Прекраснейшей

      1980е-1990е       Эсме       Музыка играла просто оглушительно. Грохотала в барабанных перепонках. Для человеческого слуха вполне нормально, но для вампирского — сродни оркестру прямо внутри головы. Четыре огромных колонки по углам и электрический орган в нише, дополнявший и углублявший звучание. Будто Smokie голосили свою песню про Элис прямо здесь, на старом роллердроме, который стоял еще со времен Эйзенхауэра. Паркет, конечно, заменили — Эсме чувствовала, как гладко скользят колесики ее роликов по отполированному покрытию. Ему было не больше пяти, максимум десяти лет. Но все же кое-где на барьере и стенах она видела старые потертости краски и сколы, незамеченные рабочими-людьми.       Она посмотрела себе под ноги, любуясь игрой световых пятен на глянцевом поле и стремительной мимолетной тени, отбрасываемой ею. Ее яркие ролики мятного цвета с четырьмя желтыми колесиками буквально летели, несли ее вперед, плавно входили в поворот и снова по прямой до противоположного бортика. Там как раз стоял Эдвард в своей белой футболке-поло, становившейся то синей, то розовой от подсветки. Он облокотился на барьер, небрежно и даже изящно, наблюдая за тем, как Эмметт совершил поддержку Розали, держа ту над головой, отчего все посетители на мгновение замерли, чтобы восторженно ахнуть, а потом снова прийти в движение. Эсме заметила сосредоточенное беспокойство в его глазах — значит, проверял мысли, опасаясь, что в них возникнут ненужные подозрения. Но вот его лицо снова расслабилось — все в порядке.       Сделав круг, Эсме снова поравнялась с ним и протянула руку. У нее не было ни капли уверенности, что он согласится, но Эдвард оттолкнулся от барьера и присоединился к ней, легко хватая за руку и скользя следом. Ей это напомнило самые ранние их годы.       Она так боялась лишний раз вдохнуть, когда впервые вышла на прогулку в парк. Ее глаза уже несколько месяцев были приятного золотистого оттенка, но беспокойство, что она накинется на кого-нибудь, просто душило ее. Эдвард тогда точно так же держал ее за руку, для поддержки и перестраховки, и вел по узким дорожкам, здороваясь с местными, удивленно косившимися на нее.       «Это моя сестра, Эсме Каллен. Приехала из Огайо после лечения в санатории»       «Эсме, позволь тебе представить мистера и миссис Мэривезер. Они живут на соседней улице»       «О, нам очень жаль, но у моей сестры после длительной болезни особая диета, и мы не сможем прийти к вам на завтрашний ужин»       «Непременно передадим приветствие Карлайлу»       Эдвард улыбнулся, прочитав ее воспоминания, и сжал руку чуть сильнее.       — Словно было вчера, правда? — Эсме почти скучала по тем временам, хотя они были более, чем сложные для нее.       — И как все изменилось, — он обвел взглядом яркий неоновый роллердром, где от диско-шаров уже рябило в глазах, а автоматы вдоль стен без конца издавали механические звуки, выдавая напитки.       — Все только к лучшему, — музыка сменилась на Майкла Джексона, и Эсме неосознанно начала пританцовывать, не сбавляя темп.       — С этим лучше к Элис. Она эксперт по будущему, — усмехнулся он, глянув в сторону Роуз и Эмметта, которые снова всех шокировали очередным рок-н-ролльным па прямо на роликах.       — Они опаздывают, кстати, — она уже давно проверяла ненароком ближайший радиус, не послышатся ли легкие шаги и звонкий голос Элис. И конечно, более низкий, чуть отстраненный или иногда насмешливый — Джаспера. Неосознанно вдыхала сотни запахов духов, пота, полироли, хот-догов и мороженого в поисках того самого, который пробежится по ее позвонкам морозным дуновением, отдастся во всем теле, даже в кончиках пальцев и ресницах. Она не знала, как его описать. Так мог пахнуть горячий костер глухой ночью, воздух после сильной грозы или зимнее холодное утро на берегу океана.       — Джаспер, кажется, задерживается в обсерватории. Элис, по крайней мере, так думала, когда я видел ее пару часов назад перед уходом, — Эдвард не подал виду, что знает все ее мелькнувшие мысли, но она и так поняла, что не смогла скрыть ни одной. Честно говоря, в последнее время и не старалась, расслабилась. Ее кольнуло чувство вины, что она так нагло пользуется тем, что Эдвард молчаливо согласился хранить ее тайну, и она поспешила задвинуть все подальше. У нее будет время подумать об этом в одиночестве.       — Надеюсь, они успеют хотя бы к тому времени, как начнут крутить Мадонну. Элис обожает ее, — Эсме сказала это просто, чтобы оправдать беспокойное ожидание и отвлечься от своих чувств и неуместных мыслей, а потом действительно понадеялась, что Элис успеет — та действительно очень любила Мадонну, даже ходила на несколько ее концертов.       — Зато Джасперу все равно. Последний раз он слушал в своем очередном Мустанге Lynyrd Skynyrd, — Эдвард тоже сказал не просто так, Эсме почувствовала какой-то скрытый намек или вопрос. Он словно хотел убедиться, что упоминание Джаспера ничего не затронет в ней, хотя оба знали, что не было и шанса.       — Мне нравится Lynyrd Skynyrd, — со смехом, как можно непринужденнее сказала Эсме, слегка ускоряясь и тяня Эдварда за собой. — О, смотри, вот и Карлайл!       Ее муж в голубой поло выглядел так, будто вернулся с успешного теннисного матча, а не с вечерней смены в неотложке. Несколько девушек, не отрываясь, провожали его взглядами. Эсме могла только весело улыбаться себе под нос — Карлайл вечно покорял сердца медсестер, консультантов в магазинах, учителей в школе и просто обычных прохожих женщин.       — И сколько часов вы тут кружите? — добродушно спросил он, переодевая ролики и подходя к барьеру.       — Совсем немного, — он недоверчиво приподнял бровь, но Эсме не чувствовала ни капли вины. Она любила этот роллердром и звуки диско, заставлявшие вибрировать ее тело. С самого начала, как они переехали в Калифорнию, яркие неоновые вывески привлекли ее, и скоро она уже приобрела свои первые квады, мгновенно освоив несложные движения. Остальные нечасто к ней присоединялись. Все разъехались на ближайшие несколько лет по колледжам, расположенным в пасмурных, предгорных или северных районах страны. Эдвард — в Гарвард, Роуз и Эмметт — в Бостон. И только она захотела сюда, в Глендейл, где почти круглые сутки не стихал шум близкого Лос-Анжелеса с его рок-клубами, тысячами туристов и искателей удачи. А ее муж не смог ей отказать.       — Эй, Карлайл, скажи, на сколько вперед медсестры составили график своих ночных смен, чтобы попытаться завоевать твое сердце? — к барьеру с шумом подъехал Эмметт, с силой впечатавшись в него.       — Полагаю, на ближайшие пару месяцев точно, — со смехом ответил Карлайл. — Случайно услышал разговоры в ординаторской во время обхода.       Ему приходилось преимущественно работать в ночь, потому что солнце в Калифорнии упорно не желало скрываться за облаками. Они бы никогда здесь не поселились, но Эсме подгадала, когда большинство поступят в колледжи, и предложила эту идею. Карлайл легко согласился — он всегда принимал любую ее идею, наверное, потому что их было и не так уж много, по крайней мере произнесенных вслух. И они осели ненадолго здесь, в жаре и пекле. Остальные время от времени навещали их, вот как сейчас. Она ужасно скучала по ним и сегодня не собиралась терять времени на разговоры — ей просто хотелось наслаждаться присутствием тех, кто были ей ближе всего.       Теперь они все змейкой ехали под ритмичный Thriller, лавируя среди других роллеров. Многие изображали восставших мертвецов, потрясая руками и совершая выпады, как Майкл Джексон. Эсме ловко поднырнула под такой парочкой и, улыбнувшись им через плечо, покатила дальше.       Он вошел в пронизанный розово-голубым неоновым светом зал буквально секунду назад. А она уже заметила его. Джаспер. В черной футболке, поглощавшей любой свет, но зато светлые волосы переливались всеми цветами радуги. Он сразу поймал ее взгляд, подмигнул, как будто всем, но она была почти уверена, что ей одной. Какая ужасная самонадеянность с ее стороны. Эсме все равно, как бы ни старалась, не смогла сдержать улыбки, которую тут же попыталась скрыть, помахав рукой вошедшей следом Элис. Но он заметил. Конечно, заметил. И уже не отрывал взгляда, следил за каждым движением, каждым взмахом ресниц. Она хотела бы ему сказать, что так нельзя, что он одним своим вниманием толкает ее на то, чтобы каждый круг приближаться чуть ближе к барьеру, чуть ближе к нему. Она хотела бы его убедить, что рядом Карлайл, который уже кружил вместе со всеми, периодически касаясь ее талии, а она невзначай каждый раз ускорялась, обрывая контакт.       Эсме старалась не думать, что это именно Джаспер был причиной того, что она выдала идею переехать ненадолго в Глендейл. Сменить обстановку бесконечных серых дождливых дней — так она сказала Карлайлу тогда. И изо всех сил повторяла это про себя. Только сменить обстановку, ее волновала только Калифорния, в которой она ни разу не была за свою человеческую жизнь и теперь очень хотела побывать, будучи вампиром. А Джаспер, решивший писать диссертацию в КолТехе по астрофизике на базе обсерватории Гриффит был совершенно не причем. Совершенно.       Иногда она жалела о своем решении. В отсутствии больше половины года Эдварда, Роуз и Эмметта, они были предоставлены самим себе. Четверо вампиров под одной крышей. Было бы гораздо легче, если бы между ней и Джаспером было бы большое расстояние, размером с Техас или всю страну. Но она, Эсме, самолично устранила это расстояние, едва услышала и поняла, что Джаспер решил остаться в Калифорнии еще на несколько лет. Нелогичная, самонадеянная, эгоистичная… глупая Эсме.       Она проехала уже вплотную к барьеру, в нескольких дюймах от лица Джаспера. И даже это на короткое мгновение показалось ей просто немыслимо большим промежутком — так чего говорить о чем-то большем. В следующий круг он уже стоял на паркете, ожидая Элис, которая завязывала красивые оранжево-черные квады. Эсме приближалась, осталось не больше пары десятков ярдов. Слева скользил Карлайл, почти касаясь ее плечом. Все, что она могла, это просто взглянуть на него. Но Джаспер решил все по-своему. Оторвался от барьера и двинулся рядом с ней, по ее правую сторону. Она была зажата между ненавязчивым Карлайлом и чересчур ярким в своем присутствии Джаспером. Между льдом и пламенем…       — Привет, — мимоходом сказал он.       — Привет, — ответила она, и ее голос потерялся среди приветствий остальных.       — Нам лучше разделиться, — вклинился Эдвард, едущий позади нее. — Мы слишком выделяемся всей толпой.       Остальные тут же, не сговариваясь, разъехались в стороны. Эсме скользила по паркету рядом с Карлайлом. Он широко улыбался ей, вечно молодой, вечно красивый, вечно безупречный. Любая из здесь присутствующих девушек мечтала быть на ее месте — она чувствовала их внимание, видела их взгляды. Так что не так с ней? Почему она, все еще любя своего мужа, хотела сейчас быть рядом с другим, отстраненно-холодным, с испещренным шрамами лицом и опасно-снисходительным взглядом, которым он окидывал все вокруг.       — Тебе здесь нравится, — не спрашивал — утверждал Карлайл, взяв ее за руку на повороте.       — Да, наверное, — вообще-то она была в восторге от Глендейла, Калифорнии и этого небольшого роллердрома. — В детстве я каталась на коньках на озере возле дома. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет я встану на ролики.       — В тебе всегда была эта тайная заводная, почти бунтарская, частичка, — тепло улыбнулся он. — Я понял это еще в тот день, когда ты упала с дерева в шестнадцать, и мне пришлось накладывать шину на твою лодыжку.       Эсме помнила тот день. Доктор Каллен, бережно касавшийся ее ноги холодными пальцами, которые дарили облегчение, казался ангелом. Наверное, уже тогда она влюбилась в него. Скажи ей кто, что спустя каких-то тридцать лет она не будет находить покоя от его полной противоположности — скрытного, темного, колючего, упрямого, резкого Джаспера — Эсме ни за что бы не поверила. Она, как по привычному наитию, сразу нашла его глазами. Джаспер катился в нескольких ярдах позади, пока Элис наворачивала стремительные круги вокруг него, и смотрел на нее, как будто был незримым участником их беседы.       — Мне предложили должность заведующего неотложкой, — снова заговорил Карлайл, и она вернула свое внимание ему.       — О, это… здорово. Ведь так?       — Тогда нам придется остаться еще на год или два здесь, — по его тону она поняла, что именно ей предлагают решить.       Эсме еще раз глянула на Джаспера, который уже не смотрел на них, переговариваясь с Эмметтом. Ему оставалось тоже не больше пары лет до окончания исследования. В памяти всплыл тусклый образ того, как над ней склоняется доброе красивое лицо Карлайла, и он говорит, что с ее ногой все будет хорошо… Она тогда трепетала от его легчайших прохладных прикосновений… А сейчас их руки были такой же температуры, и она едва ли чувствовала что-то похожее.       — А куда мы можем отправиться после Калифорнии?       — Для меня есть неплохая вакансия в Мэне.       — Новая Англия. Звучит замечательно, — Эсме немного помедлила. В Глендейл потащила его она. Будет нечестно, если сейчас снова она повлияет на его решение. А Джаспер… честно говоря, она терялась в себе, когда речь заходила о Джаспере. Тогда как с Карлайлом все было знакомо и понятно. Тихая спокойна гавань, а не бушующий ураган, который сметет все на своем пути. Поэтому она выдохнула и сказала: — Решать тебе, Карлайл. Моя работа не требует постоянного присутствия здесь или где-то еще. Тем более там тебе не придется брать только ночные смены. Плюс к нашей конспирации.       — А как же ролики? Да и Джаспер с Элис остаются еще минимум на пару лет.       — Ничего страшного. Наверняка роллердромы найдутся и в Мэне. А ребята подтянутся потом, когда захотят.       — Думаешь? — Карлайл задумался, и они проехали два круга в молчании, просто держась за руки. — Знаешь, я заметил, что вы с Джаспером наконец… нашли общий язык, кажется.       — О чем ты? — резкий испуг кольнул ее под ребрами, и она разозлилась на саму себя. С чего бы ей пугаться, она не сделала ничего плохого. Как и Джаспер. Но почему-то в глубине всегда сидел червячок сомнений и неуверенности в своих намерениях и мотивах.       — Я одно время переживал, что между вами… как бы выразиться… присутствовало какое-то скрытое напряжение. Будто ты, несмотря на все старания, никак не могла принять его. Но сейчас все изменилось. Я рад, Эсме. Ты молодец, — он говорил очень тихо, одними губами, и звуки музыки давали им некоторую степень приватности. Но она все равно ощущала себя так, словно стояла голой посреди недружественной толпы. И не знала, перед кем стыдилась сильнее — своим мужем или самой собой.       — Ты ничего не говорил мне… о том, что думал, — неуверенно ответила Эсме, кося взглядом в сторону Джаспера. Он все еще был поглощен разговором с Эмметтом, а Мадонна пела нереально громко. И все же ее не отпускало ощущение, что он был невидимым участником их разговора.       — Я был уверен, что ты справишься своими силами. Так и оказалось, — он помедлил, пока они неспешно катили вдоль борта, а потом повернулся к ней, улыбнулся и сказал: — Думаю, мы можем задержаться тут еще на несколько лет. Кто знает, когда мы сможем сюда вернуться. Надо ловить момент.       — Уверен? Я совсем не против…       — Эсме! Ты еще не спроектировала дом для Деми и Брюса, — крикнула Элис, внезапно нагнавшая их и обхватившая ее за талию своими тоненькими ручками. — Ты не можешь уехать. Я вижу. Это случится совсем скоро.       — Эти особняки в Беверли Хиллз все такие однообразные и скучные — не думаю, что возьмусь еще за один заказ. Мне сполна хватило крайне несговорчивого Николсона и совершенно посредственного Бейкера, который даже не живет в том доме, что я сделала для него.       — Нельзя так говорить о целом министре финансов, — хохотнул Эмметт, оказавшийся рядом слишком неожиданно.       — Можно, если никто, кроме нас, не слышит, — Джаспер тоже подоспел и теперь ехал почти вровень с ней.       