Я - Торин II Дубощит

- Сириэн! Сириэн, Кая родила! Это мальчик! Торин! Мой собственный дед, куда более молодой, нежели я мог припомнить его, вихрем врывается в покои, выкрикивая радостную весть и подбегая к письменному столу, за которым мы сидим с Сириэн, настолько стремительно, что я тут же понимаю: ничем хорошим это воспоминание для эльфийки не закончится. Взгляд синих глаз наполнен радостью, однако, я прекрасно вижу просвечивающие за пеленой счастья решимость и голод, отчего теряю последние остатки жалких надежд на то, что произошедшее между эллет и моим дедом было случайностью. Нет, ни о каком роковом стечении обстоятельств тут не могло быть и речи: Трор изначально знал, за чем пришел, он продумал и спланировал все заранее. Видеть, как к твоему рту прижимаются губы собственного деда, удовольствие не то что сомнительное, а, прямо таки, тошнотворное. Не говоря о ревности, что тут же начинает бесноваться в моей груди. Но я ничего не могу сделать, запертый воспоминаниями Сириэн в ее теле, я вынужден наблюдать все то, что видела дева словно бы ее глазами. Спасибо, я хотя бы не чувствовал то, что чувствует она! По тому, как прекрасно и четко я вижу зажмурившееся и отдавшееся ласкам лицо Трора, я понимаю, что Сириэн этому поцелую не отдается от слова совсем. Она смотри широко раскрытыми от шока глазами, а спустя секунду взвизгивает и плотно смыкает губы, но дед словно не замечает ее нежелания продолжать поцелуй. Напротив, его дыхание сбивается и становится рваным, а руки начинают жадно обшаривать девичий стан в поисках завязок от корсета. Происходящее до крайности омерзительно мне и я стараюсь отвлечь себя мыслями о том, что Сириэн не соврала, когда рассказывала свою версию того, как все было. Не то, чтобы у меня все еще оставались какие-либо сомнения насчет эльфийки, но осознание, что девушка была честна со мной даже в момент ссоры да пребывая в порыве злости, приятно грело душу. Рассказывать о том, какие именно подробности еще я увидел в этом воспоминании, признаюсь, не хочется от слова совсем. Если коротко: Сириэн обманула деда, притворившись… заинтересованной, использовала против него свою водную магию и сбежала, прихватив венчальную феху. Махал, надеюсь, эти все сцены с дедом не будут сниться мне в кошмарах, а то пока что у них есть явное преимущество, чтобы истязать меня на постоянной основе и до конца моих дней! А тем временем воспоминание снова меняется. Я оказываюсь в довольно памятных для меня подземельях. Признаться, тюрьму Лихолесского дворца я легко узнал бы и без стоящего сейчас передо мной - то есть перед нами с Сириэн - местного королишки. - Прошу, помоги им! - умоляет эллет - Там ведь женщины, дети! Им нечего есть и некуда идти! Понимание, в какой именно период жизни девушки меня занесло, прошибает точно удар молнии. Если бы я только знал раньше, что она, наплевав на гордость, унижалась и просила за мой народ… - Они все поплатились за свою жадность, и в особенности, за жадность их короля… - следует жестокий ответ эльфийского фея. - Но они же погибнут! — не унимается девушка. - Что с того? Гномом меньше, гномом больше — какое тебе дело, они все равно смертны!— серые глаза внимательно изучают собеседницу. И я вынужден смотреть на них, как делает это девушка, пока Сириэн вдруг не отворачивается. - Я… Я сделаю все, что ты хочешь, только помоги им… — обреченно шепчет она. Секунда, и жесткие руки разворачивают нас обоих лицом к Трандуилу. Цепкие пальцы впиваются в шею, приподнимая эллет над землей да вдавливая в стену пещеры. - Помочь им? Или помочь ему?! — прищуренные глаза блестят от гнева, а неумолимая длань сильнее сдавливает горло, мешая дышать: я понимаю это по тому, как перед нашим с девой взором начинают мерцать темные круги - Скажи мне, Сириэн, как удалось какому-то смертному…коротышке за год добиться того, чего я не могу получить вот уже двадцать пять лет?! - Я не…. — хрипит эллет, но воздуха в груди осталось слишком мало, чтобы продолжить. - Да брось! - обрывает ее Трандуил - Именно потому что «не» ты до сих пор носишь в волосах эту отвратительную гномью бусину с его родовым знаком? Или твоё порванное платье в тот день, когда я нашёл тебя, недостаточно красноречиво описывало, насколько ты «не»? Когда зрение девы от недостатка воздуха начинает затуманиваться настолько, что она едва может увидеть лицо эльфийского короля, синда резко разжимает руку, отчего Сириэн валится на колени и заходится в приступе надсадного кашля. И я вместе с ней. - Впрочем, это уже не важно. Гномы ушли. Судя по тому, как начинает перед моим взором все расплываться, в глазах Сириэн стоят слёзы, отчего я неимоверно злюсь на Трандуила. Меня выводит из себя уже не то, как он обошелся с моим народом и что сказал - эти его поступки знакомы мне и привычны, я не ожидал от эльфийского короля чего-либо иного и у меня было достаточно времени, чтобы принять все это как данность - сейчас я был готов наброситься на мерзкого королишку и его слащавую физиономию за то, что он заставил прекрасные янтарные глаза моей любимой женщины плакать. - Будь уж честен тогда до конца: в тот день, когда ты украл меня! — хрипит девушка, не оставаясь в долгу, но все же вновь заходясь еще одним приступом кашля — Ты красив лишь снаружи, Владыка Лихолесья, но внутри также жесток и мрачен, как холодные камни твоих темниц. Никогда я не буду твоей! Король резко разворачивается, рывком поднимая нас с Сириэн от земли и снова прижимая к стене. Махал, пожалуйста, только не снова! Если я буду вынужден пережить посягательства на нашу с эллет честь еще и этого короля, я точно больше в жизни спать не смогу нормально! - Ооооо, я могу быть очень горячим и нежным! Куда там гномьи две сотни лет, когда у меня за спиной тысячелетия практики! Я могу показать тебе… сделать такое… — прижимаясь к девушке всем телом и по цепочке целуя от подбородка до уха, шепчет Трандуил — Стоит лишь попросить… Тьфу ты, пропасть! Я чувствую, как тошнота стремительно подкатывает к горлу, и вдруг отмечаю нечто, оставшееся для меня незамеченным ранее: своими поцелуями Трандуил касается кожи Сириэн! Более того, он делает это не в первый раз за данное воспоминание, а значит, он все это время находился под действием проклятья! Невольно в моей голове проскакивает сравнение в поведении деда и поведении эльфийского короля. Оба, находятся под черным проклятьем, вот только Трору жажда обладания настолько застит глаза, что он даже не замечает явного нежелания Сириэн. Трандуил же явно желает того же, чего и дед, но каким-то образом ему удается удержать свою похоть в узде. Это открытие заставляет меня впервые в жизни не то, чтобы зауважать Лихолесского фея, но тем не менее отдать должное силе его характера и умению держаться. Я ощутил на собственной шкуре только отголосок этого яда и то еле вытерпел… Трандуил же вкусил этой заразы сполна и смог выстоять… это… достойно. - Ни за что! - тем временем в сердцах выпаливает девушка, вырываясь из хватки королевских ручонок. Последнее, что я слышу в этом воспоминании, как раскатистый смех эльфа прорезал тишину подземелий, отдаваясь эхом от сводов пещеры. Краски вокруг снова меркнут, закручиваясь по спирали, и появляются в той же цветовой гамме вновь вместе с очередным воспоминанием. Снова темницы, но на этот раз вместо разгневанного владыки эльфов я вижу самого себя, точнее уже свое собственное искаженное гневом лицо. - Не смей произносить его имя! — рычу я из воспоминание, глядя на Сириэн, за мгновение до того, как заметить в волосах эльфийки венчальную феху моего деда. - Ты…! Ты не имеешь права носить это!