл молчал. Эсме в последний раз сжала его закаменевшие пальцы, все еще чувствуя виноватую печаль и вместе с ней накрывающее облегчение. Даже не так — свободу. Она была свободна. От бремени своей прежней жизни. От прежней себя. И от Карлайла.       — Мне пора. Когда и если ты захочешь поговорить и задать мне вопросы, позвони. Я отвечу на все, обещаю, — Эсме не могла ждать еще целую вечность, даже день или час. Лучше ему осмыслить все одному. А когда чувства улягутся, и он будет готов спрашивать, она ответит. Это было не из страха, а из здравого смысла.       — Эсме, я все еще не понимаю. Что случилось… с нами… — он скорее говорил сам с собой, чем с ней, но она все равно обернулась у самой двери.       — Просто я поняла, что одной любви для таких, как мы, недостаточно. Любовь — это для людей, понимаешь? Для вампиров необходимо нечто большее.       Она надеялась, что когда-нибудь Карлайл ощутит это на себе. Потому что она бы ни за что не смогла описать или рассказать такое. Никто не смог бы. Любовь была прекраснейшим чувством, но то, что жило в ней с тех пор, как в ее жизни появился Джаспер, было несоизмеримо прекраснее.       Эсме тихо прикрыла за собой дверь, за секунду добралась до своей комнаты, взяла приготовленную небольшую дорожную сумку с документами и ноутбуком, где были все ее проекты. Оглядела в последний раз помещение — больше ее здесь ничего не держало. Даже одежда, книги и безделушки — все будто и никогда не было ее. Она не хотела брать с собой свою старую жизнь. Поэтому вышла из дома в том, в чем и была — свободных летних брюках светло-зеленого цвета и белой футболке.       На улице было свежо — дождь только что закончился. А внутри нее поднималась новая буря. Что же теперь ей делать? Легкая вибрирующая паника грозила накрыть с головой, Эсме громко вздохнула.       — Ты в порядке, Эсме? — Роуз подошла так незаметно, или это она потеряла концентрацию. Эсме резко обернулась, обнаружив, что музыка больше не играла в гараже, а внимательные глаза слегка растрепанной Розали прошлись сверху вниз по ее фигуре.       — Я ухожу, — повторила она, словно заученную, фразу.       — В смысле уходишь? — Роуз, помедлив пару секунд, за которые продолжала пристально вглядываться в нее, поняла все сразу. Без контекста и предысторий. Словно почуяла, что скрывалось за простыми словами.       — Просто…       — Черта с два просто, — тут же пошла в наступление она. — Если уходишь, то ничего не просто. Что случилось?       — Рози, возможно, сейчас ты не поймешь, но… — кажется, Эсме растеряла всю свою решительность на Карлайла и теперь не могла собраться с мыслями.       — Да к черту, Эсме! Не говори таким идиотским тоном, будто я твоя несмышленая дочурка и ни хрена не понимаю. Это не так. Я не маленькая. А ты не моя мать! — последнюю фразу она почти кричала, из-за чего из гаража выбежал Эмметт в спешке надевая на себя футболку и застегивая штаны — Эсме даже не обратила внимания. Все давно негласно знали, почему иногда включалась слишком громкая музыка в гараже или их комнате.       Эсме вздрогнула от таких резких слов. Растерялась, как будто ей влепили пощечину прямо посреди тихой беседы. Но Розали была права, просто говорила все по своему обыкновению прямо, с вызовом, в лицо.       — Черт, Эсме. В смысле, я совсем не то имела в виду, — тут же гораздо более мягко сказала она и еще больше растрепала свои волосы. — Я хотела сказать… Ты не моя мать, это так, но роднее тебя у меня никого нет! Если бы не ты, я бы так и осталась в том дерьме, в которое меня затащил Ройс со своими дружками. Я бы так и осталась сломленной, даже после их смерти. Ты спасла меня, я стала собой, — она остановилась, словно ей не хватало воздуха. Эсме почувствовала, как ее горло сдавил сухой спазм, а в глазах закололо, будто давно высохшие слезные железы пытались выдавить из себя остатки слез. Роуз подошла ближе, за ее спиной маячил любопытный, но не решающийся подойти Эмметт. — Эсме, прости меня. Знаю, я сейчас веду себя как неблагодарная сука, но, черт возьми, что мы будем делать без тебя? Зачем тебе вообще уходить?       — Все хорошо, Розали, — Эсме назвала ее полным именем, подчеркивая всю значимость ее слов. — Ничего проникновеннее я еще не слышала, ни от кого, — Роуз схватила ее за руки, стиснула запястья. — Я тоже хочу стать собой, и возможно, даже чуточку больше, — она немного подумала, сжала в ответ руки Роуз и, поражаясь своей смелой наглости, добавила: — Хотя нет. Я хочу всего, Розали. Я думаю, каждый заслуживает всего. И я тоже заслуживаю. Понимаешь?       Розали кивнула, но как будто все равно не могла уловить смысл ее слов. И продолжала держаться за ее руки, не собираясь отпускать.       — Позвони мне. Хорошо? В любое время, — Эсме пришлось применить изрядную силу, чтобы отстраниться. — Я не расстаюсь с тобой. Ни с кем. Просто… меняю перспективу.       — А Эдвард?       — Думаю, он сразу все поймет.       — Ну разумеется. Со своей телепатией наверняка уже все знал, — в ее голосе снова прорезалась злость. — Эсме!       