Они все столпились вокруг нее, болтая наперебой. Эсме натянуто улыбнулась. Вот, значит, как. Сама судьба пошла против нее, когда она решила взять все в свои руки и, наконец, выбрать Карлайла, без всяких дополнительных условий. Все это время она балансировала на тонкой грани между своими противоборствующими желаниями. Ей хватало наблюдать за Джаспером издалека, разговаривать с ним о какой-нибудь ерунде. Казалось, ему тоже. Тот мимолетный даже не поцелуй, касание, под омелой несколько лет назад словно никогда и не существовал, потерялся в их большой семье, среди переездов, разговоров, новых людей, ее проектов и его диссертаций. Но когда она поняла, что ей перестало быть достаточно вот такого безопасного, правильного взаимодействия, и она решилась сделать свой выбор, правильный выбор, все разом перечеркнулось. Сам Карлайл, даже не подозревая, толкал ее на другой путь. И этот путь может стать величайшей ошибкой в ее жизни.       — Поверь, Эсме, Деми тебя не разочарует. Это будет один из лучших твоих домов, — еще сильнее напирала Элис, и Эсме не могла не думать о том, насколько много та видела и знала. А знала ли она что-то про них с Джаспером. И тут же одергивала себя. Нечего знать! Потому что ничего нет.       Тут же, словно в ответ на ее невысказанные тревоги, ее коснулось дуновение его дара, спокойное и прохладное, приятной дымкой оседающее на ней.       — Кажется, вы загнали меня в угол, — едва слышно проговорила она.       — Класс! — довольно усмехнулся Эмметт. — Мы с Рози как раз в следующем году окончим колледж и вернемся к вам. Заодно и свадьбу справим, а! Прямо на Голливудских холмах. Вы все приглашены, — уже во весь голос смеялся он.       — Опять, — улыбнулась Эсме, заражаясь восторгом Элис, которая уже хлопала в ладоши. Наверняка видела ту самую свадьбу. — Который это по счету раз?       — Разве имеет значение?       — Кстати, Джаспер, а вы с Элис не думали пожениться? — светским тоном спросил Карлайл. Эсме не знала, что в ее теле может мгновенно подняться волна яростного бурного несогласия, которую она почувствовала даже в кончиках пальцев. Она впервые была так возмущена словами своего мужа, нелепыми, глупыми, неправильными словами. Но через несколько секунд все схлынуло вниз, оставив кромешный, мертвый штиль. Да нет, все правильно. Все так. Единственным нелепым были ее чувства, которые она почему-то решила сейчас поставить превыше всего.       — Чур, сначала мы с Роуз, — вставил Эмметт. — Или давайте сделаем парную свадебную вечеринку.       Он говорил так, словно все уже было решено. А Эсме не могла избавиться от мерзкого желания зарядить ему хорошую оплеуху. И все вокруг вели себя так, будто дата свадьбы уже назначена. Только она ощущала себя в каком-то сюрреалистическом кошмаре? Эдвард, особо не принимавший участия в разговоре, смотрел на нее со смесью сочувствия и осуждения. И стало еще противнее. Словно ее ткнули носом в разведенную ею же грязь. В такие моменты она хотела исчезнуть и оказаться на своем острове, закрыться в своем кабинете на верхнем этаже и, как умалишенная, строчить и строчить новые идеи проектов. Или выйти к океану и орать что есть силы в пустоту.       — Не вижу смысла в человеческих институтах брака. Когда все понятно и так, без бумажек и пышных церемоний, — почти равнодушно бросил Джаспер, слегка приобнимая Элис.       — Я сейчас вернусь, — как можно непринужденнее выдавила Эсме одновременно с ним. — Хочу заглянуть в зал боулинга, — ляпнула первую попавшуюся чушь, но вряд ли кто-то счел это подозрительным. Только Эдвард бросил на нее обеспокоенный взгляд. Но не пошел следом. И на том спасибо.       Она не сняла свои ролики, выкатила в них за пределы площадки, по небольшому коридорчику на улицу. Зал боулинга был в соседнем корпусе, в паре десятков шагов. Эсме преодолела это небольшое расстояние за пару секунд, сделав несколько плавных движений ногами. Вдохнула поглубже, надеясь, что запахи людей, их крови, затмят ее взбунтовавшиеся чувства, но обоняние перебивала резкая вонь сигарет, алкоголя и каких-то противно-сладковатых наркотиков. Это десятилетие пахло так, словно было последним у человечества, которое стремилось испробовать все. Лиловые с розоватым отливом вечерние сумерки окрашивали небо в такие же неоновые тона, что и вывески стоящих впритык кинотеатра, боулинг-клуба, роллердрома и кафе-мороженого.       Эсме прошла мимо открытых стеклянных дверей последнего, и на нее пахнуло ванильным ароматом с привкусом шоколада и клубники. Приятные, хоть и не вызывающие аппетита запахи. Мимоходом она подумала, что было бы, пожалуй, интересно, освоить кулинарию. Ей нравилось порой вдыхать все эти оттенки сладкого, пряного, острого или даже жарящегося где-нибудь неподалеку от их дома барбекю. Хотелось разложить эти запахи на мельчайшие составляющие, как парфюмер раскладывает многослойные духи. А без полноценного чувства вкуса человеческой пищи это будет еще и вызовом. Может, когда-нибудь она этим и займется.       Она толкнула дверь боулинга, и слух наполнился грохотом катящихся тяжелых шаров, перестукиванием кегель и шумом работающих пинспоттеров. Пахло ядреным человеческим потом, пивом и машинным маслом — судя по всему, им только недавно смазали все аппараты в зале. Эсме прокатилась на своих роликах до ближайших пластиковых сидений, стоящих возле закрытой дорожки, и присела, вытянув ноги. Посетители то и дело поглядывали на нее с интересом, но никто ничего не говорил. Она почти справилась со своими эмоциями, нахлынувшими внезапно и беспощадно — почти как в день их встречи. С чего она вообще решила, что имела права на них! Все шло своим чередом, так, как и должно было быть. Пары сходятся и женятся. Она и Карлайл. Роуз и Эмметт. Элис и Джаспер. Странно, что этого не произошло раньше. Плохо, что сейчас все в ней сопротивлялось признавать их союз. Видать, она совсем потеряла разум и совесть.       Эсме кусала губы, прокручивая в голове снова и снова слова Карлайла. Сразу, как назло, стали приходить все эпизоды прошлого. Элис и Джаспер держатся за руки. Она сидит у него на коленях, подпрыгивая каждый раз, когда телевизор разрывается от радостного крика комментатора бейсбольного матча. Он смеется ее шутке и непринужденно целует. Ни у кого никогда эти действия не вызывали особого внимания. Точно так же, если это касалось Розали и Эмметта. Ни у кого, кроме нее. Но она всегда быстро справлялась с собой, училась не замечать, не смотреть и не видеть. А сегодня ее собственный муж ударил ее в тыл своим предложением. И она даже не могла на него злиться, не имела права. Но все равно злилась, что эта мысль поселилась в его голове и вышла наружу.       — Эй, красавица, тебе грустно? — слегка нетрезвый голос ворвался в ее самокопание. Компания из трех молодых парней стояла прямо перед ней. Они приветливо улыбались и окидывали заинтересованными взглядами. — Не хочешь с нами погонять шары?       Эсме не ответила, разглядывая их с не меньшим любопытством и очень обрадованная тем, что они отвлекли ее от дурных мыслей.       — Или лучше пойдем отсюда, — предложил второй, очень симпатичный и, кажется, самый пьяненький из компании. — У Джимми намечается вечеринка. Здесь недалеко.       Эсме понятия не имела, кто такой Джимми. Но эти ребята говорили так, словно она должна была точно знать его. Возможно, в нынешнем времени у молодежи так было принято. Любой незнакомец через пару минут становился закадычным другом, а на вечеринках в итоге собиралась толпа людей, увидевших друг друга впервые. Она вдруг поняла, что безбожно отстала от времени, хоть и была одета по последней моде, в короткие джинсовые шорты и розовую футболку с кричащей надписью. Она знала все тренды современной архитектуры, пела песни Майкла Джексона и Мадонны, но так и осталась в каких-то прошлых десятилетиях. Может, дело было в этом, в ее невозможности двигаться дальше…       — Ты не бойся, мы не какие-нибудь маньяки, — снова заговорил один из парней, приняв ее задумчивое молчание за неуверенность. — Ночного Сталкера уже больше года как поймали. Гниет теперь в тюрьме, слышала? Нечего бояться.       — Я не боюсь, — машинально сказала она. Вот еще одно отличие. Маньяки ее совершенно не пугали. Она читала новости о них, как что-то далекое и чуждое. Хотя ей безусловно было жаль всех невинных жертв. Все люди трепетали от страха, запирали двери на несколько засовов, ставили сигнализации, а она, как и прежде, спокойно шла по темным улицам, безлюдным проулкам, без опасения проходила мимо незнакомых людей.       — Вот и классно. Тогда пойдем…       — Проблемы? — почти по слогам произнес холодным тоном Джаспер.       Он подошел так незаметно, словно тень. Окинул быстрым взглядом парней, которые мгновенно оробели, хотя внешне он не сделал ничего такого. Просто неподвижно встал рядом, но весь его вид создавал впечатление приближающейся бури.       — Никаких, приятель. Шел бы ты… — веселые легкомысленные улыбки медленно спадали с лиц этих парней. Возможно, они даже протрезвели. Эсме услышала, как их сердца забились чаще, а глаза забегали в поисках путей отхода. — Ладно, парни… пойдем… Джимми… там… ждет… — словно оправдываясь, говорил самый смелый из них. Через пару секунд они уже выходили за дверь, спеша увеличить расстояние между ними и Джаспером, который спокойно смотрел им вслед, не говоря ни слова.       — Это были вполне безобидные ребята, — сказала она, смотря на него снизу вверх.       — Зато крайне надоедливые, — он уверенно вынес им вердикт и сел рядом, рассматривая яркую разноцветную обстановку. — Судя по их настрою, ты бы ещё долго пыталась от них отвязаться.       — Думаешь, они могли бы оказаться какими-нибудь маньяками?       — А разве для таких как мы это имеет значение?       Джаспер почти повторял ее собственные мысли. Она ведь думала о том же буквально несколько минут назад. Только он воспринимал это как будто с высоты своего бессмертия, видя в людях лишь фон, массовку где-то вдали. А она вдруг только сейчас ощутила всю пропасть, отделяющую ее от них, их проблем, страхов и желаний, таких мимолётных, таких быстротечных. И теперь не знала, что делать с открывшимся перед ней простором, у которого не было берегов.       — Остальные..? — тихо спросила она и прислушалась. Она едва различала голоса своих среди шума и стука боулинга, смеха людей, хруста чипсов, истошных криков женщины за соседней стеной, к которой прилегал зал кинотеатра — кажется, крутили очередную часть Пятницы, 13е.       Эмметт, Эдвард, Розали, Элис, Карлайл… Все они сейчас были там, не берегу тихой гавани, вместе с людьми, сами ставшие почти людьми. А она стремительно отрывалась от них. Ее сковал внезапный страх, что она просто потеряется в этом безбрежном просторе бессмертия без них. Но она не была готова… Вот так одним махом, в одно мгновение… Ей нравилась ее тихая гавань среди людей. Ей нравилось быть похожей на людей… А кто она будет без них…       — Все ещё полируют паркет своими роликами, — прозвучал голос Джаспера совсем рядом. Эсме вынырнула из своих переживаний и посмотрела на него. Он был таким спокойным, непоколебимым, словно огромный утес посреди океана. Казалось, его вообще не заботили люди, перемены, целый их мир. Так и было. Он никогда не был его частью, и вряд ли когда-то станет. Всегда сам по себе, движущийся своим собственным курсом в бесконечность. Рядом с ним она ещё больше чувствовала себя другой, совершенно не человеком, чужой в этом шумном ярком неоновом мире. Такой же, как и он…       — А ты… — Эсме замолчала, не зная, как продолжить. Ты пошел за мной? Ты вернёшь меня обратно, в тихую гавань Карлайла и остальных? Или заберёшь с собой, туда, где нет ничего, кроме бесконечного простора и их?       — Мне показалось, что ты внезапно стала сама не своя, — он не предложил ничего из того, что она думала. — А сейчас вот опять, — он испытующе посмотрел на нее. — Что случилось с тобой?       — Знаешь, Карлайл сказал, что мы с тобой сблизились за последние годы. Даже обрадовался этому, — Эсме горько хмыкнула, зацепившись взглядом за яркую красно-зеленую вывеску Budweiser у стойки бара. Она мигала и отлично отвлекала ее от пристального внимания Джаспера, его близости и даже его руки, которую он закинул на спинку сидений позади нее.       — И что с того? Тебя это беспокоит? — она пожала плечами. Ее вообще много чего беспокоило. Начиная от самого Джаспера. — Странно, что его не насторожил тот факт, что ты вдруг решила переехать в солнечную Калифорнию следом за мной, — в его голосе послышалась мимолетная улыбка, и Эсме тут же вскинулась, готовая возразить, но он не дал сказать. — Разве нет, Эсме? Стоило мне уехать, как не прошло и года — и я увидел тебя снова, — он долго смотрел на нее с легкой смешинкой в уголках глаз, а потом отвел взгляд. — Но мне, разумеется, могло все и показаться.       — Могло, но не показалось, — тихо вздохнула она, все еще пялясь на вывеску Budweiser. — Но в Калифорнии я тоже хотела пожить. Так что…       — Тебе не обязательно что-то объяснять, Эсме. Уж точно не мне, — слишком понимающе, на грани с успокоением, звучал его голос.       — Я и не пытаюсь. Да и нечего ведь. Мы просто… — Эсме замолкла, пожалев о своих словах. Она не хотела казаться чем-то недовольной, потому что это было не так. Каждый из них жил своей жизнью, найдя временное успокоение в том, чтобы ловить украдкой взгляды, говорить ни о чем, просто иметь в поле зрения друг друга. Это было как смотреть с противоположного берега без возможности приблизиться.       — Если я не думаю о тебе или не говорю чего-то, это не значит, что я забыл все, что произошло, забыл тебя. Вряд ли я смогу, даже если захочу, — его улыбка показалась ей мрачной. Но от слов приятно потеплело внутри. — Но иногда меня увлекает другое. И я ухожу с головой. Как сейчас.       — Реликтовое излучение, да, — улыбнулась она и поймала его удивленный взгляд. — Слышала, как ты рассказывал Карлайлу о своих исследованиях. Ушел с головой в большой взрыв, значит?       — Не настолько, чтобы не заметить твой странный уход, — снова пристальный взгляд. Конечно, он все понял. Ее чувства были как на ладони для него. Она могла сколько угодно держать лицо, он все равно узнает, почувствует, поймет. — Тебя так вывело из равновесия предложение Карлайла?       Особенно громко стукнулся о ближайшую дорожку шар для боулинга, и Эсме почувствовала лёгкую вибрацию в стопах. Или в ней самой что-то громыхнуло с такой силой, что сдавило горло…       — А тебя? Тебя оно разве не взволновало? — осторожно решилась спросить она.       Кегли с шумом упали, радостный победный крик прорезал весь зал.       — Я уже сказал, что меня мало заботят человеческие условности. Иначе я бы давно свихнулся от того, что где-то есть бумажка о том, что ты замужем за       Карлайлом Калленом.       Стук очередного шара о дорожку, щелчки пивных банок за барной стойкой, хлопок входной дверью. Эсме словно подстроилась под этот ритм вокруг, который бился в ней вместо мертвого сердца. В животе, горле, голове. Пальцы Джаспера прямо рядом с ее плечом перестукивали в такт по спинке пластикового сидения.       — А я, как дура, думала, разорвусь на части, стоило представить лишь возможность этого.       Она не смела смотреть на него после такого ужасного признания. Она ещё никогда так прямо не говорила о своих чувствах. Джаспер сидел молча, неподвижно. Даже пальцы замерли, перестав отстукивать ритм у ее плеча. И все звуки отошли на второй план — она как будто окончательно оказалась вне этого человеческого мира. Сама по себе. В зале кинотеатра за стеной прозвучал истошный женский крик. К нему присоединились несколько коротких вскриков зрителей. Почти как сигнал. Эсме решилась.       — Я не хочу… Не хочу, чтобы ты и Элис женились. Это не просьба. Я не имею права просить о таком. Всего лишь мои собственные чувства. И ты, и она вольны поступать так, как решите. Я приму любой вариант, — ее слова звучали так эгоистично, лицемерно, она осознавала в полной мере, что говорила. Но остановиться уже не могла. Ее желания, чувства, мысли брали безоговорочный верх. Они устали молча тесниться внутри нее, изредка показываясь коротким всплесками, после которых она ощущала себя виноватой перед всем миром.       — Тогда зачем ты говоришь это все? — едва слышно спросил Джаспер, пока вокруг разносились веселые крики, стук сердец, шум падающих кегель. — Зачем, позволяешь мне даже думать о таком, Эсме?       — Потому что я больше не могу держать это в себе. Потому что если вы поженитесь, это может все усложнить ещё больше, когда я только…       — Когда ты только что?       Громкий рокот катящегося шара, падающие кегли. Победный звон колонок. Кто-то выбил третий страйк подряд. Оглушительные голоса людей окружали их, и Эсме больше не слышала своих, так и оставшихся на роллердроме.       — Я хочу, чтобы ты дал мне время, — выпалила скороговоркой она. — Немного. Год или два. Совсем немного времени.       — Времени на что? — он приблизился, казалось, совершенно непроизвольно. Их лица были почти вровень. Эсме подозревала, что он и так все знает, но ждёт от нее каких-то слов. И она сама хотела, наконец, сказать это. То, что заталкивала глубоко, отрицала, боялась.       — Чтобы отплыть от знакомого берега. Понимаешь? Чтобы оставить его без сожалений и груза вины. Чтобы все сделать правильно. А прямо сейчас я боюсь, что не способна на это — сделать что-то правильно, — Эсме замолчала, впервые почувствовав свободу, это был всего лишь крошечный глоток, но она словно сбросила часть старой шкуры, снова могла дышать и получать от этого облегчение.       Джаспер молчал. Эсме вдруг сообразила, что абсолютно не знала, а хочет ли он все еще ее, а хотел ли все это время, не считая этого внезапно возникшего притяжения. Сама она за последние годы находила в нем все больше смысла, все больше глубины. Честно говоря, она уже не могла представить себя без Джаспера и того, что чувствовала к нему. Она все еще любила Карлайла, наверное, всегда будет любить, но Джаспер… То, что происходило между ними не поддавалось описанию, вряд ли могло быть осмыслено разумом. Что-то бесконечно глубокое, из которого прорастало все остальное, соединяло разрозненные частички ее вечной жизни в единое целое. Нет, это не было похоже на любовь, это было гораздо больше. Хотя сейчас, вот так сидя рядом на не слишком чистом пластиковом сидении среди толпы шумных людей, она испытывала странные чувства, похожие на трепет первой влюбленности, увлечения, желания. Словно она снова оказалась в своей человеческой юности с порхающими бабочками в животе.       Эсме взглянула на все еще молчащего Джаспера, который смотрел на нее со смесью удивления и чего-то еще, задевающего внутри нее каждый нерв. И то глубинное нечто, источник всех ее чувств к нему, и совершенно понятная, лежащая на поверхности волнительная влюбленность, вдруг сошлись, образуя что-то невероятное. Дикую смесь, от которой она могла взорваться в любой момент. И Джаспер ведь даже ничего не внушал ей — за столько времени она научилась распознавать даже самое тонкое его влияние. Нет, сейчас была только она, только ее эмоции. И она видела их отражение в глазах Джаспера, неотрывно смотрящего на нее, как будто получающего удовольствие от ее чувств. Пусть, ей было не жалко. Она бы с радостью отдала ему все, что чувствовала.       Пластик сидения треснул под его пальцами, которыми он сжал его. Но звук просто потерялся в какофонии окружавшего их шума. Ее собственная рука едва не проломила дыру в этом несчастном сидении. Рядом с ним она все чаще переставала контролировать свою вампирскую силу. Переставала быть человеком. Это пугало и будоражило одновременно. А она должна была остаться человеком еще ненадолго, чтобы закрыть главу своей жизни, долгую, прекрасную, счастливую главу. Эсме отняла руки от сидения и сцепила их в замок. На пластике осталась сеточка тонких трещин.       — Ни за что бы не подумал, что именно ты скажешь это, — его голос тоже выдавал удивление, на грани с неверием. Она еще никогда так не волновалась. Даже когда впервые выходила в люди вампиром. Ее слова про то, что она примет любое его решение, были правдой. Она не лукавила. Но сейчас вдруг осознала, что совершенно не понимала, как будет жить дальше, если он откажется. — За пару лет я как раз закончу свое исследование в обсерватории, — он сказал это обычным, обыденным тоном. Но за ним было все остальное, то, что он пока не показал ей в полной мере. То, о чем она могла только догадываться, представлять.       — Да, а я спроектирую особняк для Деми и Брюса, — облегченно улыбнулась Эсме. — Если, конечно, Элис не ошиблась.       Джаспер смотрел на нее теперь спокойно, едва заметно улыбаясь левым уголком губ. Он не дотронулся до нее и пальцем. Они так и лежали на спинке треснувшего под вампирской силой сидения. И больше ничего. Но она все равно чувствовала, словно ее касались легчайшей нежностью, бережной заботой, осторожной страстью… Будто Джаспер гладил ее по щеке и прижимал к себе. Впору было сойти с ума от этих фантомных ощущений. От того, что они были лишь в ее голове. Или, возможно, вообще чудились. По его лицу почти ничего нельзя было сказать наверняка.       Музыка, громыхавшая в боулинге, остановилась. В кинотеатре за стеной закончился фильм и теперь под тихий проигрыш шли титры. Люди тоже на несколько секунд замерли в удивленном молчании, пока какой-то местный работник спешно щелкал кнопками по аудиосистеме. И в этой практически тишине Эсме снова услышала голоса своих. Они вернули ее в реальность.       — Думаю, нам пора, — Джаспер тоже понял, что редкий момент их уединения закончился.       Музыка снова заиграла, все вернулось к привычному шуму вокруг. А она так и осталась вне его, как будто все окружающее больше не могло до нее достучаться. Эсме медленно катила на роликах следом за широко шагающим Джаспером. Окружающее обтекало ее, проносилось мимо, или она сама теперь двигалась параллельно миру людей. Где-то рядом, но не вместе с ними.       Едва они добрались до роллердрома, входная дверь открылась, и вместе с толпой вышли остальные.       — Там стало скучно, как только заиграли Bad Boys Blue, — сказал Эмметт, шедший впереди всех. — Где вы пропадали?       — Я решила заглянуть в боулинг, — повторила свою старую фразу Эсме.       — Черт, я еще не натренировался так кидать этот шар, чтобы не раздубасить кегли вместе с дорожкой. Никак не могу приноровиться, — Эмметт с легкой завистью посмотрел в сторону боулинга. — Может, сыграем в парочку игр, а? Тут зал есть в паре кварталов.       — Сейчас почти два часа ночи, — Карлайл протянул ей кроссовки и с сомнением огляделся.       — Почти уверен, что и там будет полно народу. Обожаю этот город и это десятилетие! Люди как будто вообще не спят.       Эсме за все время в Глендейле еще ни разу не была в зале аркадных автоматов. Странно. Она обходила почти весь город. Кинотеатры, концертные залы, парки, смотровые площадки Голливудских холмов, даже обсерватория Гриффит. Ее куполообразная крыша как раз виднелась вдалеке на фоне огней Лос-Анжелеса. Ночные улицы были действительно полны людей. Даже занятия по аэробике могли проходить в позднее время. Эмметт был абсолютно прав — люди как будто перестали спать, жили на полную катушку. Неудивительно, что Карлайл так легко смог влиться в ночные смены без особых подозрений.       В игровом клубе все еще были посетители. Электронные звуки разноцветных автоматов наполняли помещение вперемешку со смехом, криками и руганью проигравших. Эсме прошлась взглядом по всем, в глазах почти зарябило от обилия красок и светящихся экранов. Эмметт уже ходил вдоль рядов ярких, пестрых машин, разминая плечи, как будто собирался поднять по меньшей мере скалу.       — Предлагаю начать с Pac-Man, — он остановился возле желтого автомата, любовно похлопав тот по корпусу.       — Игра для школьников и девчонок, — безапелляционно сказал Джаспер, едва удостоив игру косым снисходительным взглядом.       — Много ты понимаешь, пялясь от заката до рассвета в свой телескоп, — проворчал Эмметт.       — Я не пялюсь в телескоп. К твоему сведению, моя работа связана с совершенно другим оборудованием.       — Спектрографы, спектрометры, бла-бла-бла… Знаю я. Иногда ты бываешь хуже Эдварда. Когда ты изучал философию, было гораздо интереснее.       — Я перешел с теоретического на практический уровень. Только и всего…       Они еще долго беззлобно пререкались просто ради спортивного интереса, а не чтобы доказать какую-то истину. Эсме тихонько посмеивалась, идя рядом с Эдвардом и Карлайлом, которые тоже присматривали себе игру.       — Donkey Kong? — теперь Эмметт презрительно скривился, когда Джаспер задержался у сине-голубого аппарата, всего в изображениях огромной гориллы. — И это ты считаешь лучше? Хотя для тебя в самый раз спасать принцесс в беде, — захохотал он.       — Тут хотя бы есть прыжки.       — Ладно, вот это уже интереснее.       Они оба подошли к черно-желтому автомату с надписью Defender. Судя по всему, это было что-то на космическую тему. Они склонились к небольшому прямоугольнику на корпусе, вычитывая правила и, кажется, оба негласно согласились, что стоит остановиться именно на этом.       — Ну как? Достаточно сложно для такого профи, как ты? — с издевкой спросил Эмметт.       — Посмотрим.       — Стоило сразу догадаться, что наш звездочет выберет космическую игрушку, — Эмметт разминал шею и пальцы, как гимнаст перед сложным прыжком.       — Иногда я поражаюсь примитивности твое мышления, Эм, — Джаспер растянул губы в язвительной ухмылочке. — Или тому, как ловко ты имитируешь его.       Эмметт только хитро усмехнулся, предоставляя всем гадать над ответом. Эсме не сомневалась, что тот гораздо прозорливее, чем хочет казаться. Она знала его давно, и он любил прикидываться простачком, особенно на людях. Ему нравилась эта роль, и, наверное, за все эти годы прочно слилась с ним, что он не хотел ее отпускать.       — Эй, тут есть еще два свободных автомата. Кто хочет посоревноваться? — крикнул он, когда расположился за своим. — Коротышка, тебя не берем, — Элис тут же сдулась, хотя еще даже не успела подойти к автомату. — Прости, Кроха, но ты даже если захочешь играть честно, не сможешь со своим даром.       — Ну и ладно. Все равно я уже знаю победителя, — она встала за спиной Джаспера, уже опускавшего монетку в свой аппарат.       — Я буду, — Розали, не теряя времени, заняла свободное место у противоположный стены и сразу опустила монетку. Оставался еще один, у дальнего угла. Так они все оказались на расстоянии друг от друга, но для вампиров это вряд ли было проблемой. Эдвард, окинув остальных задумчивым взглядом, занял последний автомат. Эмметт весело хмыкнул, словно уверенный, что уж телепатия точно будет не помехой. А затем переглянулся с Роуз, как будто они были в одной команде. Джаспер даже не удостоил все это взглядом, постукивая по кнопкам в нетерпении и сосредоточившись экране.       — Я, пожалуй, пойду спасу принцессу, — понимающе уступил Карлайл, подходя к свободному Donkey Kong. — Милая, ты со мной?       — Прости, Карлайл, но, кажется, мне лучше поболеть за Эдварда. Его сейчас просто сожрут эти трое акул, — улыбнулась она.       — Твоя правда.       Звякнули монетки, с тихим щелчком стартовых кнопок четыре автомата на разных концах зала зазвучали электронно-космическими звуками. Эсме быстро пробежалась по правилам, стоя рядом с Эдвардом. Ничего сложного, на первый взгляд. Управлять кораблем, защищать людей и стрелять в пришельцев. Правда, часто это приходилось делать одновременно.       — Ты ведь читаешь их мысли? В этом нет ничего такого, я думаю, — мысленно обратилась она к Эдварду, чьи пальцы уже стремительно управляли джойстиком и кнопками. Тот, не оборачиваясь, хмыкнул. Она продолжила размышлять. — Эмметт поставит на скорость. Риск оправдан, тем более он всегда сможет нагнать, если ошибется. Розали всегда очень осторожна, но мне кажется, что сейчас она будет действовать ближе к Эмметту и сделает ставку на корабль. А вот Джаспер, я почти уверена, поставит в первую очередь на спасение людей и будет стараться убить разом как можно больше врагов. Это медленнее, но стратегически может дать хорошие шансы, — она рассуждала про себя, ни к кому особо не обращаясь, но знала, что Эдвард обязательно все услышит. Его едва заметная улыбка говорила, что он с ней согласен. Эсме не чувствовала стыда. Элис вот наверняка как-то подавала Джасперу знаки. А Роуз и Эмметт всегда тонко чувствовали друг друга — им и дара никакого не нужно было.       Звуки игры в четырех автоматах смешались. Кнопки и джойстики потрескивали и стучали. Было яснее ясного, что машины не могли сравниться в скорости с вампирами. Эмметт, казалось, весь надулся от натуги, стараясь не расколошматить хлипкий корпус. А Розали нетерпеливо поджимала губы, мучая кнопки и джойстики. Джаспер казался незаинтересованным, лениво смотрящим в светящийся экран, но пальцы на грани человеческой скорости порхали над панелью управления, а уголок губ едва заметно подрагивал в уверенной улыбке. Было ощущение, что он нисколько не сомневался в своих действиях.       — Элис ведь наверняка видит следующий ход Джаспера. Возможно, даже даёт ему какой-то сигнал. Ты же читаешь ее? — Эсме закусила губу, глянув на Эдварда, который методично и скрупулёзно нажимал на кнопки одной рукой, а другой управлял кораблем с помощью джойстика. Он бросил на нее быстрый взгляд, серьезный, но со скрытой смешинкой в глубине глаз. Она закусила губу, чтобы не улыбнуться в открытую. Но веселье распирало ее. Элис не разрешили участвовать в негласном соревновании, но никто не мог запретить видеть ей будущее, а Эдварду — подсматривать за ним.       Эсме, стоя сбоку от Эдварда, напряжённо смотрела на небольшой экран с разноцветными пиксельными фигурками пришельцев. Их становилось все больше, но он не спешил их уничтожать.       — У тебя в запасе три умные бомбы…       Эдвард стрелял, не переставая, Эмметт только что завершил игру, набрав сто восемьдесят две тысячи очков. Автомат звякнул, возвестив о рекорде. Джаспер остановился следующим. Сто восемьдесят три тысячи — увидела она яркую цифру на его экране и флажок рекорда. Розали с победоносным возгласом набрала сто девяносто тысяч, и Эмметт, кажется, радовался сильнее, чем за себя. Ещё один рекорд. В углу экрана Эдварда появилась большая фигурка материнского корабля пришельцев. Эдвард запустил умную бомбу, и он распался на целый рой маленьких кораблей. Весь экран рябил вражескими цветами. Эсме следила, не отрываясь. Даже подпрыгнула от нетерпения. Следом пошли в ход все оставшиеся бомбы, и перед ее глазами замелькала пиксельные вспышки взрывов. Эдвард остановил игру, когда экран полностью опустел от врагов. Следом зажглись цифры. Сто девяносто девять тысяч. Абсолютный рекорд на автомате и в зале. Вряд ли кто-то его побьет в ближайшее время.       Он довольно улыбнулся, поворачиваясь к остальным. Элис не сильно расстроилась, с хитрецой глядя на Эдварда — знала с самого начала и даже не сказала, что он воспользуется ее и своим даром. Эсме подумала, что это мог быть ее маленький безобидный реванш за то, что ее подвинули в игре.       Она смотрела, как весело и одновременно с лёгкой язвительностью все обменивались шутками. Эдвард стойко принимал и то, и другое. Победителей не судят. А потом совершенно внезапно ей пришла в голову мысль, что она никогда не брала в расчет дар Элис, когда разговаривала или просто думала о Джаспере. Ей с головой хватало телепатии Эдварда. Но Элис… Насколько много она знала или видела ее намерения, или даже их последний разговор в боулинге. Она никогда даже намеком не давала понять, что знает. Эсме смотрела на нее, такую радостную и беззаботную, и не могла избавиться от неприятного ощущения искажения, будто сделала что-то не то. Она почти смирилась, что скрывала часть себя от Карлайла, особенно когда решила, что пора выходить на свет. А теперь вдруг осознала, что не только ее муж был, по сути, отвергнут, но и Элис. Двойной обман, двойное предательство, двойное чувство вины. Впервые ей захотелось попросить Эдварда покопаться в чужих мыслях, но это будет ещё более низко. Он, конечно, же сразу прочитал ее и теперь смотрел с привычной тревогой, одними глазами отвечая на ее невысказанный вопрос. Эсме вздохнула. Она надеялась, что, когда придет время, сможет объясниться с Элис, смотря той прямо в глаза. Эта мысль успокаивала, и она поспешила быстренько задвинуть ее подальше. Ей не хотелось, чтобы даже Эдвард узнал ее раньше времени.