— кричит тот Торин, а у меня все нутро переворачивается от того, каким именно впервые увидела меня возлюбленная. Одним резким рывком свободной руки прошлый я хватается за украшение, выдирая его вместе с прядью волос и ещё сильнее вбивая девушку спиной в каменную кладку стены. Смотреть на это невозможно, и я радуюсь, когда пространство вокруг снова закручивается, перенося меня в очередное воспоминание. И снова разгневанное лицо, опять мое собственное. Меняется лишь место: мы в каюте на лодке Барда лучника. Я злюсь и устраиваю эльфийке допрос. Картинка вновь меркнет и я вновь вижу себя. На этот раз я кричу на девчонку в столовой арендованного в кредит у Бургомистра Озерного города жилья, обвиняя в непослушании и попытках подорвать мой авторитет. Снова пустота и новое воспоминание. Теперь отчего-то они становятся все короче и сменяются все быстрее. Для разнообразия передо мной теперь не мое собственное лицо, но картина, что я вижу перед собой, вызывает с трудом подавляемые рвотные позывы: мы стоим в большой богато и одновременно безвкусно обставленной комнате. Прямо передо мной на огромной кровати лежит голый исполосованный ремнем Бургомистр Озерного города, а я вижу, как наш с Сириэн взгляд заволакивает тьмой. И вновь смена изображения, и опять мое полное гнева лицо там, на склоне Эребора, когда я грозился сбросить девушку со скалы. Очередная смена происходит так быстро, что это мельтешение начинает порядком меня дезориентировать. И снова я вижу себя и собственную жестокость, будто Сириэн специально показывает мне только все самые отвратительные моменты нашего совместного путешествия и вдруг меня осеняет, что именно таковым и было всё наше общение на самом деле для девушки: наполненным страхом, унижениями и болью. Отвращение к самому себе вспыхивает в моей груди так ярко, что воспоминание о горящем желанием взгляде Двалина, коснувшегося Сириэн во время нашего вынужденного посещения Мории, становится последней каплей: я чувствую, как перед моим собственным взором темнеет и я начинаю задыхаться. Всеми силами я пытаюсь вырваться из кошмара, именуемого воспоминаниями девушки, и мне это удается. Открыв глаза, я нахожу себя в уже привычной и хорошо знакомой комнате. В доме Лукаса и Молли. Однако, облегчение это недолгое. Мои внутренности словно бы совершают кульбит. Я едва успеваю вскочить с постели и добежать до уборной, когда меня выворачивает в первое же схваченное с пола ведро. Признаюсь, никогда в жизни я не жаловался на крепость желудка. За мои почти два столетия повидать доводилось всякого, но, похоже, того, что я увидел в воспоминаниях Сириэн, оказалось все же слишком много даже для меня. Я унизительно исторгал из себя остатки жалкого ужина и чувствовал, как холодный пот прилепил рубаху к спине. Я старался отгородиться, старался не думать об этом, но осознание того, что именно представляла из себя жизнь любимой девушки, провоцировало все новые и новые позывы. Когда исторгать стало уже попросту нечего, я вытер рот рукой и направился к стоящему неподалеку тазу с выглядывающей из него ручкой черпака, надеясь, что холодная вода принесет мне хоть капельку облегчения, но стало только хуже. В результате омовения ко мне вернулась какая-никакая, а ясность мыслей. Я успел лишь вернуться в комнату и сесть на пододвинутый к кровати стул, когда меня настигло понимание того, насколько желанным для Сириэн было уйти в услужение к хранительнице. С тем, что я видел в ее воспоминаниях, проклятье, даже раболепное лабызание омерзительной задницы Бургомистра показалось бы предпочтительнее, чем дальнейшая «свободная жизнь». Я сидел на стуле, обливаясь холодным потом, и думал над иронией судьбы: теперь я мог прикасаться к девушке по первому желанию, и в то же время не смел коснуться той, что по моей вине пережила столько боли. Я ненавидел себя и все равно не мог сдержать удивления: как нечто настолько хрупкое смогло продержаться так долго? Методично изгоняя прочь воспоминания девушки, я боялся, что просто-напросто свихнусь, если продолжу прокручивать их в голове вновь и вновь, но как бы ни старался, предательски яркие да живые картинки появлялись перед моим взором, стоило только сомкнуть веки. «Зато все встало на свои места окончательно…» - пытался я найти хоть что-то положительное в произошедшем, однако, и здесь претерпел неудачу: одно дело, если бы девушка рассказала или показала мне все это по собственной воле, но ее состояние и то, каким образом я все узнал, делало из меня скорее вора или одного из тех омерзительных типов, что подсматривают да подслушивают у замочной скважины, особенно если учесть, что, как оказалось, пожелав, я мог прекратить все это. Как ни крути, ситуация складывалась мерзотная. Впрочем, моей репутации в глазах Сириэн вряд ли можно навредить еще больше после происшествия с хранительницей и всего того, что я раз за разом вытворял с момента нашей встречи. А теперь еще и Фили втянул, проклятье! Я сжал голову руками, надеясь, что если надавить сильнее и еще крепко зажмуриться, то все это исчезнет, оказавшись страшным сном или бредом свихнувшегося гнома. Но не тут-то было. Махал, как же я посмотрю теперь в глаза Фили? А Дис?! О, Валар, я собственными руками разрушил будущее моего племянника! Желудок снова сделал кульбит и ко мне вернулась предательская тошнота. Голову кружило и пот вновь залил мою спину, а перед глазами поплыли темные круги. Аккурат на этой новой волне накатившей на меня паники в дверь тихонько постучали, а затем, не дожидаясь ответа, с тихим скрипом открывающихся петель в комнату заглянул сам виновник моих дум, точно почувствовал. - Дядя… - осторожно позвал наследник - Можно войти? Я постарался собраться с мыслями и сфокусировать зрение, делая глубокие вдохи и выдохи, чтобы успокоить зашедшееся в груди сердце. Мне потребовалось не более минуты, чтобы немного прийти в себя, и тогда я с опаской посмотрел на Сириэн: тревожить сон девушки разговорами не хотелось, но и оставлять ее одну после всего случившегося я откровенно побаивался… К облегчению, эллет спала крепко, поэтому я кивнул Фили, не без труда вставая и освобождая ему единственный стул в комнате, а сам осторожно пересаживаясь в изножье постели, стараясь не потревожить эллет. Бегло осмотрев лицо племянника, я не заметил на нем ни отчаяния, ни вообще какого-либо проявления эмоций. Мальчишка казался спокойным и собранным, и точно также изучал меня взглядом, как делал я секундами ранее с ним. - Мы с Кили взяли на себя смелость и сообщили всему отряду о возвращении Сириэн и почти обо всем случившемся. - кхузд метнул на меня обеспокоенный взгляд, но тут же нахмурился, пряча лишние эмоции, и продолжил - Также мы сообщили старейшинам. Теперь нахмурился я. - Хотя, сообщать было особо не о чем. Они все уже знали и без нас. - закончил мальчишка и облегченно выдохнул, будто переживал не столько за мою реакцию, сколько за свою способность облечь все в правильных словах. Я все еще хмурился, ожидая продолжения. Все имевшиеся ранее в моем кармане козыри были явно растеряны вместе с эффектом неожиданности, а потому крыть сложившуюся ситуацию теперь мне было совершенно нечем. Дальнейшее будет зависеть от того, насколько старейшины разгневаются и сдержат ли они свое слово: в конце концов, ни один житель общины не пострадал, последствий для них никаких не будет и мы свое обещание выполнили. Но Фили, как на зло, молчал. - И…? - спросил я, пытаясь добиться от мальчишки продолжения. - И все… - кхузд пожал плечами - Мы свободны. - он посмотрел на спящую эллет и в глазах снова мелькнуло беспокойство, которое парнишка вновь постарался быстро скрыть от меня, но на этот раз не так успешно - Как только Сириэн придет в себя, мы сможем отправиться в дальнейший путь. - Они отпускают нас? - не веря собственным ушам, повторил я. - Да, отпускают. - ответил Фили, вставая со стула и давая понять, что сказал все, что хотел. - Фили… - позвал племянника я раньше, чем он успел бы ретироваться. Раз кхузд пришел сам, то и откладывать разговор о случившемся не стоит: в моей жизни и так было слишком много отложенных разговоров, хватит! Наследник тяжело вздохнул и все его попытки держать ситуацию под контролем скатились по наклонной до мученического выражения лица. - Дядя… - простонал принц - Только, пожалуйста, не начинай… - Я очень виноват перед тобой… - все же начал я вопреки уговорам, но был тут же прерван. - Ни в чем ты не виноват! Пойти с тобой - мое решение. Мое и Кили. Мы оба уже взрослые и сами отвечаем за свою судьбу, как и несем ответственность за наши поступки и их последствия. - практически скороговоркой выпалил Фили, точно знал, что именно так все и будет, а речь эта была заранее им заготовлена. - Но если бы я не позвал Вас с собой… - снова начал я, и вновь был прерван. - То мы бы отправились сами! Как ты не понимаешь, то, что случилось, случилось бы и без тебя?! Мы оба ни за что не бросили бы Сириэн! К тому же, Кили сказал, что ты пытался держать ситуацию под контролем, насколько это вообще было возможно. Просто на этот раз противник оказался слишком коварным. - Фили сел обратно на стул и вздохнул, стыдливо опустив взгляд в пол - А я и вовсе поддался чарам, как какой-то слабак, позабыв обо всем на свете, стоило глянуть в эти проклятые зеленые глаза. Я уставился на племянника, понимая, что он уже все