Но Эсме уже спешно садилась в машину. Она знала, что будет тяжело. Не только говорить с Карлайлом, но и прощаться с остальными. Она так привыкла к их присутствию рядом, что казалось, срослась с ними. И теперь приходилось отдирать себя наживую. Она не сбегала, нет. Просто давала себе фору, чтобы отплыть от безопасного берега. Роуз могла бы ее догнать. Боже, да она наверняка была способна расплющить машину и преградить путь. Это ничего не стоило для вампира. Но она не стала — видимо, все-таки поняла, чувствовала, пусть и не все.       Эсме нажала на газ и вскоре вывернула на шоссе. Приветственная табличка скрылась позади. Она включила радио, чтобы перекрыть тишину, в которой поток собственных мыслей звучал особенно громко. Теперь, когда волнение по поводу ухода осталось позади, его место заняли страхи. А что, если она не справится одна? А если не найдет Джаспера? А если уже слишком поздно? Эсме никогда еще не была одна по-настоящему. Она ушла, но даже не знала куда идти. Но на ум почти сразу пришло одно единственное место. Остров. Ну, конечно, ее остров. Там было все знакомо. И только ее. Отличный шанс собраться с мыслями и решить, что делать дальше.       Ей стало немного легче, хотя внутри все еще бушевал ураган от свершившегося и совершенно неопределенного будущего. Она балансировала на тонкой грани между двумя безднами. По радио музыку прервали срочными новостями, что движение паромной переправы в сторону Сиэтла приостановлено из-за аварии. Эсме снова на секунду растерялась, когда ее только что скроенный идеальный маленький план порушили самые обычные рядовые обстоятельства. Но уже появились первые дома пригорода Порт Анжелеса, и она резко свернула в сторону местного аэропорта. Новый план созрел за считанные мгновения.       События сменялись так быстро, что Эсме волновалась еще сильнее. Она столько времени жила в застое. Прекрасном, уютном, полном радости, но все еще застое. И теперь едва поспевала за стремительным потоком, уносящим ее прочь. В сумочке зазвонил телефон, когда она уже подъезжала к аэропорту. Почему-то она решила, что это мог быть Джаспер и впопыхах запустила руку в сумочку. Волнение достигло критической точки, и она попросту разломала тонкий пластиковый мобильник, даже не успев посмотреть имя на экране. И чуть ли не впервые выругалась, выуживая чудом уцелевшую сим-карту.       В маленьком пропахшем сигаретным дымом аэропорту людей было мало. Завершалась посадка на самолет. Эсме глянула на табло — то, что нужно. Она должна успеть, иначе следующий подходящий будет только через несколько часов.       Через пятнадцать минут она уже сидела не в слишком удобном узком кресле и смотрела, как отдаляется в иллюминаторе сначала Порт Анжелес, а затем и все северо-западное побережье. Внутри не было ни капли сожаления, несмотря на все тревоги, заполнившие разум. Эсме вдохнула искусственно свежий запах салона с примесью духов и человеческого пота. Сцепила руки и почувствовала тонкий ободок кольца на безымянном пальце. Того самого, что Карлайл подарил ей взамен сломанного, еще в Аспене. Она аккуратно сняла его и убрала в сумочку, рядом с отложенной сим-картой. Оно больше не было ей нужно, даже как память.       Эсме без колебаний забросила его в теплые прибрежные воды Атлантики, когда спустя целые сутки добралась до Рио. Вдалеке, ничем не освещенный, виднелся ее остров. Она видела его даже в темноте южной ночи. Еще немного, и ее босые ноги ступили на не успевший остыть песок. Она была все в той же одежде, которая успела лишь слегка помяться за время перелетов. Эсме шла к темным правильным очертаниям дома человеческим шагом, зарываясь пальцами ног в рассыпчатый песок, а когда ступила на узкую тропинку в тропических зарослях, то стала задевать тяжелые листья банановых деревьев и низкорослых кустарников. Первые капли дождя упали на нее у самого порога. А через секунду хлынул настоящий ливень, смывая с нее дорожную грязь и пыль прежней жизни. Наконец, она почувствовала это — правильность. Она была на своем месте и в свое время.       Дождь лил всю ночь и все следующее утро. Наверняка будет идти еще несколько дней — в прошлый раз, когда она жила тут несколько лет, ливни могли идти и всю неделю.       Эсме сидела в своем уютном кабинете, открыв большие окна и не боясь ветра, который закидывал в дом капли дождя. Иногда они долетали даже до нее, сидящей у дальней стены за своим столом. Она чертила ровные линии и фигуры — очередной дом. Это помогало успокоиться и подумать. Хотя, приглядевшись, она поняла, что выходило нечто интересное, классическое и в то же время со смелыми очертаниями и решениям. Возможно, из этого даже что-то получится. Ей нравилось. Не хватало только нескольких деталей. Она придирчиво оглядела строгий чертеж и добавила несколько вольных плавных линий, нарисовав озеро. Да, этот дом отлично будет смотреться возле озера.       