***

      Джаспер       — Ты зовёшь меня ее именем, — сказала Элис, раскинувшись на подушках и закинув на него обнаженные ноги.       — О чем ты? — Джаспер чувствовал от неё лёгкую печаль напополам с сожалением. Сам он действительно не понимал, что она имела в виду. Его мысли были о наконец завершившемся исследовании, осталась пара финальных штрихов. Он медленно, почти медитативно массировал изящные стопы Элис, пока размышлял об очередном закончившемся этапе своей жизни. Здесь больше ничто его не держало, кроме одного. Одной. Он ждал только ее знака.       — Ты зовёшь меня Эсме, когда мы вместе. Когда мы занимаемся любовью, когда ты во мне, ты каждый раз шепчешь ее имя.       В последнее время он и правда часто думал об Эсме. Прошло почти два года с их последнего разговора, того самого разговора, который так его удивил, что он на пару секунд потерял дар речи. Если честно, он уже было решил, что между ними все останется как есть. Даже принял это. А она практически выбила почву у него из-под ног, да так, что он снова захотел плюнуть на все и забрать ее прямо из боулинга. Но она просила дать ей время. Всего лишь время. Лишь мгновение он сомневался, стоит ли ему поддаваться этому искушению. Он так долго жил без возможности быть с ней, что уже привык. Другого он просто не знал. Но инстинкты, эмоции решили все за него, разуму осталось только подчиниться.       — Джаспер? — голос Элис вернул его в настоящее, и он чуть сильнее, чем надо, нажал на изгиб ее стопы.       — Эсме, Элис. Похожие имена. Тебе наверняка послышалось, — ответил он. Он думал об Эсме, но не замечал за собой таких явных оплошностей. Неужели ему теперь придется усиленно контролировать и такие моменты.       — Совсем не похожи! — в ней прорезалась обида, даже с толикой ревности. Хотя он никогда от нее не скрывал с самого начала. И никогда не удерживал рядом с собой. Элис вырвала свою ножку, но Джаспер успел перехватить ее и сжать в руках, смотря на нее с мягким укором. Ему нравилась Элис, он по-своему любил ее, недостаточно, но любил — по сравнению с Эсме ему на самом деле все казалось недостаточным — но ей не на что было обижаться. Она сама привела его к этому, а потом еще и подтолкнула. А он честно предупреждал ее. Так что извиняться он не собирался.       — Можешь не сомневаться, когда я в тебе, то думаю только о том, что я именно в тебе. И точно знаю, кого трахаю. На оговорки можешь не обращать внимания, — вкрадчиво произнес Джаспер. Возможно, прозвучало грубее, чем ожидалось, но зато правда. А то, что он хотел в глубине души, было только его делом. Элис об этом знать было не обязательно.       — Возможно, я была не права, — тихо сказала она, снова расслабившись и уперев свои ноги ему в бедра. Он вопросительно посмотрел на нее, поглаживая округлые пятки и тонкие лодыжки. — Не права, что привела к Калленам, не предупредив.       — Ты поняла это только спустя почти сорок лет? — он пощекотал ее стопу и ущипнул, заставив тоненько взвизгнуть.       — Я подумала, что мы могли бы уехать. Вместе. На время… или даже навсегда, если ты захочешь.       — Уехать? — Джаспер опешил. Она столько вложила в эту семью, включая и его жизнь, а теперь вот так просто уехать. Когда он только начал думать, что она привела его сюда не напрасно. — Почему сейчас, Элис? — он посмотрел на нее с подозрением. Он не говорил ей, но был почти уверен, что она и так прекрасно видела их разговор с Эсме и ее решение. Или что-то изменилось?       — Это лишь предложение, вариант, — было ощущение, что она сдала назад. — Просто подумай над этим.       — Ты что-то видела? Хочешь сказать, что ничего не изменится? — Джаспер сразу отмел мысль, что Элис из какой-то чисто женской ревности решила отвадить его от Эсме. Нет, это не было похоже на нее. Он не чувствовал в ней подлости, только остаточную вину и то, что он определял любовью Элис. Легкое, искристое, эфемерное и подвижное.       — Ничего не видела. Ничего плохого… и ничего хорошего. Все как будто замерло в одной точке. Мне кажется, она все еще не решила и, вероятно, так и не решит.       Джаспер не мог с ней согласиться. С Эсме что-то происходило в последнее время. Напряжение, решительность, волнение, временное затишье и снова всплеск эмоций. Словно она готовилась к чему-то. Эти эмоции все нарастали и нарастали, будоража его, волнуя не меньше, чем в день их встречи. Возможно, ему действительно стоило слегка отдалить себя от нее, переждать на безопасном расстоянии, дать им обоим пространство. Дать себе пространство в первую очередь, чтобы не погрязнуть в ее нервном возбуждении. Но вообще-то он уже был заражен ими, ее чувствами и своими собственными. Был почти одержим этими эмоциями, и ею. И теперь сидел как хищник в засаде, карауля и выжидая. Нет, он не мог просто так взять и уйти. Что бы там Элис ни увидела. Он доверял в первую очередь своим инстинктам и своему дару. А инстинкты настойчиво твердили, что Эсме была важнее всего.       — Поговорим, когда увидишь что-то конкретное, — выдал он дипломатичный ответ и прислушался к звукам снаружи.       — Ну из конкретного, я вижу, что вот-вот начнется, — Элис мгновенно повеселела, увлеченная промелькнувшим будущим. Весь гнетущий разговор был забыт. Вскочила с кровати, накинув легкое платье поверх нижнего белья, и подбежала к балкону, открывая высокие стеклянные двери.       Джаспер вышел за ней следом. День был в самом разгаре, и солнце постоянно выглядывало из-за облаков. Но под плотным балконным навесом и льняными занавесками по боками оно почти не доставало до них. Внизу на улицах, которые на время превратились в трибуны, были толпы людей. Весь Детройт стоял на ушах. Один из немногих дней, когда город приобрел былое величие, даже несмотря на видневшиеся тут и там пустые здания, а с вампирским зрением еще и грязь трущоб. Джаспер не был здесь с шестьдесят пятого, когда купил первую машину, и был удивлен, застав Детройт в таком плачевном состоянии. Для него эти двадцать лет прошли незаметно, словно все было вчера, но в такие моменты, видя здешнюю едва прикрытую разруху, время наваливалось монументальной тяжестью, осознанием своего истинного возраста и столетия, оставленного за плечами.       Джаспер прошёлся взглядом по изгибам трассы, пока ещё пустой, хотя за поворотом он отчётливо слышал громкие голоса людей, отдающие последние команды перед стартом, мерное гудение двух десятков двигателей, которые скоро взревут с такой силой, что для вампирского слуха это станет большим испытанием. Толпа заволновалась, и он почувствовал на себе все предвкушение, стократно усиленное общим настроем. Даже повел плечами от ощущения фантомной дрожи в теле. За это он и не особо любил такие огромные сборища, концерты, спортивные матчи, день выборов, любое мероприятие, где совместные эмоции могли пробить брешь в нем.       Джаспер нашел глазами Эсме. Она вместе с остальными была на катере, покачивающемся на волнах реки Детройт, как десятки других, которые могли позволить себе наблюдать за гонкой не в толпе болельщиков. Навес на корме тоже спасал их от переменчивого солнца, и никто не обращал внимания на чересчур бледных вампиров в этот жаркий летний день.       Моторы, прогреваясь, заревели сильнее. Джаспер видел даже лёгкий полупрозрачный дымок, растворяющийся в воздухе над стартовой чертой. Скоро должно начаться. До трёх часов осталось не больше пары минут.       Карлайл, приобняв, что-то шепнул Эсме, которая чуть перевесилась за борт, на грани солнечного света и тени, видимо, пытаясь увидеть то, что с их ракурса было ещё недоступно. Джаспер сжал кулаки, напрягая слух, но с такого расстояния, в шуме тысяч людей и реве моторов, он ничего не мог расслышать. Она улыбнулась мужу, и ему пришлось убрать руку с перил балкона, чтобы не расколоть его на мелкие кусочки.       Вот поэтому он сейчас был здесь, на балконе в номере отеля, а не на катере вместе со всеми. Между ним и Эсме сейчас были трибуны, гоночная полоса и каменная кладка набережной — расстояние не меньше полумили. Безопасное расстояние. Чем ближе подходил к концу установленный Эсме двухгодичный срок, тем сильнее он чувствовал невыносимую внутреннюю потребность снести все преграды между ними. Абсолютно все. Включая Карлайла. Никто из них не устанавливал конкретной даты, точного срока, но Джаспер все равно нутром чуял, что время близилось. Эсме была сама не своя, ее взбудораженный настрой распалял и его, накручивал в тугую пружину давно мертвые внутренности. Он хотел ее, желал сделать своей, взять, пометить, обладать, отдаться самому. И обнаружил, что снова испытывал странную сжигающую, очень агрессивную ненависть к Карлайлу. Ещё хуже, чем в первый день у Калленов. В стократ. Хотя тот всегда ему нравился, несмотря ни на что. Трудно вообще было плохо относиться к добряку Карлайлу. А за столько лет он научился примиряться со своими инстинктами, но только не в последнее время. В последнее время он превратился в ревнивого кретина — еще немного, и он просто помешается, собственные чувства сведут его с ума. Поэтому он был здесь, а она там. Где он даже даром ее коснуться едва мог.       Эсме повернулась в его сторону, и он заметил несмелую улыбку на ее лице. Она коротко махнула рукой, снова выпустив в него свое нервное возбужденное напряжение. Он тут же захотел метнуться к ней, выкинуть всех за борт и остаться только с ней, своей парой. Пара. Он впервые осмысленно подумал об Эсме таким образом. Его пара. Его половина. Его Эсме. Только его.       Джаспер махнул в ответ и отвернулся. Если он продолжит смотреть на нее и слишком близкого к ней Карлайла, то точно сделает что-нибудь плохое. Элис прохладной тревожной тенью встала за его спиной, погладила рукой. Он переключился на ее эмоции. Лучше уже назойливая тревога, чем сводящая зубы ревность и желание убить всех, кто стоял между ним и Эсме.       — Джаспер, — тихо позвала Элис. — Тебе лучше пока вообще не подходить к ней.       — Чем я успешно и занимаюсь, — процедил он сквозь зубы.       — Мне не нравится то, что я вижу.       — Я там кого-то убиваю? — теперь уже собственная тревога вспыхнула внутри. Что бы ни испытывал и не желал он внутри себя, цивилизованная адекватная его часть точно не хотела этого.       — Только в самом маловероятном будущем, — это не вселяло в него особого оптимизма, но могло быть и хуже.       — Вот и славно.       — Джаспер, может, мы все же уедем? Хотя бы ненадолго?       — Я не поеду, — даже несмотря на все страхи Элис, он не хотел никуда уезжать. Разве что только с Эсме.       — Мне кажется, время еще не пришло. Ничего не выйдет сейчас. Я не вижу…       — Началось, — он перебил ее одновременно с громогласным рокотом двух десятков машин, взревевших все вместе. Он услышал пронзительный визг шин, и через несколько секунд разноцветные болиды вынырнули из-за крутого поворота, промчавшись вдоль набережной. Отголоски потоков ветра, созданного их скоростью, долетели даже до него, вместе с запахом жженой резины и дизеля. Вампирским зрением он различал четкие очертания болидов, вращение шасси, яркие шлемы сидящих внутри гонщиков — тогда как человеческому глазу были доступны разве что смазанные миражи, мелькавшие на несколько секунд перед трибунами и снова пропадающими за поворотом.       Джаспер не хотел знать, что там успела увидеть Элис. Ее видения часто были невнятными, изменяющимися и нестабильными. Зависящими от сиюминутных решений. И он не верил и не желал верить, что ничего не получится. Нельзя было сомневаться, когда эмоции Эсме говорили сами за себя. Она точно не сдаст назад. А если он сам сейчас поддастся тревогам Элис, то точно сойдет с ума. Вряд ли тогда он снова сможет дать шанс себе и Эсме. Его запас прочности был большой, но не безграничный. Особенно сейчас.       Две машины борт к борту вылетели из-за поворота. Джаспер внимательно смотрел на них. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять — они сейчас столкнуться. Их траектории неумолимо стремились пересечься. Элис за его спиной напряглась и тихо вскрикнула за секунду до столкновения. Грохот металла о металл, удивленные возгласы людей, скрип тормозящих шин, вонь горячей резины и битума. Гонка замедлилась. Он обернулся, увидев растерянное лицо Элис, какое обычно бывало у нее после видений.       Вот о чем он и говорил. Она увидела все лишь за мгновение, а он понял как минимум на секунду раньше. И не надо быть для этого провидцем. Так было и остальными ее видениями. Джаспер даже слегка успокоился, найдя наглядное подтверждение своим внутренним мотивам. Он лениво наблюдал за кружащими машинами, периодически переключая внимание на белый катер, на корме которого, облокотившись на борт, стояла Эсме. Гонка уже наскучила — победитель был предельно ясен, Джасперу даже не надо было спрашивать у Элис. Поэтому он то и дело ловил взгляды Эсме через разделявшее их расстояние, просто смотрел на нее сквозь дрожащий от жары воздух, который разрезали проезжающие автомобили. А она смотрела на него, украдкой, не прямо, но все же смотрела.       — Хочешь поспорим, кто выиграет гонку? — спросил Джаспер, поворачиваясь к Элис.       — Ты ведь и так знаешь, — она закатила глаза. — Я не буду с тобой спорить.       — Иногда не нужно видеть будущее, чтобы быть уверенным в нем.       — Иногда что бы ты ни делал, будущее наступает, не считаясь с твоими желаниями и действиями.       — Я не верю в такой рок.       — А наша встреча — что как не рок. Я несколько раз упускала возможность, но мы все равно встретились. Или твоя и Эсме. Я много потом думала об этом. И мне кажется, вы бы все равно встретились, даже если бы я все сказала тебе заранее, — она смотрела, как пелетон машин сделал очередной виток. До финиша оставалось три круга.       — Ты никогда раньше не говорила мне об этом, — удивился он, разглядывая ее точеный напряженный профиль. Она снова пребывала в своих видениях.       — Не видела смысла. Ты и сейчас не особо веришь, а тогда даже слушать не стал бы.       — Тогда почему я должен уйти сейчас, раз наша встреча была предрешена? В чем смысл? — он саркастично хмыкнул, хотя в глубине души испытывал тревогу в ожидании ответа Элис.       — Не знаю. Это лишь мое предположение. Я не вижу вас вместе, Джаспер. Не сейчас точно. Не в ближайшее время.       — Ты противоречишь сама себе. Ты знаешь это? — он начинал злиться. Элис мгновенно это почувствовала или увидела.       — Такова природа моего дара. Я ничего не могу с этим поделать. Он противоречив, потому что мы все сами противоречивы.       — Я обычно последователен.       — Но не всегда.       Прозвучал финальный сигнал. Моторы болидов заглохли один за другим. Гонка завершилась. Восторг и удовольствие тысяч людей накрыло его с головой. Хорошо, что они все были в относительном удалении, до него долетали только обрывки их эмоций, но очень яркие.       — Бразилец победил, — констатировал он очевидный факт. — Как я и думал.       — Как я и видела, — ответила с легкой улыбкой Элис. Она не стала развивать тему дальше, и он был рад этому.        И все же Джаспер ненадолго уступил Элис, чтобы успокоить ее тревогу, которая без конца колола его в спину, и утихомирить свои инстинкты. Они вернулись в Калифорнию гораздо позже остальных, когда в доме уже почти все вещи были собраны для очередного переезда. В этот раз на Аляску. Элис не испытывала особого энтузиазма по этому поводу.       — Что, будет слишком скучно и тихо для тебя? — поддел ее он. — Там Денали. Эти знают толк в развлечениях. Можешь не переживать.       — Я все чаще вижу, что нас там не будет. Или только тебя. Или тебя и Эсме. Или…       — Я тебя давно предупреждал, что все может закончиться не так, как ты хочешь, — последний вариант его почти воодушевил, но Джаспер не стал особо напрягаться от ее слов и видений. Она почти постоянно пребывала то в дикой радости, то в унылой печали, в зависимости от того, что там ей привиделось. Он давно научился не обращать на это внимание.       — Знаю, но…       — Элис, если ты видишь какую-то конкретную вещь, то мы можем ее обсудить, если ты так хочешь, — он закатил глаза, почти уверенный, что это будет какая-то ерунда.       — Я вижу, что скоро все изменится, что на Аляске все будет не так, как прежде, — и что в этом плохого, хотелось сказать ему, но она уже предугадала его реплику и продолжала говорить. — Меня беспокоит не сам факт изменений, а то, что ничего хорошего они точно не принесут. Никому из нас. Черт, в некоторых нет даже Карлайла. И я не знаю, что это может означать, потому что никаких конкретных намерений ни у кого пока нет. Есть лишь будущее, которое скорее всего будет плохим для всех нас. Я уже говорила, что иногда что-то все равно случается, что бы мы ни делали.       — А я уже говорил, что не верю в рок. А если все равно случится, зачем тогда вообще волноваться, — Джаспер не хотел переживать ещё и об этом. Ему с лихвой хватало собственного напряжения, от которого ныло внутри, то ли в предвкушении, то ли в невозможности получить все немедленно. Он вздохнул. — Но я обещаю тебе, что никого не убью. И не сделаю ничего против чужой воли. Так тебе будет спокойнее?       — Возможно. Немного, — тщательно просмотрев видения, сказала она. Хотя от тревоги это ее не избавило.       Отлично. Теперь ко всему прочему он был ещё и раздражен. Ее беспокойством, своим напряжением, нервозностью Эсме, с которой он, как приехал, почти не виделся, пропадая последние дни в обсерватории, подальше от них обеих. Ради выполнения своего собственного обещания. Он был постоянно настороже, в максимальной концентрации. И все равно оказался не готов.       Джаспер просто забежал домой, чтобы собрать книги, которые он не собирался брать с собой, и оставить в научной библиотеке обсерватории. Он знал их наизусть, а с вечностью научился оставлять только самое необходимое, иначе никогда от хлама не избавиться.       Дома было почти пусто, за исключением нескольких больших коробок с последними вещами и одинокого телевизора, который крутил последний выпуск местных новостей. Он бы предпочел, чтобы никого не было, и он по-быстрому забрал свои книги, не встречаясь ни с кем. Лучше бы Эсме уже скорее сделала этот последний шаг, он ощущал себя замершим на краю обрыва в ожидании ее, вместе с ней. Потому что он совсем не хотел нарушать данное Элис, и себе самому, обещание.       Но наверху почти в унисон равномерному голосу диктора в телевизоре монотонно работал душ. Джаспер бросил короткий взгляд в потолок, определяя источник звука — комната Эсме, самая западная. Он моментально отвернулся, не желая даже на секунду задумываться или представлять что-то. Но разве его инстинкты слушались в последнее время. Тело мгновенно напряглось, от макушки до пальцев ног. Ещё секунда, и он просто бросится наверх, к ней. Теперь он чувствовал и ее волшебное тепло, словно она прошла по пустой гостиной несколько секунд назад, коснувшись его мимоходом. Как же он хотел дотронуться до нее, почувствовать рядом с собой, стать единым целым. Хотя сам же себе запрещал приближаться к ней, потому что боялся потерять окончательно контроль, потому что просто дотронуться уже было недостаточно. Он хотел брать, поглощать, обладать. Хотел ее всю, а не жалкую часть.       Рот наполнился ядом, его горьковатый привкус оседал на языке. Жажда ощущалась как никогда сильно, и Джаспер пожалел, что не поохотился внепланово. Но в чертовой Калифорнии нужно было бегать аж за озеро Тахо, чтобы быть незамеченными.       Он не хотел дышать, чтобы ненароком не вдохнуть ее запах, но лёгкие сделали все сами, расширившись до предела. Это было на уровне каких-то первобытных инстинктов, глубинных потребностей, которые никто не мог удержать. Да, это была она. Эсме. Ее цветочно-свежий с медовыми оттенками запах окутал его изнутри и снаружи. Он давно не чувствовал его так близко. Неделю, может, две. И с каких пор пара коротких недель стала для него долгим сроком… Джаспер не думал, только чувствовал, прикрыв глаза. Безмерно прекрасный, невероятно притягательный аромат Эсме завладел им. Даже разумом он был готов сдаться и сделать все, что твердило нутро, сама его суть. Он не заметил, как дошел до подножия лестницы, схватившись за перила. К черту книги. Ему нужна была Эсме, прямо сейчас.       Он снова вдохнул, на этот раз осознанно, наслаждаясь приятно пахнущим, насыщенным воздухом. В нем слышалась какая-то знакомая нотка, трепещущая, дрожащая на кончике обоняния. Он никак не мог распознать, но этот запах пробуждал в нем все новые и новые желания. Джаспер, как безумный, перебирал про себя все знакомые ему ароматы, уверенный, что вот-вот поймет, что это такое, отдающееся во всем теле.       Быстрые лёгкие шаги выдернули его из своих скачущих мыслей. Он открыл глаза, все ещё стоя на нижней ступеньке. Карлайл стоял наверху. Его губы двигались, вероятно, в приветствии, но Джаспер не слышал и слова. Он все ещё продолжал вдыхать, как будто от этого зависела жизнь. Цветочный запах Эсме стал сильнее, а с ним и этот знакомый навязчивый привкус, сводящий с ума. Он посмотрел на Карлайла, расслабленного и спокойного, так не похожего на него. Снова вдохнул, просто чтобы удостовериться, хотя на краю сознания уже было четкое понимание всего. Слегка мятые домашние штаны, на которых он приметил каждую складочку. Застегнутая на четыре пуговицы рубашка. Чуть выбившиеся волосы всегда идеально аккуратного Карлайла. Можно было, как угодно, объяснить все, что Джаспер успел подметить за долю секунды. Но сшибающий с ног запах Эсме не оставлял никаких сомнений. От Карлайла буквально разило ею. Так сильно, что у Джаспера свело зубы. А этот знакомый душок напополам с эмоциями, которые стекали по нему, подобно проливному дождю, добивал окончательно. Он часто ощущал подобное от людей или от Роуз и Эмметта, когда те возвращались после очередного своего уединения. Такое ни с чем не спутать. Он отлично знал этот коктейль запахов и чувств, потому что люди и вампиры, все кругом, черт возьми, любили трахаться. Послевкусие секса, особенно человеческого, было неизменным спутником, если ты жил среди людей. И для него это давно стало фоном, как и многие другие запахи и эмоции. Естественный окружающий шум. Но сейчас… Сейчас это было невыносимо, нестерпимо, до боли на физическом уровне. У него даже потемнело в глазах от нахлынувшей ярости, стены пустого дома вдруг сдавило со всех сторон, и он теперь находился в крошечной коробке гнева, похоти и ревности. Просто чудовищная смесь. Яда стало ещё больше, концентрированного горького яда, который точно скоро начнет просачиваться сквозь стиснутые зубы и сомкнутые губы. Жажда одолевала с такой силой, будто он не питался годами.       Карлайл снова что-то сказал, но Джаспер уловил только дуновение вопросительного беспокойства. Его не волновали слова. В них не было смысла. Потому что перед ним стоял не Карлайл, а какой-то чужак с запахом Эсме на себе, и он хотел стереть его с лица земли.       Телевизор продолжал бубнить, душ работал, стены давили со всех сторон. Запахи, исходящие от Карлайла, доводили до предела, разрывали его инстинкты в клочья. И Джаспер как одержимый, продолжал вдыхать. Теперь ему казалось, что даже обои, потолок и паркет пропитались всем этим, их близостью, от которой его тошнило, как банального человека. И как он сразу не учуял, ещё на подходе.       А может ему было тошно от самого себя, какого-то другого Джаспера. Того, который убивал новорожденных, стоя у них за спиной, предварительно погасив их инстинкты даром. Того, который без сомнений мог отдать десяток кричащих людей на прокорм голодным вампирам и уйти прочь, не оглядываясь. Того, который решал судьбу других лишь по степени полезности. Тот Джаспер с лёгкостью нарушил бы любое обещание. Ему стоило только отпустить себя, и все закончится за несколько мгновений. Эсме просто останется принять сложившиеся обстоятельства. А на остальных ему было плевать.       Перила треснули под его хваткой. Звук, казалось, раздался прямо у него в голове. В груди завибрировало от рождающегося самого настоящего рычания. Сколько он уже так простоял, застыв в преддверии нападения, мгновение или вечность?       По-хорошему, ему следовало скорее уходить, пока инстинкты и какое-то внутреннее глубинное ощущение, что посягнули на его, не взяли свое. Он вообще не должен был сейчас чувствовать все это.       Полный бред. Можно подумать, он не знал, что Эсме и Карлайл этим занимаются. Все трахаются, люди и вампиры, даже святоши, снобы и пуритане. Он никогда не строил никаких иллюзий на этот счёт. Честно говоря, просто не думал об этой, интимной, стороне их отношений. И начинать сейчас было отнюдь не лучшей идеей. Хуже некуда, на самом деле. Потому что, стоило начать, как мозг просто отказывался останавливаться, подсовывая все новые и новые мысли, образы, навязчивые, тошнотворные и до ужаса подробные. Будто он все лично видел, как Карлайл раздевал ее, где касался, как она выгибалась под ним от удовольствия и наслаждения… Господи, да он понятия не имел вообще, как Эсме вела себя в такие моменты, откуда ему было знать! Но у проклятого воображения границ не было никаких. Вырезать бы ту половину мозга, что отвечала за все это дерьмо. Но и это не поможет — отвратные картины впечатались в подкорку, и теперь будут навечно с ним.       Джаспер никогда раньше не был подвластен такой ревности, таким бредовым маниакальным фантазиям, от которых хотелось удавиться, но сначала удавить Карлайла. Он ведь никогда даже не фокусировался на том, чем эти двое занимались наедине. Просто потому, что никогда не ощущал этого самого остаточного интимного дуновения. Один дьявол знает, где и каким образом они умудрялись совокупляться в полном доме вампиров, но он ни разу за все время не улавливал ни единого признака близости, ни намека. А сейчас для него уже весь дом фонил этой дрянью, от которой хотелось отмыться.       Душ наверху резко смолк, и через пару секунд он уже заметил боковым зрением Эсме. С ее волос капала вода, он слышал глухой стук капель об пол, на котором возле ее ног уже собралась маленькая лужица. Ее тихий голос, которым она позвала его, и ошеломляющее осознание вперемешку с чувством вины огрели его тяжеленной наковальней.       За что ей было ощущать вину? Она не сделала ничего плохого — горькая правда ударила еще больнее. Он не должен был чувствовать себя так, словно застукал жену с любовником, а она не должна была пронзать его своими сокрушающими эмоциями. Потому что она не принадлежала ему, а он — ей. Потому что она была женой Карлайла, а он — кем там в этот раз? Кажется, племянником.       — Джаспер? Что-то случилось? — тревожно спросил Карлайл. С его первой реплики прошло едва ли несколько секунд. Но время просто замерло в этом жутком мгновении.       Эсме всеми своими чувствами требовала, чтобы он обратил на нее внимание, а Джаспер был твердо уверен: если он посмотрит в ее сторону, то не выдержит, сорвется с цепи, сотрет Карлайла в пыль, а потом возьмет ее, прямо на прахе ее покойного мужа, и будет брать до тех пор, пока все чужие запахи и следы не исчезнут с ее тела, и останется только его собственный. И почему-то еще он был уверен, что в тот момент Эсме будет тоже все равно, она будет так же брать его, не думая ни о чем. Инстинкты сделают все за них. И лишь потом они осознают, что оказались на руинах.       — Хотел забрать книги, но, кажется, зашел не вовремя.       Он так и не понял, откуда взялись силы сказать хоть что-то внятное. Последнее слово он почти прорычал. А потом на предельной скорости скрылся из дома, петляя какими-то подворотнями и закоулками. Главные улицы стали оснащать камерами, а он не мог остановиться и двигаться с ужасно медленной человеческой скоростью. Остановился он только на окраине соседнего городка. Грохот железнодорожных путей и запах мазута и мусора выбивал остатки отвратительных ощущений. Джаспер вдохнул глубже вонь трущоб и грязи, которая отлично перекликалась с такой же мерзостью, царившей внутри него.       Элис нашла его глубокой ночью. Ее печальное сожаление и вина окатили его едкой волной. И эта чувствует себя виноватой. Джаспер уже ненавидел эту эмоцию. Ненужный рудимент, без которого всем будет только легче. Ему так уж точно.       — Если ты собираешься страдать, то лучше иди в другое место, — сказал он, не оборачиваясь. — Я сегодня не способен успокаивать.       Элис немного постояла за его спиной в нерешительности. Он чувствовал борьбу ее эмоций, почти с интересом наблюдая за этим. Лениво гадал, что же в ней победит.       — Мне жаль, — она присела рядом с ним, на покосившуюся скамейку на пустом перроне, смахнув парочку старых окурков. — Я увидела слишком поздно…       — Не надо, Элис. Не надо этого. И будущего тоже не надо. Не хочу ничего знать сейчас, — Джаспер поморщился, то ли от запаха прогорклого курева от груды бычков возле замызганной мусорки, то ли от своих собственных эмоций — черной гнетущей тоски, съедающей горькой злости и чувства абсолютного поражения.       — Как скажешь, — смиренно согласилась она.       — Ты заходила домой? Что там? Считают меня психом? — по большому счету ему было все равно. Пусть думают, что хотят. Но там все еще была Эсме, а то, что происходило вокруг нее, было важно и для него. И он не мог от этого избавиться, сколько бы ни хотел.       — Нет. Эдвард порой ведет себя гораздо страннее. Карлайл просто беспокоится и списывает все на твою эмпатию.       Джаспер почувствовал, что рот снова наполнился ядом. Лишь при упоминании имени. Нет, ему нельзя приближаться к ним. К ней. Не сейчас. А может, и никогда.       — Я не вернусь, — сказал он, не став добавлять, что не знает, как долго, что не уверен, а надо ли вообще. Пока в нем свежи воспоминания сегодняшнего вечера, и запах Карлайла на Эсме… нет, ни за что. Он просто не мог находиться вблизи них без риска сделать что-то непоправимое.       — Я знаю, — едва слышно ответила Элис. Он был благодарен, что она все поняла. Или увидела. Без разницы. — Мое предложение уехать все ещё в силе.       Джаспер впервые посмотрел на Элис, ее профиль был подсвечен огнями перрона, а само лицо было в тени. Сейчас она была похожа на мистическую провидицу, как никогда. Смотрящая куда-то вдаль, за горизонт, в будущее, она, казалось, могла видеть абсолютно все. Он знал, что с ней, если захочет, может никогда больше не столкнуться с Эсме, вообще с Калленами. Она поможет, прикроет его. Чувство вины за то, что когда-то давно не сказала ему очень важной правды, все ещё сидело в ней, хоть она и пыталась задвинуть это подальше, чтобы не беспокоить его. И вместе с тем рождалось ещё что-то новое, предвкушение, радость, азарт. Она уже видела будущее, уже была захвачена им. Как же легко ей было жить на свете — она точно знала, что у нее получится, что она снова станет счастливой и жила этим ещё не наступившим моментом. И оттого справлялась со всеми трудностями играючи.       — Я согласен, — он не думал и секунды. — Только никаких предсказаний. Пожалуйста. Не хочу знать своего будущего. Только если это не вопрос жизни и смерти.       — Идёт, — она тоже ответила сразу.       — Тебе нужно попрощаться или что-то ещё?       — Я уже все сделала. Чемодан с вещами в камере хранения на вокзале Лос-Анжелеса. Кое-что из твоего тоже захватила, — Джаспер посмотрел на нее подозрительно. Неужели знала все заранее. Давно. — Я собрала все буквально за последние пару часов. Роуз и Эдварду оставила записки. Карлайлу сказала, что мы уедем путешествовать. Эсме…       — Я понял, — поспешил перебить он ее, не желая знать, что там у Эсме. Иначе, чего доброго, передумает и вернётся, чтобы сделать все те ужасные вещи, которые крутились в его голове несколько часов. И сейчас, лишь при упоминании одного ее имени, в нем снова пробуждались какие-то звериные инстинкты, непримиримая тяга забрать свое, убить соперника…       Стоп. Джаспер зажмурился, концентрируясь только на эмоциях Элис, которую снова бросило в страх. На ее запахе, ставшим почти родным за это время. Что-то пряное, с лёгкой кислинкой, как спелые вишни. Он не будет больше думать о Калленах, ни об одном из них. Карлайл ему никогда соперником не был. И никогда не будет.       Конечно, не был. Добрый доктор ни в каком виде не потянет тягаться с ним. Ни о каком соперничестве и речи быть не может, когда Эсме была по всем законам их мира его, Джаспера. Карлайл лишь по какому-то странному неудачному стечению обстоятельств натолкнулся на нее первым. Устранить эту ошибку было делом нескольких секунд… Это говорил тот, другой Джаспер, который растерял свою человечность где-то посреди мексиканских пустошей. И он вряд ли понравился бы Эсме. Он ей, мягкой, чувствительной, нежной, совсем не подходил.       Джаспер поднялся со скамейки, услышав человеческие голоса неподалеку. Кажется, местные ребята раскуривали какую-то дрянь вдали от посторонних глаз. Противный сладкий запах дыма доносился до него вместе с теплым ночным ветерком.       — Сейчас вернусь, — бросил он Элис и тенью скрылся с освещенного перрона. Он не стал ей ничего объяснять, она и так все увидела. Он надеялся, что она не станет его останавливать и разубеждать.       