обдумал и принял со смирением и осознанностью, которых явно не хватает мне самому. В то время как я тут раскис, увязая в прошлом по самую глотку, мальчишке хватило смелости переступить через весь ужас этой ночи и двинуться дальше. Это одновременно уязвляло мою и так порядком подбитую гордость, и восхищало - парнишка вырос весьма стоящим представителем рода Дурина и достойным той ответственности, что невольно возложило на него отсутствие у меня собственной семьи и детей. А раз так, я подумал, что, может, было бы неплохо и мне повзрослеть да начать открываться тем, кто рядом, а не прятать все за хмурым лицом, переживая самостоятельно? - К тому же… - Фили лукаво улыбнулся уголками губ - Угрозы хранительницы осуществятся только в том случае, если ты не справишься. А ты справишься, в этом я не сомневаюсь ни на секунду! То, как искренне кхузд сказал все это, буквально требовало от меня ответного жеста. И я принял решение открыться, показывая, что, в отличие от Фили, я давно уже растерял веру в себя… Не говоря уже о том, что произошло после нашего с Сириэн появления в этой комнате. - Мне бы твою уверенность… - буркнул я, показывая свое истинное состояние, до кучи еще и только теперь осознавая до конца, насколько сильно не по плану сегодня все пошло - Когда я принес сюда эльфийку, Сириэн… Она была не в себе… - Не мудрено! - емко вставил свои пару златых Фили. - Думаю, это произошло случайно, но она показала мне часть своих воспоминаний… - признался я, потупившись да пряча взгляд. Разговаривать с племянником на равных было непривычно. Тем более признаваться в разрозненности собственных чувств… Или просить совета… - И то, что я увидел... Это было ужасно! Не столько ее прошлое, хотя и оно однозначно пополнит мою кладовую кошмаро, но, в особенности, именно то, что я говорил, делал, да как поступал с ней. Я был жесток и жалок… Конечно, можно попытаться оправдаться властью темных чар, но я не хочу, не достойно это гнома, за обстоятельствами прятаться! И даже не это самое печальное: как ни прискорбно, но девчонка ведь действительно верила, что уйти к сиренам - своего рода спасение для нее. Как думаешь, не увидит ли она во мне еще большего врага после того, как я отнял у нее этот последний шанс? Фили перестал улыбаться и задумался, теребя правой рукой заплетенные в косички усы: - Я думаю, Сириэн не такая… Уж что я могу сказать точно - так это то, что она не из тех, кто станет судить, не дав объясниться. Многое будет зависеть от того, насколько ты будешь честен с ней и сможешь ли построить нормальный диалог, а с последним, уж прости, дядя, но у вас однозначно проблемы. Едва ли не каждый второй Ваш разговор оборачивается ссорой… Поэтому, думаю, тебе бы было неплохо перестать давить на нее. И рассказать ей уже все с самого начала: она ведь совсем не знает ни о твоих истинных чувствах, ни о том, что происходило с тобой все эти годы… - мальчишка хмыкнул, и продолжил после минутной паузы - Ну, и с Кили не помешало бы поговорить… Я нахмурился. Если с первыми пунктами я был согласен, то разговор с Кили в ключе обращения за советом вовсе не входил в мои планы. Фили же, видимо, сумел прочитать мои мысли так, словно они были на лбу моем написаны, потому что поспешил добавить: - Из нас из всех Кили находится в самом близком… кхм… контакте с эльфом… - мальчишка не смог сдержать выдающего его юность хихиканья - Думаю, тебе было бы не лишним расспросить у него про обычаи и традиции эльфов. А то неловко выйдет, если ты повторишь тот конфуз с луком или выкрутишь еще что-то подобное… - на последних словах племянник уже откровенно потешался и я не мог винить его за это - Не все ж Сириэн под наши правила подстраиваться. Вообще, видеть улыбающегося и хихикающего Фили после всего, что сегодня произошло, было точно умиротворяющим бальзамом для моего сердца. Однако, за всей этой веселостью скрывался довольно глубокий смысл и, надо признать, мальчишка смог дать действительно толковый совет. Суметь бы еще им воспользоваться должным образом… Я снова нахмурился. Страх, что я безнадежно напортачил, и Сириэн попусту не станет слушать, никак не желал отпускать. Фили заметил смену моего настроения, встал со стула и подошел, ободряюще примостив свою ладонь на моем плече, да слегка сжимая ее: - Она даст тебе возможность высказаться, поверь мне… В этот момент девушка, лежащая на постели, заерзала, плотнее кутаясь в одеяло. Племянник, заметив копошения эллет, понизил голос до едва различимого шепота: - Нам всем надо отдохнуть, особенно тебе, дядя. Поспи немного и, вот увидишь, завтра все перестанет видеться в таком безнадежном свете. Я хотел было в который раз за этот разговор согласиться с мальчишкой, но за дверью неожиданно послышалась ругань, а затем череда шагов, громко отстукивавших по полу. Еще мгновение, и дверь резко распахнулась, с размахом ударяясь о стену и издавая жалобный треск. Из открывшегося проема, с перекошенным от гнева лицом, стоял человек, которому не единожды за наше пребывание здесь это самое лицо мне очень хотелось подправить. - Так это правда?! - прорычал Йен, переводя сверкающий недобрым блеском взгляд то на меня, то на каким-то чудом не проснувшуюся от сопутствовавшего появлению кузнеца грохота эльфийку. Лукас обеспокоено выглянул из-за спину новоявленного гостя и принялся лепетать какие-то извинения, но я особо не вслушивался. Вся эта картина казалась до невозможности странной, как, собственно, и весь сегодняшний вечер, да и вообще вся последовавшая за ним ночь. Однако, не желая, чтобы покой Сириэн потревожили, я поднял руку, останавливая поток извинений хозяина дома. - Не здесь. - прошептал я, указывая рукой в сторону спящей девушки, а также делая племяннику незаметный знак, чтобы он остался с эллет. - Как пожелаешь. - зло выплюнул кузнец, не удосужившись сбавить громкости даже на пол тона, однако, хотя бы Лукасу хватило такта, чтобы остановить поток извинений и отойти в сторону, пропуская сначала Йена, а затем и меня в гостиную. - Зачем пожаловал? - поплотнее притворив за собой жалобно скрипнувшую дверь, спросил я у местного кузнеца, даже не потрудившись проявить хоть немного учтивости. Я устал. Не столько физически, сколько морально. Кузнец мне не нравился. Не нравилось, что этот зарвавшийся мужлан позволил себе без стука вломиться в комнату, где спит девушка, не говоря уж о том, сколько вольностей он позволял себе ранее в общении с этой самой девушкой. Но это ладно, с прошлым мы вроде разобрались. Однако, какое право он имеет заявляться сюда среди ночи и требовать разъяснений? А в том, что он пришел за разъяснениями, у меня не было совершенно никаких сомнений. - Кто позволил тебе…?! - последние слова утонули в глухом рычании, когда кузнец вдруг затрясся всем телом, по-видимому, от едва сдерживаемого гнева, и сделал шаг в мою сторону - Кто из старейшин разрешил тебе?! - Разрешил что?! - я вовсе не дразнил его, однако, недавнее общение с хранительницей показало, какие последствия могут иметь место быть, если собеседник додумывает, вместо того, чтобы уточнить наверняка. Йен рванулся ко мне так быстро, а тело мое было так предательски дезориентировано, что человеческому кузнецу удалось ухватить меня за ворот рубахи и дернуть: - Кто из старейшин позволил тебе пойти за девчонкой и вмешаться в обряд?! - прошипел он, наклоняясь ко мне слишком близко. Один резкий удар головой, и при плохой игре я бы сломал этому подонку нос. В случае, если удача была бы ко мне благосклонна - выбил еще и пару зубов. Вот только было в полном ненависти взгляде, которым сейчас буквально испепелял меня Йен, нечто такое… знакомое… Это нечто заставило меня отринуть прочь все каверзные мыслишки и честно ответить: - Никто. Я отправился за Сириэн потому, что люблю ее, и никакая сила в Арде не заставила бы меня поступить иначе. Кузнец отшатнулся от меня так, будто я все таки сделал тот удар головой из моих недавних мечтаний. Его руки выпустили ткань моей рубахи и безвольными плетьми повисли вдоль тела. Мужчина резко осунулся и будто в одно мгновение усох, становясь едва ли не одного роста со мной. Он смотрел одновременно на меня, но и как-будто бы куда-то сквозь мое тело. Эмоции менялись на его лице так быстро: злость - гнев - неверие - всепоглощающая боль. - Что ты там увидел? - надтреснутый, охрипший голос словно принадлежал старику. И все мои жестокие помыслы о мести и членовредительстве тут же испарились от такой ужасающей метаморфозы, что произошла