Эсме уже совсем потеряла нить чертежа и теперь вырисовывала на бумаге деревья и цветы, добавила к озеру причал и маленькую лодочку, пару кувшинок и лягушку на одной из них. Как вдруг в монотонный шум дождя и ритмичные набеги волн на пляж вдалеке вмешалось что-то еще, выбивающееся из привычных окружающих звуков. Она отложила карандаш и подошла к открытому окну. Острые капли оседали на ее голых ногах, облаченных в одни джинсовые шорты, запутывались в волосах. Там, за сплошной пеленой тропического ливня ей казалось, что в привычную картину океанского побережья с пустынным пляжем и раскачивающей поверхностью воды ворвалась тень. Она то и дело показывалась над водой и приближалась со стремительной скоростью. Эсме вышла на прилегающую к кабинету террасу и тут же промокла до нитки, но казавшаяся безликой тенью фигура внезапно обрела знакомые очертания.       Ширина плеч, высокий рост, прилипшие к лицу неровными волнистыми прядями волосы. Она все еще не могла до конца различить его в этой сплошной стене воды и ветра, но уже точно знала. Чувствовала.       Эсме не могла поверить, не позволяла, а сама уже спрыгнула с высокой террасы и на вампирской скорости помчалась к берегу. Срезала телом несколько мясистых листьев, подняла ногами сырой песок на пляже. Он еще не успел выйти полностью из воды, а она уже ступила по щиколотку в пену волн.       — Джаспер, — выдохнула Эсме, и ее шепот потерялся бы в шуме бушующего ливня, если бы не вампирский слух.       Он услышал ее, стоя по пояс в воде — волны разбивались об него, как о многовековую скалу. И сразу сократил оставшиеся жалкие метры, разрезав воду, создав целый небольшой шторм вдобавок к неспокойному морю. Эсме смотрела на него в упор, подмечая каждую деталь: абсолютно драные джинсы, футболку с оторванным левым рукавом и разошедшимся по шву справа, спутанные мокрые волосы и сильный запах соли. Неужели он преодолел такое огромное расстояние по океану! Это что же — он плыл за ней, силясь догнать? Это что же — в этот раз именно она не дождалась его?       Он был здесь, а она так боялась, что еще долго не сможет найти его. Он сам нашел ее. Она думала, что будет считать дни, месяцы или, страшно подумать, годы без него, а он не позволил ей пребывать одной и нескольких дней. Он пришел. В этот раз он, наконец, бежал не от нее, а к ней. Эсме тайно хотела этого еще когда обустраивала остров. Она провела здесь пять лет, каждый раз замирая, когда кто-то из семьи навещал ее, надеялась, что это будет Джаспер. И вот он, наконец, здесь. Спустя тридцать лет он все-таки явился на ее остров. Впервые. И она не собиралась больше отпускать его.       — Джаспер, я… я думала… — она вдруг обнаружила, что не может внятно говорить. Только трогать его напряженные плечи под прилипшей к телу футболкой. Ткань была твердой и грубой от пропитавшей ее морской воды — такая незначительная, ничего не значащая деталь, а Эсме все продолжала подмечать краем сознания еще миллион таких же. Прозрачные жемчужно-серые капли на его шее, которые порой сливались с россыпью шрамов, кусочек темно-зеленых водорослей за ухом, темные от голода глаза и ресницы с едва видимыми кристалликами соли на них.       — Помолчи, Эсме, — Джаспер сгреб ее, впечатал в себя, быстро прошелся руками вдоль спины, шеи, зарылся в волосы, и в конце обхватил ладонями ее лицо. Она привстала на носочки, хватилась за его плечи, слыша, как трещала под ее пальцами ткань футболки. — Прошу тебя, молчи. Все потом. Позже.       Он прав. Все равно она сейчас не в состоянии что-то внятно говорить и объяснять. Она была ошеломлена от того, что пропасть между ними резко схлопнулась, и теперь она терялась в этом отсутствии препятствий.       Джаспер наклонился к ней, продолжая держать лицо в своих ладонях, как в чаше, по-звериному обнюхал ее виски, за ушами, линию волос на лбу. Она ловила его шумные выдохи приоткрытым ртом, пока он не заполнил его собой. Он целовал ее жадно и глубоко, еще сильнее, чем в Вегасе, когда она думала, что откровеннее поцелуя быть не может. Как же она ошибалась! Его язык с привкусом штормового океана гладил, давил и изучал ее изнутри, а потом самым развязным диким образом облизал ее губы, поймал ее собственный язык, щекоча и лаская своим — и вот уже она внутри его рта проделывала то же самое. Кусала его губы, потому что хотела еще, больше, сильнее и глубже.       Эсме заметила, что уже давно оторвалась от земли и обвила Джаспера ногами, когда его лицо вровень с ее вдруг приобрело мучительно напряженное выражение, а в промежность сквозь мокрую ткань вдавился его неимоверно твердый член. Она словно очнулась от дурмана неожиданной встречи, и задремавшее было возбуждение навалилось с такой силой, что Эсме болезненно простонала. Они стояли посреди дождя, по щиколотку в сыром песке, в прилипших к телу и отделявших их друг от друга одеждах. А до дома расстояние казалось таким вселенски огромным. Даже мгновение было вечностью сейчас — она рассыпется на куски, прежде чем они доберутся до кровати.       Мгновение закончилось, и все вокруг вдруг качнулось. Эсме удивленно ахнула, но Джаспер все еще крепко держал ее. Теперь он был сверху, придавливал ее своим телом к песку, снова целовал, не останавливаясь на одних губах. Удивление и желание соединились в ней в одно.       