Людей было трое, двое чернокожих и латинос. Без разницы, на самом деле. Просто разум подмечал любые детали, вроде пистолета, спрятанного за футболкой одного из них, или запаха сырного соуса и нескольких мелких пятен от него же на вороте другого. Тем, что вооружен, нужно будет заняться в первую очередь, чтобы не поднял шум. Дремавшая жажда вернулась с новой силой, больше не было смысла держать ее в узде. Она билась в засохших венах, требуя немедленно удовлетворить ее. Он тихо передвигался во тьме, скользя тенью за их спинами. Никто не слышал его, только вооруженный латинос испуганно, точно кролик, вскинул голову, опасаясь, что их кто-то застукает за темными делишками. Джасперу были безразличны их дела, он вышел в тусклый свет их карманного фонарика. Стоявший к нему лицом увидел на секунду его, но даже не успел ничего сделать. Джаспер выхватил торчащий пистолет и смял его.       Короткий удивленный возглас оборвался, сменившись булькающими звуками — это кровь выливалась из артерии прямо ему в рот, не пролилось ни капли. Двое других смогли отбежать на пару десятков ярдов, когда он настиг их одним прыжком, припечатал к земле ботинками. Костный хруст подсказала ему, что у того, что справа, он переломил позвоночник. Это было не важно, все равно парень был не жилец. Чтобы закончить с ними, Джасперу потребовалось ещё несколько минут. Он почти не заляпался, не считая мелких едва различимых брызг крови на вороте куртки. Он вытер руки об одежду одного из покойников, огляделся, быстро закинул все три тела в мусорный бак и поджёг вместе со всем их добром. Кровь была непривычно густой и яркой, даже лёгкий привкус дешёвой травки не портил ее. После стольких лет животной диеты он впервые ощутил насыщение. Оказалось, ему здорово не хватало этого.       Элис ждала его на краю перрона. Вдалеке прогудел ночной поезд, и ветер донес запах горячего металла. Джаспер молча запрыгнул к ней, минуя ступени. Она смотрела на него со странным удивлённым выражением лица, но внутри была готова и уверенна.       — Нам лучше идти прямо сейчас. Тогда успеем до рассвета на вокзал в Лос-Анжелесе, — она секунду помедлила и добавила: — И тебе понадобятся линзы.       10 лет спустя…       Сегодня в Сиэтле шел мелкий дождь. Это было хорошо, не нужно было ждать до захода солнца, чтобы завершить все свои дела. Джаспер вышел из небольшой кофейни, расположившейся возле высоченного стеклянного небоскреба. До нью-йоркских не дотянет, конечно, но тоже весьма впечатляет. Он потер глаза, аккуратно, чтобы окончательно не смять истончившиеся линзы. Ещё максимум полчаса, и яд окончательно растворит их. За это время надо успеть отойти от шумных улиц, переполненных людьми. Новые надевать он не хотел, слишком неудобные, словно в глаза попал песок, и к тому же делали окружающий мир чуть тусклее, чем он привык его видеть. Возможно, в следующий раз, когда потребуется провести с людьми больше недели, он подумает над тем, чтобы на время вернуть своим глазам золотистый цвет.       — Все прошло хорошо, как я и говорила, — Элис догнала его и взяла под руку. — Как тебе он?       — С прошлым было привычнее, но этот Дженкс с самого начала показался ушлым парнем. И лишних вопросов никогда не задает. Посмотрим, как выполнит этот заказ, раньше документы подделывать я его не просил, — Джаспер был вполне удовлетворен работой с преемником его предыдущего поверенного, скончавшегося от сердечного приступа пару лет назад. И теперь Джейсон Скотт Дженкс полностью вел его дела.       — Через пару недель будет готово, — уверенно заявила Элис. — Ты его изрядно пугаешь, к тому же за последние десять лет ты вообще не изменился. Он точно сделает все идеально.       — Я даже не старался, — он не делал ровным счетом ничего, но молодой юрист все равно смотрел на него с опаской, пока они сидели в кофейне. Дженкс от нервов выхлебал три чашки кофе, а Джаспер не притронулся и к первой. Что тому наговорил предыдущий его поверенный, так и осталось тайной, но так или иначе этот тоже будет держать рот на замке.       — Тебе и не надо, — улыбнулась Элис. — Иногда ты одним своим присутствием заставляешь робеть.       — Кстати, зачем ты снова взяла фамилию Каллен? — спросил он, когда они покидали даунтаун и вошли в менее оживленные районы города. По обеим сторонам улицы нависали высокие деревья, чьи кроны переваливались за ограды небольших скверов. От них веяло свежей листвой и влажной корой.       — Мне нравится фамилия. Зачем что-то менять, — она снова безмятежно улыбнулась, но Джаспер уловил слабый всплеск надежды. Он появился и исчез, запрятанный надежно и глубоко. Она все еще надеялась вернуться. Прошло десять лет, как они ушли, а она все равно надеялась. Ничего не говорила, никак не показывала это, но он отлично мог ощущать даже малейшие всполохи эмоций. Она больше не рассказывала ему о своих видениях, как он и просил. Но Джаспер был уверен, что она тайком подглядывала за Калленами.       — Если кому-то из Калленов нужны новые документы, я могу заказать и на них. Это не проблема, — Элис невинно на него посмотрела, и он закатил глаза. — Я знаю, что ты с ними общаешься. Не понимаю только, зачем скрывать, я никогда тебе этого не запрещал. Ты свободна делать вообще все, что хочешь.       — Только с Роуз и Эдвардом, — она словно оправдывалась. Это раздражало. — Не хочу тревожить тебя — только и всего.       — Почему меня должно это тревожить?       Она ничего не ответила. А Джаспер, как назло, ощутил давящее беспокойство где-то внутри себя. Оно отдалось в ребрах, зазвенело в нервных окончаниях, свернулось колючим клубком в животе. Он не хотел ее вспоминать, не хотел думать о ней. Но знакомое лицо уже стояло перед глазами. Такой он запомнил ее в тот день в боулинге, освещенное неоновыми огнями, решительное и неуверенное одновременно. Он не до конца верил, что она могла бы уйти от мужа. Не удивился бы, если бы она сдала назад. Даже вряд ли бы осудил. А в итоге все испортил он сам — кто бы мог подумать. Сейчас их разделяло огромное расстояние — по крайней мере он так предполагал — но за десятилетие он научился не обращать внимания на это, тихий зов в самой глубине его существа. И вот, стоило ему лишь на мгновение впустить в себя мысли о ней, и это расстояние воочию предстало перед ним, ощутилось каждой клеткой тела, каждым нервом, каждой каплей яда в организме. Огромное расстояние, разделявшее их. И колоссальная пропасть, которая всегда была между ними, будь они хоть в миллиметре друг от друга. Никто из них был не в состоянии преодолеть ее за целые десятилетия.       Он не жалел ни дня, что ушел. С одной Элис ему было гораздо проще. И хорошо. А Эсме было хорошо с Карлайлом. Возможно, вместе им было бы намного лучше, но риск полнейшей катастрофы был слишком высок. Они были как небо и земля, бесконечно далеки друг от друга. Он не жалел и сейчас, затолкнул все сожаления подальше, едва они подняли голову в его сознании. Не дал им и шанса разрастись в нем, в противном случае он бросит все и побежит на зов.       — Куда мы направимся дальше? — голос Элис был почти спасением от самого себя. Он с радостью ухватился за нее.       — Куда хочешь. Мы объездили все восточное побережье и Канаду. В мире еще полно мест.       — У меня есть пара идей, но сначала давай свернем сюда, — она резко завернула в парк, уверенно прошлась по тропинке вглубь, мимо холмистого зеленого ландшафта, через маленький мостик, в сторону скопления кленов.       Джаспер следовал за ней, чувствуя ее радостное нетерпение. Если их что-то там и ждало, то только хорошее. Он моргнул, и остатки линз окончательно растворились. Глаза снова стали алыми, но здесь некому было их увидеть.       — Наконец-то, — из тени дерева спрыгнула ловкая фигура, в которой он мгновенно узнал Питера. — Мы вас почуяли еще пару часов назад. Долго шли.       — Нам некуда спешить, — Элис не выглядела удивленной — небось знала все эти пару часов, что они непременно встретятся.       — Золотой и алый, — следом спрыгнула тонкокостная Шарлотта, выглядевшая как взбунтовавшийся подросток. В кожаных шортах поверх колготок, тонким чокером на шее и джинсовой куртке с оторванными рукавами. — Интересно смотритесь, ребята. Джас, человеческая кровь тебе больше к лицу.       — Какими судьбами? Я думал, вы где-нибудь в Южной Америке, — Джаспер был рад увидеть старых друзей, но эти двое были неуловимы, Честное слово, когда сотовые телефоны войдут в постоянный обиход — Элис сказала, что это время не за горами — он подарит им целую упаковку. Потому что даже не надеялся, что кто-то из них сподобится регулярно заряжать их.       — Мы везде. А ты разве не должен окучивать свою миленькую домохозяйку? — такта в Шарлотте было, что в чайной ложке. Всегда прямолинейная и открытая. Он не мог за это сердиться на нее.       — В который раз убеждаюсь, что я не садовник, — в тон ответил ей, пока Элис за его спиной наверняка делала круглые глаза.       — Значит, вы не против составить нам компанию? — неприятная тема была так же легко закрыта, как и начата.       Сиэтл они покинули в тот же вечер. Передвигались то самостоятельно, то садясь на какой-нибудь ночной человеческий транспорт.       — Мы хотели заглянуть в Вегас, — сказал Питер, когда они сидели в машине на пустынной автостраде где-то на севере Невады. Элис убежала охотиться вглубь леса, пока он не закончился, Шарлотта — за компанию.       — Мы с Элис там были в девяностом. Выиграли кучу денег в трех казино, — а Джаспер еще и неосторожно выпил какого-то местного воротилу мафиози. Пришлось спешно уезжать, но зато теперь у них на счетах были восьмизначные цифры. С даром Элис они легко сделали ставки на бирже и удвоили состояние. Хотя он ради интереса сделал еще несколько вложений, исключительно по своим соображениям.       — Выиграете еще столько же. Парочка кочевников сказали, что там можно смело охотиться не меньше трех-четырех месяцев. Никто и не заметит.       Джаспер согласно пожал плечами. Почему бы и нет. Он включил радио, когда Пит замолчал. Салон машины наполнился голосами Синатры и Энди Уильямса. Словно из далекого прошлого, и как наяву он почуял запах свежих цветов с медовыми оттенками. Как будто не Питер в потрепанной рубашке и драной джинсе сидел напротив, а она, опрятная, в красивой желтой блузе и выглаженной юбке. Мягкая и нежная. Он быстро переключил на местную кантри-станцию.       — Когда ты вернёшься? К Калленам, — после затянувшегося молчания спросил Пит. Джаспер вздохнул, так и знал, что тот затронет эту тему. Любопытство и настороженность чувствовались с первой секунды их встречи. Наверняка только и ждал подходящего момента.       — Не думаю, что вернусь, — он отвлекся от успокаивающих звуков пустыни, шороха песка от ветра, писка мелких грызунов, далёкого рокота машин, едущих по хайвею.       — Почему?       — Потому что не хочу.       — Ты не можешь не хотеть. Это просто не в твоей власти.       Джаспер снова вздохнул, демонстративно тяжело, посмотрел на Питера, который носился со своей концепцией «единственной» как с какой-то драгоценностью. Он не собирался снова объяснять ему о том, что считал это полной брехней. Если бы было всё так, как говорил его лучший друг, то они с Эсме уже давно были бы вместе. Эсме… За последние пару недель ее имя в голове прозвучало целых пять раз. Это на пять больше, чем за все десять лет вдали от нее.       — В моей власти все, что я пожелаю.       — Говори себе это почаще. Глядишь, и сбудется, — язвительно бросил Пит.       Джаспер открыл было рот, чтобы послать его подальше со своими идеями и бредовыми мыслями. Можно подумать, вся вечность сошлась на том, чтобы быть со своей парой, единственной, или как бы там эта чушь ни называлась. То, что Питер легко встретил и легко принял свою Шарлотту, не значило, что у других, у него, все будет так же. Так что пусть засунет свои убеждения поглубже в…       В этот момент, как раз когда он собирался выдать свою убедительную речь, послышались голоса Элис и Шарлотты. Беззаботные, веселые, лёгкие. Он закрыл рот, так ничего и не сказав. Пит тоже, только бросал периодически на него любопытные взгляды. Иногда он чувствовал от друга лёгкое непонимающее осуждение, сменявшиеся смирением и решительной уверенностью. Джаспер мог только гадать, что за мысли роились у того в голове.       В Вегасе пахло деньгами. Серьезно. Буквально. Специфический запах бумажных долларовых купюр и металлических монет, соприкоснувшихся с человеческой плотью, был везде. В каждом супермаркете, у каждого банкомата, про казино и развлекательные заведения даже говорить не стоило. Джасперу не особо нравился этот запах, напоминающий пыль, грязь и засохшую кровь одновременно. Но зато ему нравилось то, что испытывали люди здесь. Восторг, счастье, азарт, вожделение, успех, наслаждение, безмятежность, удовольствие… Были конечно, и полный крах, отчаянье, ненависть, гнев, ревность, безнадежность, но от них легко было отрешиться среди волн ярких радостных чувств, которые накатывали на него с головой.       В казино они зашли лишь пару раз, там был строгий дресс-код, который Питер отказался соблюдать больше, чем было необходимо. Никто не возражал. Там было до смерти скучно. Элис со своим даром даже стараться не надо было, чтобы выиграть, а Джаспер с Питером считали карты так быстро и ловко, что у людей не было и шанса. Никакого азарта — одна скука и неоправданный риск.       — Значит, вот как ты зарабатываешь деньги? — усмехнулся Пит, когда Джаспер положил на счёт последний выигрыш, последний на долгое время. Больше светиться было нельзя.       — Это лишь один из способов. Но десять лет назад это было сделать куда проще. Сейчас повсюду камеры и к тому же стали распознавать лица.       — Люди не идиоты. Мы с Шарлоттой как-то наткнулись на фотоловушки в Вайоминге. Пришлось их сломать. Но от всех не избавишься. Такими темпами твои Каллены скоро не смогут охотиться на животных, — его голос был обычным, светским, но Джаспер снова уловил мимолётное, но очень настойчивое любопытство. Опять закидывал удочку, проверял. И чего он хотел этим добиться…       — Это будут их проблемы, — равнодушно бросил он, но в горле уже начало клокотать раздражение. Потому что Пит опять ненавязчиво поднял эту тему, потому что он сам с трудом сдерживал дошедшее до необходимости желание найти Эсме и убедиться, что с ней все хорошо. Пусть даже это будет издалека.       — Они станут нашими, если кто-то из них засветится перед людьми.       А теперь ублюдок Пит зародил в нем тревогу, что кто-то из Калленов попадется, выдаст себя. А если это будет Эсме. В лучшем случае придется избавляться от свидетелей-людей и всех улик. В худшем придут Вольтури и возьмут дело в свои руки.       — Расслабься, Пит. Они почти век живут среди людей, и те ничего не подозревают. Ни один не догадался. Я бы ни за что так не смогла, — Шарлотта не испытывала ни капли страха. Ее глаза были прикованы к разноцветными вывескам, фальшивым Статуе Свободы и Эйфелевой Башне и светящимся фонтанам.       Джаспер был с ней согласен, но беспокойство так и сидело, подтачивая его изнутри. Загадочная улыбка Элис тоже не добавила уверенности. Он просил ее не говорить о его будущем, как и о Калленах, но ее странное настроение, возникшее после слов Шарлотты заставляло его сомневаться в своем твердом решении. Джаспер зыркнул на Пита, который и поднял эту тему, друг поднял руки вверх, но тень саркастичной улыбки все ещё оставалась в его глазах.       На другой стороне улицы среди шума ночного города послышалась мелодия свадебного марша. Украшенное, словно праздничный торт, небольшое трехэтажное здание светилось розовой и голубой подсветкой. Элис всегда нравилось проходить мимо этих контор, где по-быстрому играли свадьбы. Она частенько заглядывала в окна, а иногда затаскивала его поприсутствовать на короткой церемонии, где сладко пахло духами, дешёвым игристым вином и чистейшей влюбленностью. Все кругом было наигранным и бутафорским, но чувства были самыми настоящими.       — Элис, а давай поженимся? — он получил ни с чем несравнимое удовольствие, когда увидел искреннее удивление на ее лице. Она не ожидала, не увидела его предложения. Потому что он никогда не считал нужным каким-то образом узаконивать их отношения. Все и так было хорошо, его устраивало. Но ей было бы приятно, он знал. К тому же, это убедит обнаглевшего Пита заткнуться и больше не доставать его своими намеками и вообще любыми упоминаниями Калленов, а значит, и Эсме.       — Что? — она смотрела на него широко открытыми глазами и пыталась увидеть ближайшее будущее, пока Шарлотта взвизгнула и захлопала в ладоши. Пит хмуро смотрел на него, излучая абсолютное непонимание. А Джаспер от души улыбался этой курьёзной сцене.       — Ты выйдешь за меня замуж? Прямо сейчас, — он кивнул на двери этого яркого конфетного здания, из дверей которого только что вышла счастливая пьяная парочка, которую поженил фальшивый Элвис.       — Господи, Элис, соглашайся, не тяни, — вопила Шарлотта, повиснув у нее на руке.       — Там надо записываться…       — Думаю, для нас сделают исключение, — он пожалел всего лишь на мгновение, решив, что если она не согласится, значит, так тому и быть.       — Да. Да, — Элис неуверенно, но с мечтательной улыбкой дала согласие. В пронзительном визге и счастье Шарлотты его собственная неуверенность и колкое сожаление просто затерялись. Действительно, Элис заслужила свадьбы, оставив свою идеальную семью ради него. Пусть даже и с чувством вины. Будет справедливо дать ей что-то стабильное. Джаспер не считал брак чем-то стабильным, но это сделает Элис счастливой. Почему бы и нет, если другого он дать ей вряд ли бы смог.       Когда они вошли в двери импровизированной часовни, он уже ни о чем не жалел. Только хмурый взгляд Питера молча колол его между лопаток, как всаженная в спину пуля, которую никак не вытащить.       Пятьсот долларов сверху и непреодолимое обаяние Джаспера сделали свое дело — их с лёгкостью допустили до церемонии. Фальшивого Элвиса не было, вместо него стоял молодой парень в каком-то белом то ли халате, то ли тунике.       — Все костюмы Элвиса пришлось отправить в химчистку, — пояснил он на их удивленный взгляд. — Остались только викинги и джедаи. Вы же не за Империю? — на всякий случай уточнил он. — Я могу быстро переодеться в викинга, если что.       Так вот это что. Теперь в странных мешковатых тряпках Джаспер распознал джедайское облачение.       — Всегда были повстанцами, приятель, — ответил Джаспер, поправляя очки с розовыми стеклами, за которыми скрывались красные глаза.       Шарлотта откопала в коробке с атрибутикой, короткую пышную фату бледно-розового цвета и тремя маленькими розочками сбоку и приколола ее к макушке Элис. Ей очень шло, делало ее сказочной девушкой. Ему досталась бутоньерка из искусственной красной розы, которую Питер молча вставил в нагрудный карман его кожаной куртки. Кольца тоже купили здесь, из пластика и все облепленные стразами. Он пообещал про себя, что потом купит Элис нормальное кольцо вместо этого барахла.       — У вас есть клятвы? — спросил «джедай».       — Не надо клятв, мы уже давно все сказали друг другу, — Элис улыбалась теплой счастливой улыбкой. Джаспер был рад, даже испытал облегчение, что не нужно было обременять себя пустыми клятвами. Потому что он давно обнаружил, что не выполнил почти ни одно из данных обещаний, себе, Эсме, Элис. И сейчас он тоже не был уверен, что способен выполнить какое-нибудь «долго и счастливо» или «любить, пока смерть не разлучит нас». Так далеко он не загадывал. Жить здесь и сейчас было предпочтительнее. И здесь и сейчас он мог сделать Элис счастливой. Он чувствовал это, когда уверенно говорил «да», когда целовал ее податливые губы и вдыхал знакомый запах кисло-сладкой вишни. В брачную ночь, которая началась утром и растянулась на целые сутки, он позаботился о том, чтобы из его рта не вырвалось ничего лишнего, кроме ее имени. Даже в мыслях изгнал все, чему не было места. Только Элис на нем, и он в ней. Если бы мог, он бы трахал ее до умопомрачения, чтобы вытравить из себя даже дуновение образа Эсме. Но вампиры не уставали и никогда ничего не забывали.              — Я не знаю, что будет дальше, Элис, но, если ты когда-нибудь встретишь того самого или будешь знать, что скоро встретишь, просто скажи, и я не буду мешать. И помогу тебе, если будет надо. Потому что ты заслуживаешь большего, чем тот, кто может любить тебя только здесь и сейчас.       Они сидели на крыше отеля, наблюдая за последней полоской оранжевого заката. Пит и Шарлотта ушли ещё вчера, как только они с Элис заперлись в номере.       — Хорошо, — прикрыв глаза и улыбаясь от удовольствия, сказала она, теребя дурацкое пластиковое кольцо на пальце. Свое собственное он уже успел случайно сломать. Что-то в ее эмоциях, знакомо мечтательных, уверенных, проскользнуло яркой вспышкой. И Джаспер вдруг подумал, что она могла видеть некоторые вещи задолго наперед. Как их знакомство или Калленов.       — Ты ведь уже знаешь его, ведь так? — он не обнаружил в себе ни капли ревности, даже огорчения. Скорее недоумение, почему она ещё не бежала навстречу тому самому. Единственному, как сказала бы ублюдок Питер.       — Да, — коротко ответила она, и в этот момент солнце окончательно зашло, и ее лицо погрузилось во мрак. — Ещё не время, — ответила на невысказанный вопрос.       — Уверена?       — Абсолютно, — кивнула она и повернулась к нему. — Я тоже обещаю, что отпущу тебя, когда придет твое время. Я не смогла тебе помочь, но я всегда буду рядом, если понадоблюсь. Потому что ты тоже заслуживаешь самого лучшего, Джаспер.       — Словно поженились снова и в этот раз обменялись клятвами, — усмехнулся Джаспер, чувствуя себя на редкость легко. Ее слова про себя он пропустил мимо ушей. Он не хотел знать свое будущее, хорошее или плохое. Пусть все остаётся как есть сейчас.       — Мне нравятся такие клятвы.       — Куда ты хочешь ещё? Можем устроить свадебное путешествие. Вегас изрядно надоел.       — Думаю, мы сюда ещё вернёмся. Шарлотте понравилась эта игрушечная свадьба, и она точно затащит Питера под венец, — Джаспер усмехнулся. Питер относился ко всей этой мишуре ещё более скептично, чем он. Но Элис посмотрела на него с такой непреложной уверенностью, что он ей поверил. — Не смейся! Уверяю, ей не потребуется много времени, чтобы убедить его.       Они вернулись в Вегас чуть меньше, чем через пять лет. Джаспер был уверен, что Питер продержится дольше. В следующий раз он точно не будет спорить с Элис. В городе ничего не изменилось, кроме большего числа камер и других уловок, определяющих воришек, мошенников и шулеров. Даже Элис с ее даром было бы нелегко ускользнуть от всего.       Джаспер вышел ненадолго из громкого ночного клуба, где Пит с Шарлоттой напрягли и всё-таки смогли уговорить Элис, чтобы та подобрала им кого-нибудь для развлечения в брачную ночь. Кого-нибудь безопасного, неприметного, чтобы никто не искал и не было никаких проблем. Но при этом симпатичного и веселого. Извращенцы — так беззлобно решил про них Джаспер. Лучше бы заперлись на неделю в пентхаусе, который он им организовал, и трахались бы там, пока яд из ушей не польется. Что он и сказал другу, а тот, нисколько не обидевшись, ответил:       — Мы и так трахнемся, Джас. Просто в этот раз добавим немного перчинки. Если я согласился на эту картонную церемонию, то должен поиметь хоть какое-то удовольствие. Не переживай ты так, человеку даже понравится. Уж мы с Лоттс постараемся. Будет лучшей ночью в жизни.       — И последней.       — За самое лучшее удовольствие порой приходится платить высокую цену, — цинично бросил Питер. Джаспер только хмыкнул, хлопнул Питера по плечу, пожелав удачи в поисках, и вышел на улицу.       Он отошел подальше от клуба, возле входа которого клубился густой сигаретный дым. Возле фонтана и нескольких высоких пальм было чуть свежее, сухой пустынный ветер смешивался с холодными брызгами воды. Джаспер вдохнул, пытаясь отстраниться от налипшего на него клубного запаха: табака, алкоголя, человеческого пота и духов. Здесь пахло обработанной водой, сырым камнем и снова людьми. Ветер бросил в его лицо новую порцию брызг с привкусом цветочной свежести и меда. Он резко вскинулся, как гончая, почуявшая заветный след. За высокой стеной фонтанной воды, в светящихся тонких струях и разлетавшихся повсюду мелких каплях, похожих на светляков, стояла она. Эсме. Ее бледное лицо в обрамлении густых карамельных волос слегка рябило сквозь прозрачную водную вуаль.       Джаспер все ждал, когда же она исчезнет, потому что это не могла быть Эсме. Что ей тут делать. Она должна быть где-нибудь в уютной гостиной спроектированного ею же дома, рядом с мужем, а не в этом греховном городе посреди пустыни. Он моргнул, видение не исчезло. Тогда он сам развернулся и пошел прочь, пока совсем не спятил. Он шел в толпе людей, почти переходя на бег, а в спину его толкали ее яркие, ни с чем несравнимые чувства. И такие противоречивые, какие могли быть только у Эсме. Радость, паника, ликование, страх, освобождение, безысходность, облегчение, тревога… И каждое ее переживание отдавалось в нем, впитывалось и проникало в самые глубины, отражалось в его собственных чувствах, увеличившихся до каких-то космических масштабов. Он не мог их обхватить, не мог удержать, не мог даже контролировать. Поэтому он просто шел, быстро двигался прочь от коварного видения, галлюцинации.       Впереди показались яркие огни Белладжио, пафосного отеля, в котором он и снял пентхаус для Пита и Шарлотты в качестве свадебного подарка. Здесь никто никому не задавал вопросов, если хорошо платили. Едва он приблизился к нему, как заиграла классическая музыка и вверх взметнулись гигантские струи воды, окатив его крупными брызгами. Восторженные люди зааплодировали недавно открывшемуся музыкальному фонтану, а Джаспер прошел мимо, сквозь линию невысоких деревьев, на площадь перед входом. Справа на ступенях он заметил еще одно знакомое лицо. Эдвард. Этот точно не мог показаться. Но в следующую секунду его уже скрыла группа туристов. Джаспер проскочил в вестибюль отеля, отмахнувшись от портье, который недоуменно оглядывался, пытаясь понять источник своего беспокойства. Запрыгнул в лифт и нажал на самую верхнюю кнопку.       Какой-то бред. Джаспер даже рассмеялся. Он в панике убегал, а его загоняли в угол, как несчастную куропатку. Кажется, у него дрожали руки, но точно не от страха. А от одного ее присутствия где-то рядом. Лифт приехал, и он, преодолев еще несколько служебных лестничных пролетов, вышел на крышу. В лучах подсветки его вряд ли кто-то увидит, зато он видел и слышал все, что творилось внизу.       Он легко нашел Эдварда — тот мрачной тенью стоял на краю площади, смотря в его сторону. Если и не чуял, то мысли читал так уж точно. Джаспер мрачно усмехнулся, но тут же напрягся, когда увидел Эсме, быстрой легкой походкой, обогнувшую всех людей. Она замерла у входа в отель и вскинула голову, смотрела прямо на него и в него. Он заставил себя не отходить от края, просто ждал ее действий. Она вошла внутрь, и Джаспер заледенел в напряженном ожидании.       — Джаспер, просто дождись ее, — среди шума множества голосов, Эдвард звучал тихо, но он все равно услышал.       — А ты чего здесь забыл? Пришел удостовериться, что мамочка не потеряет своего благочестия? — от Эдварда несло отчаянной решимостью и неприятием одновременно. Интересно, что им двигало — желание доказать Эсме, что ее приезд был зря, или какое-то нездоровое любопытство. Все это Джаспер думал очень четко, ясно, чтобы его мысли были услышаны и поняты. Эдвард ничего плохого ему не сделал, но он все равно продолжал давить на него с напускной язвительностью. На него вылился ушат неприязни, раздражения и неловкости.       — Придурок, — презрительно буркнул Эдвард и пропал из поля его зрения.       Внутри здания с тихим гудением подъехал и открылся лифт. Едва слышные быстрые шаги раздались на служебной лестнице, повторили его собственный путь. Несомненно, Эсме шла по запаху. Дверь на крышу распахнулась, и на него пахнуло знакомым мягким теплом. Разве оно могло быть видением — никогда. Только рядом с ней было так хорошо и тепло. Только рядом с ней все внутри приходило в движение, запускало его чувства и инстинкты одновременно. Только рядом с ней все Джасперы, которыми он был и которыми пытался быть, хорошие и плохие, соединялись в нечто общее, единое, принадлежащее ей одной.       Теперь он смог рассмотреть ее лучше, тщательно ведя взглядом по изящной фигуре, распущенным волосам с крохотной заколкой сбоку. Лиловая блузка идеально подходила к золотистым глазам, а темно-синяя свободная юбка медленно колыхалась ниже колен. Тонкие бледные пальцы с аккуратными ногтями крепко держали сумочку, почти впивались в плотную кожу.       — Здравствуй, Джаспер, — наконец, сказала она чуть дрогнувшим голосом.       — Пришла вернуть блудного сына домой? — он не хотел говорить эти идиотские слова, от которых у него сводило зубы, но так было лучше, чем броситься сию секунду к ней. Огромное расстояние между ними вдруг разом схлопнулось до жалких десяти шагов, ощущавшихся на физическом уровне, фантомной болью в теле, которое стремилось соприкоснуться с ней. Эсме молчала, упрямо смотря на него, несмотря на обидные слова. Он почувствовал себя идиотом. — Как ты меня нашла? — уже спокойнее спросил он, отворачиваясь в сторону площади и светящегося огромного фонтана на ней.       — Услышала, как Эдвард разговаривал по телефону с Элис. Дальше все стало как в тумане. Я просто собралась за полчаса и приехала сюда.       Он не стал спрашивать, зачем. Сколько раз он сам в начале хотел все бросить и найти ее. И каких неимоверных усилий ему требовалось, чтобы не шагнуть прямо сейчас к ней. Эсме сделала это сама, так и не дождавшись от него ничего. Все его усилия за последние десять лет просто испарились, будто и не было ничего. И он снова стоял перед ней полностью обнаженный, как оголенный нерв. Она всегда смотрела на него настороженно, словно искала подвох. Всегда испытывала недоверие к тому, что видела. А таким настоящим, как с ней, он не был никогда.       — А Эдвард приплелся за тобой, значит?       — Я сама его попросила. Мне нужно было найти тебя среди огромного города. Он мне помог.       — И что теперь? Он поможет тебе и домой меня вернуть? Проводит под руки?       — Не знаю… Нет… Я не знаю, Джаспер. Я не думала о таких вещах. Я просто больше не могла. Знать, что ты есть где-то и быть далеко от тебя — это невыносимо, — она почти дословно повторила его собственную фразу, сказанную много лет назад.       Она подошла ещё ближе, стоя теперь в паре шагов от него, положив руку на край ограждения. Он повернулся к ней полностью с жадностью рассматривал каждую мельчайшую деталь, вдыхал ее запах. Как ненормальный искал в нем намек на что-то чужое, будто проверял свою территорию. Ужасные, постыдные ощущения, но все органы чувств просто взбесились, требуя большего. Смотреть, слышать, вдыхать, ощущать кожей пробовать на вкус. Он чувствовал, как расширяются при каждом вдохе ноздри, силясь ухватить как можно больше запахов. Как расширяются зрачки, и пальцы покалывает от желания дотронуться до его Эсме. Только его. С самого начала, с самой первой встречи, с самого момента ее рождения вампиром, а может, и человеком она предназначалась только ему. А он — ей.       Джаспер прикрыл глаза от навалившихся на него чувств, образов, желаний. Десять лет он боролся с ними, и когда решил, что победил их, выиграл у невидимого провидения, явилась она и свела все его усилия в ноль. И накатила злость, с которой пришли все те причины, по которым он ушел и не хотел возвращаться.       — Тебе лучше уйти, Эсме. Сейчас я точно не тот, кто тебе нужен. Может, и вообще никогда не был им.       На небольшой клочок крыши, где стояли они, опустилось отчаяние, с привкусом обиды и затаенного беспомощного гнева. Он и не знал, что Эсме могла испытывать гнев. Джаспер стиснул кулаки, чтобы не разнести тут все вокруг от ее болезненных эмоций. Он ждал, когда она уйдет, уже чувствуя в груди поднимавшееся протестующее рычание.       — Я почти все подготовила, — очень тихо, свистящим шепотом заговорила она. — Пока собирались вещи к переезду, я кое-что необходимое отвозила на остров. Совершенно открыто, Карлайл даже не спросил, зачем. Просто принял, как есть. Они так и лежат там, уже пятнадцать с лишним лет. Я не смогла их снова разобрать, — Эсме замолчала, и ее глаза потемнели, как будто в них скопились слезы, но на самом деле там была чистая злость. Джаспер не пропускал ни единого слова, хотя возвращаться в то время ему хотелось меньше всего. Он терял над собой контроль, стоило ему вспомнить последний день. — Я даже заготовила речь, повторяла без конца ее в голове. Благо Эдварда не было рядом. Все вертела ее так и сяк, меняла местами причины и доводы, чтобы она звучала идеально. Хотя вряд ли вообще можно было сказать такое идеально. Я так не нервничала, наверное, с момента нашей первой встречи, — она замолкла на несколько секунд, и он решил, что больше она ничего не скажет, но ошибся. — А потом ты взял и ушел. Не сказав ни слова. Я не знала, вернёшься ли ты. Не знала, что делать мне.       