с этим мужчиной за столь короткое время. Я мог бы все ему рассказать: про хранительницу и про сделку, что выбор есть всегда… И не моя вина, что вместо того, чтобы бороться за свою женщину, он выбрал слепое подчинение правилам… Мог… Но я не нашел в себе столько жестокости. Не теперь, когда увидел, как сильно мы, оказывается, с ним похожи… И разница между нами лишь в том, что мне удалось спасти любимую, а ему - нет. Именно это озлобило его душу и ожесточило сердце. И, если бы судьба не была сегодня так ко мне благосклонна, такое же будущее ожидало бы и меня. Это прозрение наступило столь неожиданно, что я даже опешил! Теперь, после всего случившегося этой ночью, я видел все совсем не так, как оно представлялось мне раньше. Будто вместе с темными чарами хранительница вытянула из меня еще и львиную долю моей злости. Нет, не так: не злости, моей озлобленности. А, может, это воспоминания Сириэн так на меня повлияли? Не знаю… Но стоило этому разъедающему чувству ослабить свою хватку на моей глотке, как все изменилось. Как мог я теперь так жестоко поступить с чужим сердцем? Ведь кому, как не мне, знать, какие огромные страдания оно может причинять будучи разбитым… - Спроси у вашего главного. Он знает ответ, я же свой дать не в праве. - устало ответил я, простив несчастному и его наглость, и то, как он схватил меня за рубаху. Йен вдруг резко переменился в лице, нахмурившись так, словно я ему только что открыл врата Эребора и учтиво пригласил зайти в гости. Не удосужившись более проронить ни слова, кузнец развернулся и покинул дом также быстро, как и появился в нем. Я же тяжело вздохнул, еще раз осознавая все свое везение и то, что если бы не Всполох, мои плечи сегодня склонились бы под новым бременем, точно таким же, как нес на своих местный мастер кузнечного дела. Бременем, которое вряд ли было бы мне под силу. Кто бы мог подумать, что при всем моем плохом отношении к Йену, я буду однажды жалеть его… И, таки, да - надо будет хорошенько поблагодарить Всполоха. С этими мыслями я вернулся в комнату к Сириэн в надежде, что, пожалуй, для одного дня слишком много приключений и прозрений, да пора бы, действительно, как и советовал Фили, лечь отдохнуть. В конце концов, больше девушке ничего не угрожало и есть даже шанс, что хотя бы сегодня ночью я смогу поспать нормально. Однако, стоило мне зайти в комнату и увидеть обеспокоенное лицо суетящегося вокруг эльфийки племянника, чтобы понять что, покой, похоже, будет разве что сниться мне. Следующие почти двое суток прошли для меня как в тумане. Эллет бредила, металась в постели и горела. Мы перепробовали все настойки и примочки, что нашлись в арсенале Оина, даже обратились за помощью к местному лекарю, но все было бестолку: жар никак не желал отпускать Сириэн из своего плена. Я же не отходил от девчонки ни на секунду, изредка проваливаясь в тревожный сон на практически приросшем ко мне стуле, да внимательно следя за малейшими переменами в состоянии девушки. Я все терзался вопросом: является ли эта новая напасть следствием переохлаждения, реакцией на стресс или эльфийка просто не выдержала и сломалась. Я молился Махалу, чтобы это было всё что угодно, но только не последнее. Порядком накалял обстановку еще и тот факт, что, после нашего возвращения из логова сирен, светлейшему лорденышу резко стало хуже. Эльф сначала мучался от жара, как Сириэн, а затем занемог до такой степени, что и пары часов не проходило, чтобы в нашу комнату рыжим ураганом не врывалась обеспокоенная Тауриэль. Она все питала надежды, что Сириэн вот-вот очнется и сможет излечить хворого. А я… Признаться, я уже не злился на Глорфинделя так сильно, как это было раньше, но и моральных сил на то, чтобы переживать еще и за него, уже не имел. Эти два дня стоили мне немалых трудов. Да и интересы той, что украла мое сердце, вестимо, стояли на первом плане. Поэтому рыжую от девчонки гонял что есть мочи, а сам при этом в душе содрогался от предположений: не связано ли состояние Сириэн и светлейшего с какими-нибудь незамеченными мной каверзными выходками Хранительницы равновесия… И когда отчаяние мое было на столько велико, что я был готов уже отправиться обратно к злосчастному водоему и исследовать его вдоль и поперек на предмет коварных хвостатых тварей, жар резко отступил и девушке стало лучше. Да, она все еще продолжала спать, но зато теперь хотя бы не металась в бреду. Естественно, как почувствовав, не успело еще рассветное солнце осветить общину, а в комнате уже объявилась макушка эльфийской лучницы. - Торин, я слышала Сириэн лучше… - издалека заходит Тауриэль, и я не рычу на нее только из понимания, насколько сильно эта конкретная женщина дорога моему племяннику. Племяннику, который, скорее всего, и проболтался о наступившем улучшении. - И что с того? - шепотом отвечаю, чтобы не потревожить сон Сириэн. - Глорфинделю совсем плохо… - продолжает свою так приевшуюся мне за эти два дня песню лучница. - Оставь девушку в покое! - уже не выдерживая, закипаю я - На ее долю выпало и так слишком много! - Я перепробовала все, что знаю! Местные лекари разводят руками! Только Сириэн… - также срывается в ответ Тауриэль. Она начинает выплевывать слова практически срывающимся на визг криком и я понимаю, что причина - сдавшие от постоянного переживания нервы, но все равно злюсь на нее, с опаской оглядываясь на спящую в моей постели девчонку, боясь, что эта перепалка разбудит ее. - Сириэн самой необходимы лечение, покой и забота! - настаиваю я, снова понижая голос до шепота, надеясь, что и рыжая последует моему примеру, да перестанет кричать. - Жар, терзавший ее двое суток, спал вот только под утро! Сколько можно?! Неужели она не понимает? Сириэн не обязана спасать всех и каждого! Тем более во вред себе! Она и так делает слишком много… Кто же позаботится о ней, если не друзья? А вместо этого лучница только подталкивает эллет ближе к пропасти. - Она не простит нам, если он умрет, а мы не предпримем попыток привести ее в чувства, чтобы помешать этому! - все равно вопит несносная женщина. Я зажмуриваюсь, и принимаюсь глубоко вдыхать воздух. Пытаюсь усмирить свой гнев, который так ярко подкидывает мне в голову восхитительные картинки: я силой вышвыриваю рыжую из комнаты, наступает долгожданная тишина. Вот только картинки остаются картинками, а столь желанная мне тишина сменяется громким воплем: - Сириэн! Вот же дрянь, таки добилась своего… оглядываюсь и вижу Сириэн. Смотрю, и не могу отвести от нее взгляда. Уставшая, словно и не спала вовсе, под глазами залегли темные тени, волосы разметались по подушкам. Все равно очень красивая. Она опасливо озирается по сторонам, словно ничего толком не видит, и выглядит такой трогательно слабой, что у меня щемит сердце. - Где я? - не с первой попытки удается спросить девушке хриплым, едва слышным голосом. - Ты в общине… Помнишь, мы пришли сюда полторы недели назад? Ты… - тут же принимается тараторить Тауриэль, поглаживая Сириэн за предплечье. Услышав ответ, девчонка медленно переводит взгляд сначала на рыжую, а затем и руку, что прикасается к ее коже, облегченно выдыхает, а затем закрывает глаза. И до меня наконец-то доходит, что даже в полубессознательном состоянии она среагировала на прикосновение, успокоившись лишь когда поняла, что оно не несет ей никакой опасности. Рваные обрывки ее воспоминаний тут же встали у меня перед глазами. Отвратительный ком застрял в горле. - Ты в комнате, выделенной Королю под горой и его племянникам… - наконец-то находит в себе силы продолжить рыжая. В ответ на эти слова девчонка словно давится воздухом, закашливаясь. От недавнего спокойствия не остается более и следа. Глаза эльфийки распахиваются, а лицо выражает муку. Она принимается ощупывать невидящим взором комнату, точно силясь найти доказательство словам подруги, и, судя по всему, находит, ибо в следующее мгновение Сириэн, плотно зажмуривается да закрывает глаза еще и ладонями. Она со стоном откидывается обратно на подушки и принимается тереть лицо, вероятно, надеясь, что все это сон и она вот-вот проснется. Такая ее реакция невероятно пугает меня. Но я и сам догадывался, что эллет вряд ли обрадуется случившемуся… Я готовился к этому, и все равно следующие ее слова режут меня без ножа. - Нет! Пожалуйста, нет! - в надломе шепчут девичьи губы, в то время как тело прошибло волной озноба и судороги - Пожалуйста, только не здесь! Только не снова! Я не выдерживаю. - Я же говорил тебе! - кричу, поддавшись