Конечно, почему они вообще должны куда-то идти. Она никогда не занималась этим где-то, помимо привычного дома или гостиничных номеров с первоклассной шумоизоляцией. И такая свобода вдруг открылась ей — здесь, сейчас и всегда, с Джаспером, она могла делать все что угодно, быть кем угодно.       Его руки сначала медленно поднимали футболку вверх, а когда дошли до груди, то сырой кусок красного хлопка просто слетел с нее, и ветер унес его куда-то за пелену дождя. Остатки своей Джаспер содрал, не глядя. Эсме снова почувствовала дурман, на этот раз от близости, когда дотронулась до его голой груди, потом спины. Его кожа была здесь почти гладкой, лишь редкие неровности шрамов встречались на пути ее рук. И все равно идеальной. Она ощупывала каждый миллиметр перекатывающихся под кожей мышц, пока Джаспер прижимался, терся об нее своим возбуждением и исступленно целовал грудь. Наслаждение накрывало ее с головой от такого сумасшедшего трения тел. Неужели может быть еще лучше. Тело само подсказало, непроизвольно потершись об его член. Эсме готова была заскулить от досадного нетерпения.       Джаспер моментально почувствовал ее слепое желание и избавился от остатков одежды. По итогу им придется идти до дома абсолютно голыми, но разве Эсме могло это волновать сейчас. Или вообще волновать. Она была поглощена удивительно яркими, оглушающими ощущениями того, как он входил в нее, заполняя пустоту, которая оказывается все это время была в ней — просто Эсме так долго жила с этим, что успела свыкнуться и не замечать. Наверное, эта пустота внутри появилась в тот миг, когда из нее вышло дитя, чтобы вскоре умереть в том ужасном мире, в котором она жила до встречи с Карлайлом, а позже и Джаспером. И сейчас не было ничего важнее, чем их стремительное окончательное соединение. Пустота в ней переставала существовать, оставляя место только Джасперу. Он, не медля ни минуты, начал двигаться, сильно и уверенно. Эсме сцепила ноги на его спине, тоже прижимала к себе со всей возможной силой. Ее переполняло чувство наполненности — каждый его мощный толчок словно открывал все новые пустоты и тут же заполнял их собой. Она широко открыла глаза, глядя на Джаспера, мучительно серьезного, словно он пытался сдержать что-то в себе. Эсме открыла рот, чтобы сказать, воскликнуть ему, как ей хорошо с ним, именно с ним, и с удивлением услышала смех, свой собственный, переполненный счастьем, смешанный со стонами на грани крика. Она даже не представляла, что могла издавать такие звуки. И просто отпустила себя, перестала сдерживать рвущиеся наружу эмоции, пока лицо Джаспера не озарилось широкой улыбкой, почти оскалом. На последних секундах он вбивался в нее с такой неукротимой силой, что она могла бы расколоться на куски, поэтому вцепилась в него, сжав в кольце ног. Он резко протиснул ладони под ее ягодицы, приподнял, сделав их контакт еще плотнее. Сквозь шум дождя и рокот волн Эсме услышала, как он, громко рыча, вторил ее прерывистым вскрикам, и оргазм пришел к ней высокой мощной волной. Она почувствовала, как руки Джаспера буквально впились в ее зад, подрагивая от напряжения, пока он кончал глубоко в ней. Она могла поклясться, что испытала пик удовольствия во второй раз, просто ощущая его финальную пульсацию внутри себя.       — Эсме… — он шепотом повторял ее имя, все еще находясь в ней, придавив своим большим телом к сырому песку. Дождь барабанил по его спине и ее рукам, обнимающим его. — Я сошел с ума, Эсме, пока бежал к тебе. Не было ни шанса, что я сохраню рассудок, когда увидел тебя, — она продолжала блаженно улыбаться, не понимая до конца, о чем он. — В голове я представлял себе это в самых разных вариантах. Боже, ты даже не представляешь, какие мысли и желания были у меня. И ни в одном из них я не брал тебя вот так сразу, без слов, на чертовом песке.       — Просто помолчи, Джаспер. Все потом, хорошо? — она мягко вернула его собственные слова. — Лучше подумай о том, что мы остались без одежды, а в доме нет ни одной твоей вещи, — кажется, она пропустила в голос едва заметный укол в его адрес, даже скорее шпильку — он единственный, кто не был на ее острове, не имел здесь своей комнаты или хотя бы полки с вещами. И единственный, кого она ждала здесь больше всех.       Он хмыкнул, пройдясь ласково носом по ее щеке и виску, снова глубоко вдохнул — кажется, ему доставляло это особое удовольствие, невзначай, ненавязчиво обнюхивать ее. А в следующую секунду уже стоял на ногах, держа Эсме в своих руках.       — Ты ведь держишься? — спросил он, крепко обхватив ее под коленями и спиной.       Она не успела ничего ответить, как ветер ударил в лицо, песок поднялся вокруг, и следом все утонуло в сырой густой зелени. Джаспер достиг дома за несколько секунд, но так и не отпустил ее. Эсме мельком увидела свой кабинет и незаконченный чертеж-рисунок с домом у озера. Он шел дальше, оставляя мокрые следы с островками песчинок на чистом полу. С ее волос капала вода, словно мерные удары сердца.       — Ты ведь не уходил, ведь так? Не убегал? — спросила она, пока Джаспер нес ее по коридору, хотя даже не знал куда.       — Нет. Я ведь дал тебе обещание. Со скрипом, но мне кажется, я все же смог сдержать его, — он скорее спрашивал у нее, чем утверждал. — Прости меня, Эсме. Я вечно творю какое-то дерьмо, которое потом расхлебываем годами.       — Я тоже, — рассмеялась она. — Я испугалась, что ты устал меня ждать и…       — Решила все взять в свои руки? — он толкнул третью дверь, Эсме понятия не имела, почему он выбрал именно эту, и тут же выкинула мысль из головы. — Если бы ты потерпела еще немного, несколько часов, то я был бы рядом, пока ты говорила с Карлайлом. С тобой, — он не обвинял, а как будто даже испытывал вину, что не присутствовал при этом разговоре.       — Все в порядке. Это было только мое бремя. И я сама должна была сбросить его.       — Я мог бы быть с тобой, не присутствуя лично перед Карлайлом, — сказал он и поставил ее на ноги посреди комнаты. Эсме улыбнулась, смахнув капли и песок с его плеч. Она поняла, что он наверняка караулил бы ее где-нибудь неподалеку, поглаживая, защищая своим даром, словно возвышался за спиной, положив руки на ее плечи. О, да, скорее всего, ей было бы намного легче чувствовать его присутствие, но в конечном итоге она была рада, что все закончилось именно так.       — Что с Элис? — спросила она, когда его руки потянулись к ней, словно он не мог протянуть и минуты без нее.       — У нее точно все будет хорошо. Забудь про нее, это уже не важно.       Это никогда не было важно — вот, что она читала в его взгляде, и кивнула в знак согласия. Эсме смотрела только на Джаспера, как отливало особой привлекательной бледностью его обнаженное тело в освещенной тусклым серым светом пасмурного дня комнате. Только теплые персиковые и бежевые тона интерьера и яркие изумрудно-зеленые листья пальм в кадках на террасе добавляли живых красок вокруг и резко контрастировали с их вампирской внешностью.       Он запустил пальцы в ее волосы, и она услышала, как с глухим перестукиванием с них падает песок и вода. Даже страшно представить, во что они превратились. Но он с только ему свойственной методичностью тщательно и одновременно нежно вычесывал ее пряди, превратив это в откровенную ласку, от которой у нее непроизвольно поджимались пальцы на ногах, а в теле вспыхивали все новые эпицентры желания. Закончив с волосами, он перешел ниже, невесомо смахнул песчинки с ее щек. Ладони легли ей на плечи и медленно вели по ним, стирая прилипший песок. Такое практичное и одновременно слишком дразнящее движение. Эсме вздохнула от удовольствия, чувствуя жесткую шероховатость кристаллов песка, гладкость прикосновений и выпуклые неровность шрамов на его руках. Она едва заметно шевелила руками и корпусом, подстраиваясь под него, пока Джаспер очищал ее тело, медленно и изучающе. Только сейчас она поняла, что по-настоящему обнажена.       Он шагнул ближе и уперся в нее возбужденным членом. Его глянцево-гладкая твердая головка настойчиво давила на ее живот, отчего внутри все сворачивалось от натянутого возбуждения. Эсме снова выдохнула, чуть громче, высвобождая свои желания. Руки Джаспера спустились до ее ключиц и грудей, нежно обхватив их и круговыми движениями пальцев смахнув все мелкие песчинки, собравшиеся вокруг ореолов сосков. Член снова нагло дернулся и толкнулся в нее. Эсме нетерпеливо подалась навстречу, внимательно рассматривая его. Она все еще ощущала остатки присутствия Джаспера внутри себя, его неповторимый нестираемый след подобно тому, какой он оставил, впервые коснувшись ее по своему желанию, когда они скрыли следы убийства людей. Но на пляже все произошло так стремительно, ее захлестнуло с головой, и теперь казалось каким-то наваждением, сном. Она снова хотела почувствовать, чтобы точно убедиться — ей не показалось, это все реальность, Джаспер с ней, Джаспер — ее. Она желала, чтобы он был только ее. Это желание, как неподвластная ей воля, в самом начале зародилась в ней, душила изнутри и снаружи с первого дня, просто Эсме никак не могла распознать это незнакомое чувство собственности, никогда не свойственное ей. Принимала его за обычный дискомфорт, искажение восприятия и эмоций. А сейчас ничего не было важнее этого желания.       — Знаешь, ты мог бы смахнуть с меня весь песок парой движений, — сказала она и проделала это с ним, пройдясь быстрыми касаниями вдоль его тела, запечатлев на своих ладонях каждый дюйм.       — Знаю, — он чуть сжал ее груди, легкими нежными прикосновениями прошелся по ребрам, сильнее надавил в районе талии, где было особенно много сырого песка, добрался до ягодиц. — Но я так долго хотел тебя, Эсме. Всю тебя, — словно в подтверждение его член снова дернулся, сильнее уткнувшись в ее живот. — Я хотел наслаждаться тобою долго и неспешно, а в итоге все произошло слишком быстро, не считаешь? Я ждал этого полвека, было бы несправедливо получить в итоге лишь полчаса, — он лукаво посмотрел на нее, повторяя недавние мысли, не переставая ласкать руками, двигаясь ниже по ее телу. — Иногда мне кажется, что Эдвард в чем-то прав… — тень набежала на его лицо и тут же исчезла. — Хочу сейчас увидеть то, что я так долго желал. И представлял. Теперь у нас есть все время мира.       