Она не говорила ни слова обвинения в его адрес, но для него звучало все именно так. Она просила его подождать, а он не дождался. Он сбежал, оставив ее. Эсме, конечно, никогда такое не скажет вслух, даже не подумает. А могла бы — иначе для чего была эта ее длинная тирада, которая воскресила в нем все его отвратительные качества и желания, которые навалились в тот день и сейчас снова.       — А выдать свою идеальную заготовленную речь ты собиралась до того, как твой муж оттрахает тебя, или уже после? — прорычал он. Это был ублюдский поступок. Он совершенно четко это осознавал. Но мерзкий жестокий собственник, который проклюнулся в нем в тот день и желал убить Карлайла, никуда не делся, лишь затаился на время.       Ее глаза так сильно потемнели, что на их фоне лицо стало совсем белым, мертвенно бледным. Джаспер уже пожалел о своих словах, но зато ей стало понятно, каким он может быть. Тем, кто обидит ее, оскорбит, а она даже слова в ответ ему сказать не в силах, чтобы постоять за себя.       Ее сумочка взметнулась по короткой траектории и врезалась прямо ему в лицо. Он не остановил этого, потому что не мог поверить, даже наблюдая весь ее полет. Все содержимое разлетелось по крыше, а в руках Эсме остался только тонкий ремешок. Она со злостью откинула его, пнула тюбик помады, попавшийся под ноги, и с размаху неожиданно быстро врезала кулаком ему в челюсть. Та скрежетнула, сдвигаясь в сторону, и ему потребовалось приложить усилие, чтобы вернуть ее на место.       — А как часто ты трахал свою Элис после того, как шептал мне все те слова под омелой? Или когда согласился дать мне время? — сузив глаза, прошипела она, почти непохожая на себя прежнюю. Ее грубые слова, так ей не свойственные, искажали привычный образ. Прежняя Эсме никогда не накрывала его волнами гнева и ревности, такой яростной, что можно было убить. — Хотя мне стоит говорить: твоя жена. Так что не смей обвинять меня в чем-то, когда сам ушел, испугавшись…       В его груди заклокотало гулкое рычание. Он ещё никогда не позволял обвинять себя в трусости, и поднимать вот так руку, если не собирались убить. Джаспер прервал ее тираду, выступив вперёд и обхватив ее шею сзади вместе с частью волос, который наверняка теперь неприятно натягивались. Эсме стиснула его предплечье, упрямо смотря в глаза, хотя он уже чуял ее тревогу, почти страх, когда она осознала, что сделала.       Он притянул ее за шею чуть ближе, и она упёрлась второй рукой в его грудь, ее туфли столкнулись с его ботинками. Джаспер держал крепко, чувствуя, как с вибрирующим рыком сквозь сжатые зубы вырывается воздух. За то, что она сделала, он вполне мог открутить ей голову или руки. Он так и делал когда-то, если какой-то новичок новорожденный осмеливался бросить ему вызов. Никто не успевал даже дотронуться до него, а оскорбительные слова в его адрес исчезали вместе с вырванным языком. И он не мог отрицать, что на долю секунды хотел проучить ее, сделать больно. Как будто перед ним была не Эсме, а кто-то чужой. Но все прошло так быстро, что желание не успело сформироваться в нечто конкретное. Гораздо сильнее в нем было ощущение от ее рук на себе, прожигавших даже через одежду. И ее хрупкое маленькое тело, упрямо упиравшееся в него, несмотря на то, что она уже сто раз пожалела обо всем что только что выкинула.       — Я ушел, потому что был готов убить твоего проклятого мужа, — прорычал он, придвинув ее лицо вплотную к своему, почти соприкасаясь носами. — Потому что ты даже не представляешь, что я хотел сделать с ним, а потом с тобой. Мне плевать, сколько он тебя трахал. Плевать, что он это сделал за несколько минут до моего прихода. Я просто хотел, чтобы его не стало. Даже праха, даже воспоминания. И был готов исполнить это. Ты бы никогда меня не простила после такого. Никогда бы не выбрала, даже если бы выбора не осталось, — Эсме выдохнула ему в лицо, вцепилась в ворот куртки, но больше не пыталась отстраниться. — Я не вернулся, потому что мне не нравилось, кем я начал становиться. Потому что тот бесчеловечный зверь здесь внутри, — он сильнее прижал ее руку к своей груди, там где чувствовалось настоящая живая пульсация, хотя давно все было мертво и неподвижно, — рано или поздно сожрал бы и тебя. Нас обоих. Ничего бы не осталось, понимаешь?       Эсме смотрела на него широко открытыми глазами, блестящими и глубокими, такими близкими, что он видел, мельчайшие детали своего отражения в ее зрачках, даже красноту собственных глаз.       Нет, не понимала. Не могла понять, потому что он никогда не показывал то, каким мог быть, не считая того короткого эпизода с Марией. И поэтому не боялась. По крайней мере, точно не его. Джаспер стиснул зубы, смотря в ее упрямое лицо. Мягкие плавные черты словно затвердели в одном мгновении. Наверное, именно с таким выражением лица она кинулась искать его на другой конец страны.       Черт бы ее побрал, она примчалась к нему, услышав какой-то разговор по телефону. Совсем, как тогда, когда он застрял в колледже из-за солнца. Он не просил ее в обоих случаях, не звал, а она все равно пришла. Как он приходил к ней каждый раз, когда понимал, что без нее все в этом мире не то.       Мощная волна тепла поднялась внутри, захлестнула с головой от осознания того, что он был ей нужен так же как и она ему. Без причин, без поводов, без условий. С желтыми или красными глазами, женатый или свободный. Абсолютно неважно. Просто нужен. Джаспер не успел больше ни о чем подумать. Притянул к себе, сократив жалкие дюймы, что остались между ними, и поцеловал. Нет, не поцеловал. Врезался своими губами в ее, ворвался в приоткрытый рот, раздвигая языком тут же поддавшиеся его напору зубы. Рука с шеи переместилась на затылок, надавила сильнее, чтобы сблизиться ещё больше, теснее, глубже. Он захватывал и поглощал ее рот, с глухим дрожащим рыком, который рождался где-то на самом дне лёгких и трансформировался в приглушённый стон, а после терялся между их сомкнутых друг на друге губ. Эсме должна была вырваться, оттолкнуть его, ведь он действовал слишком грубо, уж точно не так он хотел поцеловать ее впервые по-настоящему. Но она не хотела отстраняться, обжигая его своим желанием. Вдруг она снова стала мягкой в его руках, гибкой и плавной. Стала той самой Эсме, которую он всегда знал. Ее тело подстраивалось под его позу, обтекало, льнуло, как будто само хотело найти идеальное сочленение с ним. И нашло ведь. Даже не открывая глаз, продолжая целовать ее, он почувствовал, как узкие ладони мягко легли на его плечи, чуть касаясь шеи, одновременно держась за него и лаская. Грудь аккуратно прижалась там, где начинались его ребра. Можно было сойти с ума от такого близкого контакта. Ещё одно плавное движение, и живот прильнул к нему вплотную, там где все закаменело от ненасытного желания. Он не мог этого скрыть, как бы ни старался, поэтому просто придвинул ее за талию ещё сильнее, чтобы она сполна все почувствовала, чтобы знала, как сильно он ее хотел. Эсме простонала ему в рот, задрожала, создав мелкое трение тел, и его член с силой дернулся, вдавливаясь в ее живот. Джаспер целовал ее исступлённо, как в последний раз, передавал языком и губами все, что не мог сейчас сказать, все, что чувствовал и не мог показать эти пятьдесят лет, пока она прожигала его насквозь своими ответными эмоциями. Он просто не мог поверить, что можно чувствовать так, и даже больше, шире. Бесконечность чувств, необъятная и неизведанная. Если бы не Эсме, он потерялся бы и сгинул навсегда.       Его движения в ее рту были быстрыми, глубокими и резкими, а рука на ее затылке больше не держала в грубой хватке, мягко зарывалась в густые волосы, пока не переместилась на щеку. Ее лицо казалось хрупким и маленьким, почти полностью помещаясь в изгиб его ладони. Он с незнакомой нежностью гладил его, висок, скулы, щеку, подбородок, за несколько секунд изучил пальцами каждую чёрточку, и теперь мог бы на ощупь узнать ее лицо всегда и везде. Хотя он бы и так его узнал без труда — любое прикосновение к ней, даже самое легчайшее, отдавалось теплой дрожью, мгновенно пробуждало все нервные окончания. Теперь Эсме целовала его, неспешно и плавно, как, наверное умела только она. Ее влажные от его слюны губы скользили по нему, кончик языка касался его в мимолётной ласке, и он тут же подавался ему навстречу, чтобы ни за что не прерывать контакт. Он снова смог вдохнуть, и ее запах стал таким пьяняще насыщенным, как цветочный сад после проливного дождя. Все было пропитано им, он сам был насквозь в этом аромате, кажется, даже на языке чувствовался ее сладковатый свежий вкус.       — Мы можем сбежать прямо сейчас. Прямо отсюда, — сказала она, когда они, наконец, отсоединились друг от друга. Сказала и спрятала свое лицо у него на груди, прижалась теснее, совершенно не смущаясь и не отстраняясь от его по-прежнему крепкой эрекции, зажатой между их телами. Мучительно и приятно одновременно.       — Вот так просто? — он вдохнул у самой ее макушки, потерся носом о волосы, и снова вдохнул. Погладил ее спину, от лопаток до самой поясницы, перешёл на бедра, испытывая величайшее облегчение и наслаждение, что мог делать это без оглядки на все остальное, не опасаясь, что кто-то заметит и осудит.       — Я уже сбегала однажды. Когда была человеком, это не так уж сложно, — Эсме вздохнула от приятного удовольствия, когда он чуть настойчивее погладил ее бедра и нащупал сквозь шифоновую ткань юбки край нейлоновых чулок, а рядом чуть выпуклые очертания застёжек подвязок.       — Да? И ты сбежала от хорошего и доброго мужа? Без сомнений и страхов? — он испытывал странную смесь удивления и интереса, узнав ещё одну подробность из ее прошлой жизни. Два мужа, ребенок, которого она потеряла… Господи, он же совсем ничего не знал о ней. И испытывал ревностную тягу восполнить все пробелы. Но она была такой скрытной, когда касались этой темы, любой из семьи. Он помнил, как она внутренне съеживалась, пряталась, стоило кому-то упомянуть даже вскользь о ее человеческой жизни или обращении. А внешне так и продолжала мило улыбаться.       — Нет, он был плохим мужем, и я боялась каждый день, когда ушла от него, — нехотя ответила она. Джаспер успокаивающе касался губами ее висков с тонкими прядками волос, а руки уже поднимались вверх вдоль тонких полосок подвязок, пока не нашли линию нижнего белья и кружевного пояса чуть пониже талии. Эсме пошевелилась, зажатая между его рук, и он сполна ощутил все очертания того, что было под тонкой тканью юбки. Он проклинал себя, что вообще обратил внимание на эту деталь. Проклинал ее, что надела на себя все это кричащее скрытой от посторонних глаз сексуальностью нижнее белье, и оттого ставшее ещё более желанным. Но не мог себя остановить, не хотел. Прошёлся по ним ещё раз, и еще, и снова, пока не изучил все досконально, не выстроил у себя в голове целую картинку того, что было недоступно его взору. Ему ничего не стоило задрать ее юбку, рассмотреть все воочию, а потом сдернуть ненужные лоскутки и тряпки прочь. Взять ее прямо здесь, на крыше светящегося яркими огнями отеля. Одни небеса знают, как он этого хотел. И Эсме. Потому что она искушала его точно таким же желанием, граничащим с необходимостью. И тогда все будет решено. Окончательно. Как только он войдет в Эсме, оставит свой след на ней и внутри нее, она уже не сможет вернуться к Карлайлу, а он ни за что ее не отпустит.       — Я не хочу всю вечность чувствовать твое сожаление, Эсме, — он взял ее лицо в ладони, долго смотрел в темно-золотистые глаза, поцеловал ее, в этот раз медленно, долго и очень нежно. Как должен был с самого начала. Как будет это делать всегда, если они смогут начать все сначала. Если он позволит себе проиграть. Если она все ещё захочет его проигравшего. — Ты всегда будешь вспоминать и мучиться, что ушла тайком, как какая-то преступница. А кем тогда буду я — вором? Мы не преступники, Эсме.       — Да, — она согласно заморгала и зажмурилась, и на её ресницах засверкали отблески огромного фонтана на площади отеля. Как самые настоящие слезы. Джаспер коснулся мягким поцелуем ее влажных губ в последний раз и отстранился, практически сойдя с ума от того, что приходится ее отпускать. Она была его. Его пара. Его Эсме. Его холодная плоть, его живое, но все ещё неподвижное сердце, его душа, если у таких как они вообще было что-то подобное.       — Иди, а то Эдвард сейчас не вытерпит и поднимется сам, — Джаспер чувствовал его болезненное терпение и мучительные попытки принять все то, что он услышал. И ещё неловкий стыд, что стал свидетелем их уединения. Ему было все равно. Услышал тот все или только часть. Мнение Эдварда его интересовало в последнюю очередь. Но брат беспокоился об Эсме, наверняка потому и согласился на всю эту авантюру с его поиском. Это Джаспер мог понять.       — А ты? Ты… Мы ещё увидимся? — он ощутил ее отчаянную надежду и острый страх как свои. — Ты вернёшься?.. Ко мне?       — Я всегда к тебе возвращаюсь, — вздохнул он. — А если нет, ты умудряешься найти в себе силы сама придти ко мне. Кажется, по-другому мы не можем, моя прекрасная Эсме, — она так светло улыбнулась, что он готов был говорить ей это каждый раз. Всегда.       — А Элис? Она ведь знает? Я собиралась подождать ее возле клуба, она наверняка увидела бы меня и вышла. Но ты оказался первый, — теперь она снова беспокоилась.       — Она знала все ещё задолго до нашей первой встречи.       — О, — несколько секунд молчания, за которые он миллион раз бросался от идеи снова притянуть ее к себе и плюнуть на все до с трудом принятого решения все же сделать все правильно. — Значит, Карлайл — единственный из нас четверых, кто не знает ничего. Как это несправедливо.       — Он знает, где ты сейчас?       — Нет. Он вместе с Кармен и Элеазаром уехал на юг Чили. Там произошло землетрясение, и они вызвались помогать в труднодоступных опасных завалах. Я тоже собиралась с ними, но услышала разговор Эдварда про тебя и Элис и… — лёгкое чувство вины и робкая улыбка. — Мы скоро переедем. В Форкс, это в Вашингтоне. Думаю, он вернётся к тому времени.       Джаспер кивнул. Слова уже давались ему с трудом. Того и гляди вместо них будет вырываться звериное рычание — его Эсме уходила, он хотел ее вернуть обратно, устранить все, что забирало ее у него.       — Иди, Эсме, прошу, иначе мы… я сделаю что-нибудь, о чем потом мы оба пожалеем.       Она вздрогнула и быстро скрылась внутри здания. Из его груди всё-таки вырвался протяжный стон, перешедший в гулкое дрожащее рычание.       — Надеюсь, я тоже не пожалею, что помог ей, — раздался тихий угрюмый голос Эдварда, который уже караулил Эсме внизу.       — Просто заткнись, Эдвард. Сделай одолжение.       — Она заслуживает лучшего, а не тебя, — Джаспер предупреждающе выпустил волну злости прямо вниз. Ещё немного, и он просто накостыляет этому зануде. Эдвард встревожился, но все равно упорно твердил свое: — Я бы хотел, чтобы ты отстал от нее. Чтобы вы перестали думать так друг о друге. Но… Но если ты не вернёшься к ней, я сам найду тебя и…       — Без тебя знаю, — огрызнулся Джаспер. Больше он ничего не сказал. Эсме как раз вышла на улицу и их ловкие изящные фигуры скрылись среди толпы. Но он все равно видел её карамельную копну волос и блеск золотистых глаз, когда она обернулась, посмотрев прямо на него.       Он хотел уйти за ней прямо сейчас. Но в таком состоянии и таком виде не мог. Иначе он придет к тому, с чего начал, когда ушел почти пятнадцать лет назад. Чертов зануда Эдвард был прав. Эсме заслуживала лучшего… лучшего Джаспера. И он был, черт возьми, этим лучшим, самым лучшим для нее. Просто осталось найти это все в себе.       Джаспер глубоко вдохнул, все ещё ощущая ее запах на себе. Это принесло успокоение. Удивительно, однако. Он покинул крышу и через несколько минут вышел из отеля. Здесь внизу снова почуял ее след, но вовремя остановил себя, чтобы не рвануть по нему, как одержимый. Нет, не так, ещё не время. Он не будет действовать сломя голову. И к тому же его ждал чертов ублюдок Пит, которого уже пора было уложить в брачную постель с Шарлоттой и их человеком, и крепко запереть дверь. Джаспер последний раз посмотрел туда, где скрылась Эсме, и побежал в противоположную сторону.