эмоциям да отодвигая Тауриэль в сторону, как предмет мебели. Рыжая, к слову сказать, даже не пытается сопротивляться, очевидно, и сама наконец понимая, что натворила. Но мне уже наплевать на ее озарения. Я встаю у кровати Сириэн, наклоняюсь и осторожно беру любимое лицо в ладони: - Тише… - со всей живущей во мне нежностью, уговариваю я, поглаживая бархатистую кожу - Не бойся, все будет хорошо… Я понимаю, что это вряд ли поможет, но так отчаянно хочу облегчить бремя девчонки. И лишь спустя пару секунд, когда эллет дергается от моего прикосновения, до меня доходит, какую огромную ошибку допустил в своем порыве. Девушка смотрит на меня загнанным зверем, а я продолжаю гладить ее лицо и обещать: - Все будет хорошо… Не бойся… Она всматривается в мои глаза, проверяя, и я не отвожу взгляда, желая показать, что никакие чары более не властны надо мной, что я сделаю все, чтобы защитить ее, что я больше не представляю опасности… И она неожиданно обмякает в моих руках. Дыхание выравнивается, а страх потихоньку тает, не оставляя в медных глазах даже единой своей тени. - Вот так… Умница… - хвалю ее, как ребенка, сам при этом не веря, что у меня получилось, что она верит мне! - Почему я здесь? - хрипло спрашивает эллет, и голос ее, к моей радости, на этот раз звучит тверже и спокойнее, но все еще слабо. - Потом, я обещаю, что расскажу все потом… - говорю я, надеясь, что удастся отложить разъяснения на завтра, или послезавтра. Я все расскажу ей, непременно, но лишь тогда, когда она будет чувствовать себя лучше, а не будет пребывать в состоянии впасть в новое беспамятство от нервного перенапряжения. - Ты пережила большое потрясение, тебе нужно поспать... Признаться, я понимаю, что девчонка и так выказала мне слишком много доверия, успокоившись, и все же надеюсь на то, что она ради собственного же блага продолжит слушаться, но того, что происходит далее, я точно не ожидаю: не проходит и минуты, как глаза Сириэн закрываются, а дыхание становится глубоким, словно у спящей. Такое идеальное послушание девушке не то, что не свойственно, оно вообще не свойственно никому! Даже слуга с таким рвением не выполняет приказы хозяина! А заснуть по приказу невозможно вовсе! Ужасающая догадка прошибает меня, точно попавшая в дерево молния! Я резко отдергиваю руки от девчонки и отскакиваю в сторону, не веря, что хранительница оказалась настолько жестокой, чтобы помимо возможности касаться эллет даровала мне еще и контроль над ее желаниями. Сгустившаяся тишина комнаты прерывается только моим тяжелым дыханием, а вскоре все помещение наполняется визгом отошедшей от шока Тауриэль: - Что ты сделал с ней?! Я же смотрю на собственные руки так, словно они превратились в ядовитых змей! Нет! Этого не может быть! Я принимаюсь судорожно вспоминать нашу беседу с Хранительницей. Контроль, я точно помню, как она говорила мне про контроль! Но она не говорила, что дарует его, говорила лишь, что я буду жаждать всегда контролировать Сириэн! Она обещала лишь один дар и дала возможность прикасаться, сняла с меня чары, что уже успели начать опутывать и сводить с ума! - Что случилось? - вынырнув из дремоты, тут же подскакивает и хрипит Сириэн. - С каких пор ты так послушна в руках Короля под горой? - шипит рыжая, бросая полные негодования взгляды то на меня, то на деву - Он говорит тебе успокоиться, и твое дыхание тут же замедляется; говорит тебе отдыхать, и ты мгновенно проваливаешь в сон! Тауриэль тоже заметила, а значит, мои догадки - не плод разбушевавшегося утомленного воображения: это действительно случилось! Но как? Я не просил этого! Лишь возможности прикоснуться! - Я не… - тем временем почему-то начинает оправдываться вместо меня Сириэн, и тут ее голос замирает - Эру, он коснулся меня… - срывается с губ испуганный шепот. Паника и ужас возвращаются к ней так быстро, что я, наплевав на все свои недавние помыслы об отложенных разговорах тут же хочу оправдаться. Все что угодно, только бы больше не видеть, как эти прекрасные глаза смотрят на меня с затаившимся в их глубине ужасом. - Я… - я делаю шаг в сторону девы, желая объяснить. Протягиваю руку, но Тауриэль останавливает, тут же вставая между ними и прикрывая Сириэн своей спиной. - Нет! Не говори ничего! - шипит она - Пока мы не разберемся, что здесь происходит, не стоит тебе обращаться к ней напрямую. Все мое нутро противится! Я больше не опасен для Сириэн! Никогда я не причиню ей вреда, никогда! Но рыжая права, и мне приходится отступить. Я вспоминаю слова Фили о том, что дева обязательно даст мне возможность оправдаться, и как никогда отчаянно хочу верить в них. - Я не понимаю… - с тяжелым вздохом сдается Сириэн, и я представляю, какая каша, должно быть, сейчас у нее в голове. Подумать только, хотел защитить ее от новых потрясений, а вышло как всегда только хуже… - Торин договорился с хранителем равновесия. Он забрал тебя у нее и теперь может к тебе прикасаться. - отрапортовала Тауриэль, рассказывая то, в чем я так надеялся признаться самостоятельно, более мягко и осторожно - Но со всем этим мы сможем разобраться позже. Глорфинделю стало хуже после твоего возвращения… - на этих словах рыжей мое терпение лопается и я пытаюсь вмешаться: разве не видит она в каком состоянии Сириэн?! Но лучница повышает голос и беспардонно перекрикивает - Последние сутки он не приходит в себя и бредит, а сейчас свет его души и вовсе начал угасать! Вот же… зараза рыжая! Я с опаской принялся наблюдать за девой, страшась той реакции, что может последовать. Однако, справедливости ради, хладнокровия этой девчонке не занимать: она нахмурилась, явно обдумывая услышанное, а затем лицо ее приняло решительное выражение и Сириэн попыталась встать. - Не надо… - прошипел я вопреки запретам Тауриэль, однако, припоминая недавние последствия собственных слов, поспешил исправиться - Ей нельзя перенапрягаться… Он не стоит того… - я заглянул в лицо Сириэн, отмечая, как сжалась девушка под моим взглядом. Я ведь когда-то хотел ей сказать! Я мог бы! - Он…- осознание, что своим признанием я сделаю хуже в первую очередь самой деве, останавливает дальнейший поток слов. Проклятье! Этот наглый лорденыш не стоит сейчас ни ее усилий, ни тем более риска! Он предал ее, усомнился в ней! Махал, как же хотелось, чтобы девчонка узнала правду, чтобы перестала постоянно выгораживать его, оправдывать… и жаться по ночам в поисках тепла! И все же… Узнать, что кто-то из твоих близких усомнился, что предал тебя - это тяжкое бремя. А я, да, признаю, хоть и ревную, но не настолько жесток, чтобы избавиться от конкурента, рассказав кому-то столь одинокому, как Сириэн, что еще один из ее немногочисленных друзей оказался предателем. В голове тут же всплывает сказанная пару дней назад Фили фраза: «Тебе бы было неплохо перестать давить на нее…» - Это твое право… - нехотя выдавливаю я из себя, потупившись. Прекрасно понимаю, что если Сириэн заглянет сейчас в мои глаза, я вряд ли смогу смолчать и выдам подчистую все что думаю и о Глорфинделе, и о необходимости девушке меньше волноваться. Несколько минут в комнате сохраняется молчание, словно обе остроухие переваривают сказанную мной фразу. Я уже начинаю надеяться, что Сириэн, обдумав ситуацию еще раз, решает все же остаться и не рисковать собой, но это, конечно же, не так. - Помоги, пожалуйста, я сама не смогу… - неожиданно, пожалуй впервые на моей памяти признавая свою слабость, просит о помощи рыжую девчонка. А я… а я понимаю, что не смогу, не готов доверить эллет кому-либо даже в таком вопросе, как просто перенести в лекарню. - Я сам! - выпаливаю, на этот раз сам бесцеремонно обгоняя рыжую, бережно укутывая деву в одеяло и поднимая на руки. Такая легкая… Рыжая за моей спиной пытается возмущаться, но быстро понимает, что это бесполезно. Девчонка в моих руках воспротивиться даже не пытается. Более того, стоит нам выйти на предрассветный холод улицы, как голова эллет устало опускается на мое плечо, вызывая внутри меня трепет от столь доверчивого жеста. Я осторожно прижимаю ее плотнее к себе, на всякий случай проверяя, чтобы одеяло нигде не сбилось. Мы не успеваем пройти даже половины пути, как убаюканная мерными шагами Сириэн засыпает. Я же мысленно костерю Тауриэль всеми самыми погаными выражениями, известными мне как на кхуздуле, так и на всеобщем: неужто она не видит, что девчонка слишком слаба, чтобы играть роль спасительницы хворых эльфов?! Признаться, я ужасно боюсь, что своим желанием помочь моя любимая