Его руки деликатно смяли ее зад, убрали оставшиеся песчинки и устремились ниже. А взгляд был направлен прямо в нее, темный, глубокий, пронзительный. Она чувствовала его силу и желание, они были созвучны ее собственным, распаляли, расширяли чувства, раздвигали ее границы допустимого. Она медленно провела по его груди, очертив редкие полукружия шрамов, коснулась губами каждого из них, вызвав вибрирующий вздох Джаспера. Она давно хотела это сделать. Чувствительные пальцы нашли несколько оставшихся крошечных песчинок на животе, аккуратно смахнули их. Удивительно, но все эти годы она ни разу не видела его без одежды, даже без рубашки. Эсме прижалась всем телом к нему, потерлась животом, усиливая возбуждение между ними. Смело обхватила рукой член, который тут же призывно дрогнул. Границы расширились сильнее, она могла все, что угодно и даже больше. Была способна на все. Эсме хотела всего. Она завороженно смотрела за движениями своей руки на нем, чувствовала запах усиливающегося желания, от которого ее бедра подрагивали, а во рту собиралась ядовитая слюна. Эсме проглотила ее, облизав губы. В ней вспышками рождались самые смелые, бесстыдные , порочные побуждения, они исходили из самой глубины, которая не имела дна, была бескрайней и безграничной. Они поднимались на поверхность, становясь осознаваемым, и требовали выхода. Слюны во рту стало еще больше.       — Эсме, — прохрипел Джаспер, определенно чувствуя всю глубину ее желаний. Он мягко разжал пальцы, заставив обделенно застонать. — Эсме, прошу тебя, только не сейчас, — а сам с силой сжал ее зад, раздвинул ягодицы, мазнув кончиками пальцев по возбужденно набухшей промежности.       — Ты не хочешь… — она ведь тоже не могла ошибиться в его желаниях. Они бомбили ее непрестанно, смотрели из темноты его глаз, из такой же бездны.       — Ты даже не представляешь, как хочу, — он опустился на колени, смахивая остатки песка с бедер, под коленями, у щиколоток. Уткнулся носом в живот, громко вдохнул и опустился к бедрам, там, где они сочленялись с тазом. Где кожа была едва ли тоньше, но в сто крат чувствительнее. — Если бы ты заглянула в меня, боюсь, ты бы испугалась, что я хочу с тобой сделать. И что хочу, чтобы делала ты, — он посмотрел на нее снизу вверх, проводя губами по чувствительным местам. Она видела кончик его языка, скользящий по бедру, пока не добрался до скрытых мест, раздвинул складки. Холодное дыхание коснулось клитора, и она громко вскрикнула, резко приблизившись к границе оргазма.       Терпеть стало абсолютно невозможно. Возле ее ног уже собралось достаточно песка и воды. Эсме не ожидала от себя такой силы, способной повалить Джаспера. Может, он и не особо сопротивлялся. Какая теперь разница, если она плавным движением опрокинула его на кровать, которая опасно заскрипела и затрещала, а он даже не думал что-то менять.       — Почему ты считаешь, что я этого не хочу, — прошептала она, склоняясь к его животу и устраиваясь поудобнее на его ногах, не давая возможности сменить положение. Она смотрела на него и вздыбленный рядом с ее лицом член, решая, как лучше поступить. Джаспер приподнялся на локтях, смотря на нее опасным предупреждающим и одновременно заинтригованным взглядом.       — Я не говорил, что… Черт, Эсме!.. Боже, Эсме…       Она взяла его в рот, слыша, как он попеременно поминает ее имя, черта и бога. Собственное желание никуда не делось, оно поднималось все выше, и она потерлась промежностью об его колено. Контуры члена во рту ощущались еще острее, чем до этого, она скользила по нему губами, покачивалась в такт тазом, чтобы унять свой собственный мандраж. Она не видела его лица — волосы заслоняли обзор, но напряженный каменный пресс под ее руками, треск простыней и глухие рычащие звуки отдавались в самой глубине ее сути, заставляли дрожать от удовольствия, хотя разрядка была еще далека. Эсме терлась об его колено с удвоенной силой, пока облизывала подрагивающий налитый член. Джаспер чуть приподнял ногу, надавив на все чувствительные места сильнее, и она сдавленно простонала, непроизвольно откинувшись, чтобы усилить давление. Он тут же воспользовался передышкой и повалил ее на спину. Кровать издала еще один громкий опасный треск. Джаспер даже не обратил внимания, покрывая ее тело своим, целуя и облизывая все, от шеи до грудей, которые стали поблескивать от его слюны, когда он закончил с ними и опустился ниже. Эсме выгнулась, бедра разъехались сами, почти без ее волевых усилий, стоило его дыханию коснуться этих мест. Джаспер чуть приподнял их, и Эсме ахнула, лишившись практически ощущения всего тела — потому что они все сосредоточились между ее ног, где скользкий гибкий язык Джаспера проходился вокруг клитора, слегка погружался во влагалище, облизывал набухшие складки, а он сам шумно дышал, опаляя влажную кожу холодом. Потолок темнел и светлел по мере того, как на нее накатывали волны новых ощущений. Джаспер продолжил нежно ласкать ее пальцами, пока целовал до дрожи чувствительные места под коленями, и круглые косточки на щиколотках. Легкой щекоткой он смахнул с ее ступней последние остатки песка и оставил несколько ласковых поцелуев у самого основания пальцев. Будто точно знал, что именно здесь она ощутит это ярче всего.       — Ты прекрасна, Эсме, — твердо, словно строгий непреложный закон, выдал он и перевернул ее на живот. — Прекраснее тебя я не встречал никого, ни человека, ни вампира, — он говорил так, словно это было чем-то уникальным даже среди вампиров. Его уверенный голос звучал у самого уха, а тело снова накрыло ее полностью своей приятной тяжестью.       Эсме откинула голову, уперевшись затылком в его плечо. Он мягко погладил ее натянутую шею, чуть прикусил у самого основания. Эсме одобрительно выдохнула. Теперь он изучал ее спину, гладил выступающие лопатки, целовал острые позвонки, задержался на поясничных ямочках. Казалось, на ее теле уже не осталось места, которого он бы не коснулся. Рельеф его ладоней она прочувствовала и запомнила до мельчайшей детали — они прошлись по ней сверху донизу, пометили невидимыми знаками, и остановились окончательно на ягодицах, гладили и сминали их, пока она не стала елозить под ними, разрывая в клочья остатки простыней.       В комнате, несмотря на открытое окно и задувающий океанский бриз с брызгами дождя, воздух сгустился до предела. Ей не нужно было дышать, но сейчас кислорода как будто не хватало, она хватала его открытым ртом, словно это могло ей помочь, но только ее судорожные выдохи и шумные вдохи Джаспера позади наполняли небольшое пространство вокруг, до которого сузился ее мир.       Джаспер сместил руки на бедра и слегка приподнял их. Эсме сначала не поняла, все еще находясь под властью его касаний, а когда его собственные бедра зажали ее в крепком капкане, и член прошелся по влажной от его слюны промежности, она вздрогнула, ощутив укол забытой, слишком давней паники. Это ничего уже не значило, она давно пережила ту себя и свои страхи, она стала другой, но Джаспер заметил. Ему хватило и секунды, чтобы остановиться, прижаться к ее спине, зарыться носом в волосы. Эсме на мгновение испытала облегчение и разозлилась на себя.       — Что такое, Эсме? — тихо спросил он, потершись об нее. — Тебе страшно?       — Нет, все хорошо, — она от досады и стыда уткнулась лицом в подушку.       — Скажи мне. Я сделаю все, что ты захочешь. Ты знаешь это.       Конечно, она знала. Чувствовала его сквозь себя.       — Ничего. Просто… — она замялась, и Джаспер снова потерся грудью и животом об ее спину. Почти полностью покрыл ее тело своим, словно защищая. — Просто так делал мой муж, первый муж, когда…       Нет, она вряд ли сейчас, именно сейчас, смогла бы сказать такое вслух. Джаспер просунул руки под нее и обхватил, прижав к себе сильнее.       — Но я не твой муж, Эсме, — прошептал он у самого уха, шевеля влажные пряди своим дыханием. — Ни один из них двоих. Я просто… твой.       Эсме зажмурилась от его слов, они были отражением ее сокровенных желаний. Он сказал, что — ее. Он признал это, сказал вслух, закрепив уверенным твердым тоном. Это «просто твой» было чем-то гораздо большим, чем муж, возлюбленный, любовник. Это было всем — по крайней мере, для нее.       — Он ведь уже мертв? Твой первый муж? — Джаспер осторожно гладил ее живот, ненавязчиво продвинулся ниже и дотронулся до мягких складок и твердого клитора.       — Да. Давно, — она вздрогнула, непроизвольно подавшись задом вверх.       — Жаль, — он остановился, чтобы прижаться к ней ещё сильнее. — Мне жаль, что это не я стал причиной его смерти. Жаль, что не я спас тебя от него. Жаль, что я не могу воскресить его, чтобы убить ещё раз.       Эсме внимала каждому слову, они вскрывали ее старую, давно похороненную вместе с ребенком боль. И приносили радостное облегчение. Она не знала, что сказать в ответ на его слова, но Джасперу будто и не было нужно. Он ласково прижимался щекой к ее волосам, продолжая водить руками по телу, словно стирал все прошлое с нее. Прошлое закончилось с его приходом в ее жизнь. Эсме окончательно оставила все позади.       Его член покоился на ее ягодицах, удобно устроившись в ложбинке и будоража своей каменной тяжестью. Джаспер продолжал невесомыми, почти успокаивающими касаниями, гладить ее между ног, слегка покачивая бедрами в такт движениям пальцев. Эсме инстинктивно повторяла их, лежа под ним. Убеждалась каждую секунду, что это именно он. Его запах, дыхание, отпечаток тела на ее спине. Только Джаспер, раскрывающий ее дюйм за дюймом. Она чувствовала, что хотела его в себе, внутренние мышцы влагалища усиленно сокращались, желая ощутить его внутри. Ее отчаянный требовательный стон скрыла подушка, которая тут же разлетелась на мелкие перышки под ее напряженной рукой.       — Джаспер… — она не видела его, только чувствовала.       — Я здесь, Эсме, — отозвался мгновенно он, словно понял все, и медленно проник в нее сзади. — Я всегда здесь.       