навредит самой себе… Когда мы заходим в лекарню, сон Сириэн настолько крепок, что она даже не просыпается от гула приглушенных голосов. В маленьком помещении даже без нас троих набилось слишком много народа: Оин, Двалин, Бильбо и оба моих племянника тоже здесь. Мне приходится протискиваться к свободной постели в другом конце комнаты, и я стараюсь сделать это так, чтобы ненароком не потревожить свернувшуюся клубком в моих руках девушку. Впрочем, сон эльфийки настолько крепок, что она не просыпается даже когда я бережно перекладываю ее на жесткую лекарскую койку. Зато Тауриэль не церемонится, когда спустя пару секунд после того, как я отхожу, начинает трясти подругу за руку, приговаривая: - Сириэн, проснись! Мы уже пришли! На этот раз эльфийка просыпается быстрее. Ее более осмысленный взгляд тут же принимается рассматривать помещение, останавливаясь по очереди на всех присутствующих, но так и не находя искомое. Не мудрено, мы набились в этой комнатушке, как яблоки в бочке, напрочь перекрывая ей вид на драгоценного светлейшего. - Мне нужно подойти к нему… - хрипит девчонка пересохшими губами, и вездесущая Тауриэль тут же оказывается рядом, чтобы помочь. Да только Сириэн настолько слаба, что едва переставляет босые ступни по дощатому полу, в то время как Тауриэль практически несет подругу на себе. А я… Я не могу смотреть на все это. Поэтому, стоит эльфийке благополучно добраться до цели и усесться на краешке постели больного, как я спешу покинуть помещение. Все равно остановить это безумие я не смогу, а молча смотреть как дорогая сердцу женщина гробит себя - выше моих сил. Я выхожу на улицу, глубоко вдыхая холодный воздух, пытаясь успокоить мечущееся в груди сердце, уговаривая самого себя, что в худшем случае девчонка просто сильнее ослабнет и проспит еще пару дней. В конце концов, там добрая треть моего отряда: мои племянники, мой лекарь, мой лучший друг, мой взломщик - что может случиться?! Аккурат на этих моих размышлениях предрассветную тишину прерывает громкий стук. Всего один, и оттого я гоню вновь всколыхнувшуюся панику прочь, уговаривая себя, что у них там просто что-то упало. Однако, спустя менее чем минуту я слышу грохот, а затем до меня доносятся крики и гул голосов. Со всей силы распахиваю дверь, бросаясь к злосчастной палате. Страх, смешанный со злостью, застят глаза, оттого я врываюсь в помещение, едва не снеся дверь с петель. Увиденное заставляет резко остановиться и замереть: еще пять минут назад умирающий эльф теперь стоял в кольце свисающих с него со всех сторон гномов. От былой болезненности не осталось и следа. - Что здесь…? - начинаю вопрошать я, и вдруг замечаю горящий взор Глррфинделя, направленный в противоположный от него угол комнаты, туда, где, распластавшись на полу, лежит Сириэн, с ужасом в глазах и растянутым воротом белой ночной сорочки…. Твою то мать! Осознание приходит мгновенно, и я бросаюсь на эльфа, перехватывая его поперек груди, и совместными с парнями усилиями пытаясь сдвинуть к противоположному от девушки углу. Не без труда, вчетвером нам кое-как удается оттащить упирающегося и рычащего светлейшего, однако, с тем,каких трудов это нам стоило, я понимаю, что мы вряд ли сможем удержать его долго, а потому принимаю единственно верное решение: - Уведите ее! - кричу замершим изваяниями Тауриэль и Бильбо. Нет рядом девчонки - нет прямого контакта с объектом чар - в голове светлеет. Эту истину я усвоил еще на себе… Однако, даже когда спустя пару мгновений дверь за моей спиной с глухим хлопком закрывается, ситуация не меняется от слова совсем: Глорфиндель продолжает рычать и вырываться, в то время как наши силы явно сдают позиции. Не скажу, что не испытываю ни капли удовольствия, когда мой кулак врезается в идеальную челюсть светлейшего, однако, бью я отнюдь не во всю силу, ведь моя задача - вырубить, а не покалечить. Благо, этого оказывается достаточно, чтобы лорденыш осел на пол, придерживаемый под руки моими племянниками и Двалином. - Давно пора было… - отпускает едкое замечание татуированный кхузд, с облегчением выдыхая. - Что будем делать теперь? - спрашивает Кили. - Для начала, свяжем его. - отвечаю я, потирая кулак да не желая оставлять остроухому ни единого шанса вырваться и добраться до Сириэн. - А потом? - добавил Фили, рыская по комнате взглядом в поисках веревок или того, что смогло бы нам их заменить. - Будем ждать, пока очнется? - предложил Двалин, и поспешил дополнить, в ответ на наши удивленные взгляды - Эльф всегда был невосприимчив к чарам Сириэн. Кто знает, может именно эта таинственная хворь стала причиной того, что в его неуязвимости порядком убыло, а когда очнется - все будет по-прежнему. Он, конечно, давно заслужил от тебя пару ударов, однако, справедливости ради… Что там и ради чего я уже не слушал, ведь слова гнома о том, что именно убыло у светлейшего неприятно резанули мой слух. «Но помни, где прибыло, там и убыло…» - тут же всплыли в памяти слова хранительницы. - Проклятье! - в сердцах выругался я, только по направленным на меня удивленным взглядам понимая, что сказал это в слух. А раз сказал, то пришлось и продолжать свою мысль - Эльфу не полегчает. - Почему ты так решил? - поинтересовался потирающий скулу, в которую угодил пресветлейший локоть великого витязя, Оин, в то время как так и не нашедший никаких веревок Фили принялся рвать простыню на длинные тонкие полосы. - Когда мы заключили сделку с хранительницей, она сказала примерно следующее: «Ты сможешь прикасаться к эллет и чары проклятья будут не властны над тобой. Но помни, где прибыло, там и убыло…». - опасливо поглядывая, не очнулся ли Глорфиндель раньше времени, принялся пояснять я - Признаться, в начале я не придал этим словам никакого значения, да и обстоятельства не особо располагали к размышлениям. Однако, теперь я, кажется, понимаю, что она имела ввиду. - Думаешь, она забрала невосприимчивость к чарам у остроухого и отдала ее тебе? - забирая у Фили рваные лоскуты ткани, спросил Двалин, да принялся связывать ими лежащего на полу без сознания эльфа. - Это было бы вполне в стиле этой хитрой злобной су… - начал было Кили, но треск очередной отрываемой полоски ткани заглушил ругательство. Впрочем, я был более чем солидарен с мальчишкой. «Проклятье, когда Сириэн узнает, она возненавидит меня еще больше!» - с ужасом подумал я, однако для самобичевания время было явно не подходящее. - Что сделано, то сделано. - заключил я очевидное - Главное теперь решить, что делать с тем, что имеем. - А разве мы можем что-то сделать? - нахмурился Оин, рассматривая меня с внимательным прищуром утопающих в морщинках глаз. - Мы - нет. - ответил я - Но Таркун же смог помочь Двалину. Вдруг сможет помочь и Глорфинделю? - Тогда плохи дела светлейшего… - присвистнул Кили - Мы отошли от Ривенделла далее, чем на две недели. А Таркун, помнится, когда спасал Двалина, говорил что-то про первые сутки. - Ты уверен? - переспросил Двалин. - Не то, чтобы очень… - помявшись, признался Кили, присоединяясь к наставнику и начиная связывать лорду ноги - Там тогда такая неразбериха творилась… - В таком случае, стоит попытаться. - заключил я - Оставлять его рядом с Сириэн слишком опасно. Но и бросать на произвол судьбы тоже нельзя - не по чести это. Нужно доставить эльфа в Ривендел, к волшебнику. Оин вновь смерил меня внимательным взглядом, но ничего не сказал. - Тогда медлить нельзя… - заключил Двалин. - Нельзя… - согласился я. - Но пешими мы никак не поспеем, разве что Всполох и Асфалот каким-то чудом смогут… - предположил Фили, но договорить не успел, ибо из темноты открытой двери неожиданно вышла преисполненная решимости Тауриэль. - Я отвезу его! - не терпящим возражений голосом оповестила нас рыжая эльфийка - Я возьму меарас и отвезу лорда в Ривенделл, а затем поеду во Фрамсбург и буду ожидать вас там! - Это слишком опасно… - покачал я головой, переживая о том, как лучница оказалась здесь и где тогда сейчас Сириэн? - Я справлюсь! К тому же, ни одному Варгу не под силу угнаться за меарас! - гордо вздернув нос, заупрямилась Тауриэль. Проклятье, этой девчонке что, доставляет удовольствие мне перечить?! Правда, одно было верно: запретить ей я не смогу… Сам же недавно говорил, что по нашим законом они с Кили не женаты, а значит, у меня нет никакого… - Я поеду с тобой! - прерывает ход моих размышлений голос Кили. - Что?! - переспрашиваю, надеясь, что просто ослышался от усталости. - Я поеду с Тауриэль. - поднимаясь да распрямляясь в плечах, повторил племянник и подошел к супруге, беря ее за руку да переплетая пальцы. Я же буквально с силой заставляю себя остаться на месте и не схватить мальчишку, встряхивая его так, чтобы все эти дурные мысли раз и навсегда покинули его голову. И неожиданно вспоминаю, как еще совсем недавно меня также встряхивал за рубаху Йен, когда я говорил ему, что ничто не заставило бы меня бросить Сириэн одну во время обряда… Злость тут же улеглась, оставляя вместо себя щемящее чувство грусти, беспомощности и разочарования, вот только не в племяннике, а в самом себе… Я ведь нарушил десяток правил ради Сириэн… Не говоря уже о клятые, данной Гуде пусть даже под властью обмана, но данной же! С чего я решил, что чувства Кили к Тауриэль слабее того, что я испытываю к желанной деве? Что будет, если я все равно продолжу настаивать и мальчишке придется подчиниться? Да он возненавидит меня, даже если путешествие рыжей пройдет без помех. А если, упаси Махал, с ней что-то случится, возненавидит еще и себя… Не хочу ему такого будущего, как и не хочу позорить его перед той, что покорила его сердце. - Хорошо… - нехотя, буквально выцеживаю из себя я. - Правда? - удивленно глядя на меня, переспрашивает Кили и по тому, как лучезарная и открытая улыбка расплывается на его лице я понимаю, что все сделал правильно. - Правда… - Подтверждаю и добавляю - Только, Кили, во весь дух! - Конечно! - тут же отзывается племянник, мгновенно исчезая в дверном проеме и утягивая Тауриэль за собой. Тяжело вздохнув, я оборачиваюсь к взирающим на меня гномам. - На его месте, я поступил бы также… - пожимаю плечами, прерывая неловкое молчание. - Любой порядочный гном бы так поступил. - добавляет Двалин, склоняясь над светлейшим и прислушиваясь к дыханию. - Думаешь у них получится? - спрашивает Фили, затягивая последнюю ленту на руках светлейшего. - Мы шли медленно, да еще и постоянно останавливаясь то на привал, то на ночлег. Шанс есть, пусть и не очень большой, но они хотя бы попытаются… - ответил я насколько мог ободряюще - Подготовьте Глорфинделя и выносите его на улицу, а я пойду к конюшне, нагоню Кили - надо перекинуться парой слов. - Будет сделано! - отрапортовал Двалин, хмыкнув. Оин же, неожиданно и неуместно расплываясь в улыбке, подошел ближе ко мне и положил руку на плечо: - С возвращением, узбад!

***

Путь к конюшне оказался неожиданно мокрым. Не помню, чтобы когда я в последний раз был на улице небо было затянуто тучами, однако дождь поливал такой, что вымокнуть до нитки не составило бы особого труда. Еще и гроза разыгралась. Как там, помнится, говорил Таркун: «Это всего лишь дождь…». Надеюсь, так оно и есть, уж слишком резко он начался. Не дурное ли предзнаменование? Кили я нашел, как и ожидалось, в конюшне: мальчишка пытался вывести из стойла брыкающегося Асфалота. Благо, Тауриэль нигде по близости не оказалось, и я не стал упускать столь удачно подвернувшейся возможности. - Кили. - окликнул я племянника, привлекая к себе его внимание. - Так и знал… - наследничек картинно возвел очи горе - что ты обязательно придешь, чтобы отговорить меня! Вот тебе и благодарность за помощь… - Я пришел не за этим. - нахмурившись, ответил я. - Что, правда? - тут же оживился кхузд, отступая от фыркающего и бьющего копытами Асфалота. - Думаю, он никого не подпустит так просто... - добавил я, переводя разговор на более безопасное русло - Давай выведу первым Всполоха, может тогда он увидит и тоже пойдет? Предложение оказалось дельным. Увидев, как спокойно вороной меарас покидает стойло вместе со мной, Асфалот таки сподобился тоже выйти. Правда подойти к себе так никому и не позволил, гордо прошествовав мимо открывшего стойло Кили и попытавшись укусить моего племянника, стоило тому подойти слишком близко. Наглый да гордый, как и хозяин. И все же, красивый, зараза копытная. Однако, на мой вкус, он проигрывал Всполоху и его лоснящемуся чернотой великолепию. - Вот же вредный! - ухмыльнулся племянник, глядя на вышагивающего коня. Оглянувшись на предмет лишних глаз и ушей и не заметив присутствие таковых, я подошел к Кили и протянул ему небольшой мешочек со златыми. - Нигде не задерживайтесь дольше положенного. Отвезите эльфа и тут же возвращайтесь назад! На ночлег в Ривенделле не оставайтесь, лучше заночуйте в лесу неподалеку. Путь будет трудным, но лучше так. Я не доверяю в полной мере ни Белому совету, ни эльфам Элронда, ни даже Таркуну. Помни, ты - мой наследник. Все они прекрасно знают об этом и могут попытаться задержать тебя, чтобы сорвать поход. - Я понимаю. - согласно кивнул Кили, удивительно сдержанно и серьезно. А затем забрал у меня позвякивающий кошель и положил во внутренний карман камзола - Спасибо, дядя… - Встретите на пути орков - скачите не останавливаясь! В бой не вступать! - продолжаю напутствовать я, желая успеть сказать как можно большее за оставшееся нам наедине время - Как только прибудете во Фрамсбург, найдите постоялый двор и ждите нас там, денег должно хватить. Если в течение трех недель никто из отряда не появится - возвращайтесь в Синие горы, оба. Перед отходом из общины я пошлю матери ворона, если что-то пойдет не так и мы с вами не встретимся, она будет ждать тебя и Тауриэль. Кили уставился на меня неверящим взглядом: - Ты сделаешь это для меня? - спросил мальчишка, выискивая что-то в моих глазах. - Да. Тауриэль примут, никто не осмелится перечить последней воле уз… Договорить до конца я не успел, так как племянник рванулся вперёд и заключил меня в объятия. - Спасибо, дядя… - вновь принялся благодарить он, а я лишь крепче сжал мальчишку в объятиях в ответ - Все будет хорошо, вот увидишь! Через неделю-другую встретимся в таверне Фрамсбурга и посмеемся над тем, что переживали понапрасну. - Пусть так оно и будет! - потрепал я мальца по волосам, взъерошивая ладонью промокшие прилипшие пряди. - Не помешаю? - раздался у меня из-за спины голос рыжей лучницы. И хотя я все еще был зол на нее за то, что подвергла жизнь Сириэн опасности, а теперь с ее легкой руки я был вынужден расстаться с племянником, однако, тот факт, что девчонка держала в руках прилично набитый рюкзак, в некоторой мере успокаивал. Тауриэль долгие годы была командиром стражи. Ее опыта должно хватить, чтобы предстоящий путь прошел без осложнений. Путь до лекарни мы проделали в молчании. Тауриэль была собрана, Кили, пусть и пытался это скрыть, а все же явно пребывал в приподнятом настроении, ожидая предстоящее задание. Меня же терзали сомнения: я не был уверен, что поступаю правильно, и все же, другого выхода не видел. Фили, Оин и Двалин уже поджидали нас вместе со связанным и еще не пришедшим в себя витязем. Вот вроде же не сильно его огрел, а еще не очухался остроухий. Впрочем, тем легче: чем дольше он пробудет в отключке, тем меньше проблем создаст. Забросить светлейшего на коня аки куль с мукой не составило никакого труда. Более того, увидев плачевное состояние своего всадника, Асфалот неожиданно стал покладистым и помогал всеми доступными способами, разве что на землю не лег, чтобы облегчить нам укладывание связанного эльфа поперек мощной лошадиной спины. И хотя все мы слышали, что поступь меарас плавна и легка - а я даже испробовал пару раз на себе сие диво - и все же привязали Глорфинделя еще и к луке седла, так, для надежности… Тауриэль с Кили уселись на Всполоха, который, в отличие от недавних выходок Асфалота, казался невероятно послушным и спокойным. Я не знаю, в чем кроется секрет подобного расположения его духа, однако, благодарен судьбе за то, что хотя бы сейчас мы не сталкиваемся с проблемами. Кто знает, возможно, Сириэн по их этой таинственной связи сказала коню помочь нам? - Пора. - объявил Двалин, поглядывая на затянутое тучами небо, туда, где на горизонте, за горами только-только начали проступать первые признаки скорого рассвета. - Дядя! - неожиданно позвал меня Кили и я поспешил подойти к нему, однако, вместо того, чтобы громко озвучить причину, по которой окрикнул меня, племянник наклонился ближе и практически у самого моего уха прошептал - Хватит уже этого недопонимания! Расскажи ей все, с самого начала… Резкий вдох едва не лишил меня самообладания, но я хлопнул племянника по находящемуся на уровне моего лица колену, и отдал приказ: - Во весь опор, Всполох! Трогай! Смотреть вслед пустившейся галопом парочке меарас я не стал, мне было достаточно того, как новое бремя наваливается на мои плечи все сильнее по мере стука удаляющихся копыт.