Он снова заполнял ее, пока в ней не осталось места. И остановился, вдавив в кровать. Эсме еще никогда так остро его не чувствовала, они были единым целым, как один организм, одно тело, одни чувства и одни мысли. Джаспер двигался в ней неспешно, крепко прижимая к себе. Его руки были то под ней, лаская грудь, живот, набухший чувствительный клитор. То придерживали за бедра, задавая ритм схождения их тел. Она качалась ему навстречу, смело приподняв таз еще чуть выше. Джаспер надавил под левым коленом и сместил ее ногу в сторону, раскрыв для себя еще сильнее. Эсме едва смогла удержать свое сознание и волю от его глубоких движений внутри себя. Она слышала свое имя, пока он снова и снова повторял его, ритмично, медленно толкаясь в нее. Простое «Эсме» звучало, как молитва его глухим вибрирующим голосом. Она кончила резко и бурно под звук своего имени, и он тут же в несколько сильных толчков последовал за ней.       Джаспер не остановился, лишь замедлился, словно проверяя ее готовность — боже, она была готова на все, неужели он не чувствовал; она была готова последовать за ним сейчас и всегда — и потянул ее вверх за собой. Эсме вскрикнула, когда вектор его движений в ней изменился. Теперь он, крепко держа за талию и зажав между своих бедер, усаживал ее на свой член, до сих пор твердый и готовый. Внутри нее было скользко и мокро от его семени, Джаспер проходился по нему, вбиваясь до самого основания с громкими хлюпающими шлепками. Он прижался к ее спине плотнее, обхватил руками. Теперь она была полностью окружена Джаспером, внутри и снаружи. Его телом, запутывающимся в ее волосах дыханием, звуками его приглушенных стонов, его эмоциями, которые освободились и теперь витали, кружили вокруг, притянутые их страстью.       Кровать ритмично трещала от их движений. Подушки и постельное белье были нещадно разорваны. Ветер выдувал легкие перья в окно, а взамен приносил все новые брызги дождя. Они оседали мелкой влажной пылью на их телах, все еще двигающихся, без остановки, без усталости, неумолимо приближаясь к еще одной разрядке. Эсме чувствовала ее в воздухе, совсем рядом. В их общем запахе, ставшим особенно густым и терпким. В особенно проникновенном звуке своего имени, вырвавшимся из Джаспера и ударившим по ее невидимым чувствительным точкам. В хватке его рук на ней, удерживающих, пока она насаживалась на него, вцепившись пальцами в твердые напряженные бедра по обе стороны от себя. В ускоряющейся пульсации члена, который таранил ее с яростной силой. И в собственных прерывистых криках, которые невозможно было сдержать, иначе ее разорвало бы от напора ощущений. Она была вся в напряженном ожидании оргазма, сгустком сцепленных нервов, неразорвавшейся бомбой. А когда он наконец настал, она перестала воспринимать реальность вокруг. Была только она, дрожащая в истинном катарсисе, и Джаспер, снова изливающийся глубоко внутри нее. Она была наполнена им до краев, его разливающимся в ней семенем, обволакивающей страстью, желанием обладать и принадлежать, и чем-то, что за неимением другого слова она бы назвала любовью. Хотя это чувство было несоизмеримо больше, масштабнее, по-вампирски вечным и нерушимым.       Они, наконец, остановились, замерев друг в друге. Она не устала, совсем, но была опустошена и переполнена одновременно. Она почти потеряла ощущение своего тела вне Джаспера. Казалось, сейчас никто и ничто не смогло бы отделить ее от него. Он чувствовал то же самое, она знала, потому что в это мгновение, они были единым целым во всем, на всех уровнях. Единый идеальный организм. Прекрасное совершенство.       Но постепенно реальность и мир проявляли свои очертания. Разломанная кровать, влажные от врывавшегося в открытое окно дождя остатки постельного белья, запах тропического шторма, смешанный с их страстью, стальной свет пасмурного дня, окрасивший комнату в перламутрово-серые оттенки. И руки Джаспера, придерживающие, пока он опускал ее на устланный мягким пухом и мелкими песчинками матрас. Перышки взметнулись вверх и медленно опали, когда она легла, а он опустился на ее спину сверху. Эсме закрыла глаза, чувствуя удовольствие от его неспешных, почти ленивых, поглаживаний, таких же мягких, как и пух, на котором она лежала. Она испытывала странное приятное ощущение, словно пребывала в лёгкой дымке дремы, давно забытой, превратившейся в нечто нереальное после обращения. Это было опьяняющее ощущение долгожданного окончания. Ее путь подошел к концу, долгий, изнурительный, одинокий, несмотря на большую семью рядом, несмотря на Карлайла, который был идеальным, но не тем. Только один смог заполнить ее именно так, как нужно, дать это потрясающее ощущение полноты и единства. Он был здесь, он был ее концом и началом. Джаспер.       Эсме удовлетворенно вздохнула, зарывшись лицом в мягкие перья. Джаспер вздохнул одновременно с ней, подтверждая все ее мысли и чувства. Только легкий укол виноватого удивления толкнул ее в грудь, когда она поняла, что они разрушили комнату, которая предназначалась для Эдварда и Беллы. Элис и Эсме специально приезжали сюда еще в начале мая, когда первая ясно увидела свадьбу. И теперь все их хлопоты были погребены под обломками кровати и миллионами перьев. Но это виноватое чувство не успело развиться, Джаспер почуял и мгновенно погасил его, прижав к себе сильнее, ласково пройдясь руками по ключицам и груди.       — Будь со мной, Эсме. Все остальное неважно. Останься только со мной сейчас.       И она послушно осталась, отбросив все лишнее. Он прав. Эсме ждала этого пятьдесят лет. Теперь пусть подождет весь мир.