***

Конечно, я пришел к ней. Смертельно уставший, промокший и, кажется, впервые за долгое время замерзший. Оттого, увидев, сидящую перед собой на качелях эльфийку со сползшим с плеча растянутым воротом ночной сорочки, не смог удержаться, и положил ладонь на алебастровую кожу, надеясь, что девчонка поделится со мной той внутренней силой, что так яро демонстрирует направо и налево всякий раз, стоит нам столкнуться с очередной напастью, и которой так отвратительно лишен сейчас я. Однако, от этого прикосновения ничего не происходит. Лишь приятное покалывание в ладони от контакта с той, что так желанна моему сердцу. Ледяная, даже по сравнению с моей рукой. Девчонка в ответ на прикосновение не вздрагивает, лишь лениво поворачивает голову в сторону и скользит взглядом по моей руке, а затем отворачивается и снова смотрит вперёд невидящим взором. Нет нужды слишком долго размышлять, чтобы понимать, о чем она думает. Настрадалась, да еще и себя винит в случившемся с остроухим. Кажется, это мне в пору с ней силой делиться, быть достойной опорой, а не наоборот. Все мысли о самобичевании уходят прочь. Кожа Сириэн кажется просто ледяной, и я оглядываюсь вокруг в поисках чего-то, чем можно укрыть девчонку, и нахожу плед совсем близко, на перилах веранды - только руку протяни. Но прежде, чем разорвать прикосновение к девушке, я осторожно опускаю ладонь вниз, оглаживая кожу, подцепляю край ворота ее платья и натягиваю его на плечо: так эллет кажется более привычно закутанной в свои одежды, не настолько сломленной… Я все жду, что девчонка пошевелится, отреагирует хоть как-то, но она сидит неподвижно, поэтому я разрываю прикосновение и тянусь за пледом. Надо же, должно быть, я сегодня невероятный везунчик, ведь уже второй раз за день укрываю эти хрупкие плечи и пытаюсь согреть. Такая непозволительная роскошь еще совсем недавно… Роскошь, стоившая остроухому витязю рассудка… Отчего-то мне кажется, что никакое тут не везение, а просто попытка надышаться напоследок, ведь когда Сириэн узнает обо всем, она никогда меня не простит… Разве что, может быть, если Кили и Тауриэль успеют и Глорфинделя удастся спасти от чар, может тогда ненависть девы не будет столь всепоглощающей. А пока у меня есть возможность, я поплотнее укутываю девичий стан, наслаждаясь каждым прикосновением, как воришка, выхватывающий драгоценные монетки по одной из дырявого кармана очередного зазнавшегося нувориша. Ну вот и всё. А девчонка так ни разу и не пошевелилась, разве что один раз заглянула в мои глаза, и тут же потупилась. Интересно, что она там увидела? Точнее, как она поняла то, что увидела в моих глазах? Впрочем, девушка плотно укрыта и у меня больше нет причин прикасаться к ней, а потому я отхожу и присаживаюсь у края веранды, облокачиваясь на перила. Кто бы мог подумать, сидел здесь же, на этом самом месте всего пару дней назад, а как будто целая вечность прошла. Признаюсь, я боялся, снова… Лучше бы вместо злости Хранительница забрала у меня страх. Он делает меня слабым. И все же, я боялся за Кили, боялся за Дис, боялся за Сириэн. И ничего не мог сделать, чтобы помочь хоть кому-то из них. Чувствовал себя до омерзения бесполезным. Оттого, чтобы скрыть дрожь в руках, на которых почему-то остановился и никак не желал уходить взгляд эльфийки, я принялся курить трубку, порадовавшись, что в этом паршивом дне есть хоть что-то хорошее: дождь не смог вымочить мои карманы настолько, чтобы промочить еще и табак. Я не знаю, сколько времени мы просидели так. Лишь когда первый луч рассвета коснулся моих ног, я поднял глаза на Сириэн: девушка крепко спала. Я подошел ближе, желая перенести ее в дом, в тепло, однако, остановился, заметив до ужаса знакомую испарину на девичьем лбу. Проклятье, неужели этот кошмар никогда не закончится? На этот раз девчонка пролежала в бреду почти сутки. За эти сутки я успел узнать, что к моей сестре проклятущая черная Роза не имеет никакого отношения: передача праха нашего отца прошла без каких-либо происшествий, более того: с момента, как я отправился вместе с племянниками вызволять Сириэн, с цветка не осыпалось больше ни единого лепестка. Однако, это едва ли можно было назвать хорошей новостью, так как вот она, роза, перенесенная вместе с моими вещами из дома Лукаса, лежала рядом на небольшой тумбе у кровати. Слегка осыпавшаяся, но еще вполне себе живая и связанная страшными чарами с кем-то из моих самых близких. Боюсь, не просто с кем-то, а с той самой, что значила для меня не меньше, чем родня, той, что лежала сейчас с этой самой розой рядом, пребывая в бреду. Ближе к вечеру нас зашел проведать Фили. Он и принес очередную дурную весть: Йена нашли мертвым в кузнице. Бедолага повесился, вероятно, получив свои ответы, но так и не сумев с ними смириться. Не могли порадовать и новости, принесенные вороном от Кили. Удивительно, но благодаря поразительной скорости меарас им удалось успеть добраться до Ривенделла менее, чем за сутки. Вот только, как бывает всегда, когда он нужен - мага на месте не оказалось… Что еще больше усугубляло мое и без того безнадежное положение, ведь Глорфиндель оказался во власти чар не без моего участия… И даже это было еще не все, словно мироздание решило посмеяться надо мной. Я все думал и думал, отчего же Сириэн так странно реагировала на мои слова после первого своего пробуждения: успокаивалась, когда я об этом просил или даже засыпала. Эти мысли занимали меня долгое время, пока я, кажется, окончательно не утвердился в своих подозрениях. Таким образом, я ждал момента, когда Сириэн очнется, и одновременно боялся его, страшась, что когда эльфийка узнает всю правду, чаша ее терпения лопнет и она просто исчезнет из моей жизни также внезапно, как и появилась в ней. Как же отчаянно я молился, чтобы слова Фили оказались правдивыми, и девушка дала мне шанс хотя бы объясниться. Еще одни сутки, которые я практически не отходил от эльфийки, прошли для меня в каком-то полу-бреду. Парни приносили мне еду, но кусок не лез в горло. Иногда мне удавалось урывками заснуть, но ни разу мой сон не длился более полу часа. Когда спустя сутки, ближе к рассвету, Сириэн очнулась, резко садясь в постели, я был измучен донельзя, окончательно пал духом и утратил любую надежду. Единственное, чего я боялся более того, что девушка не захочет меня больше знать, так это того, что она вновь перенапряжется и захворает: еще одну серию таких бдений и терзаний я, кажется, уже не выдержу. Поэтому, стоило эллет пробудиться, как я тут же поспешил вмешаться, осторожно надавливая на хрупкие плечи и укладывая любимую обратно в постель: - Лежи! Ты снова горела и бредила ночью. На этот раз ты останешься в постели. Тебе нельзя не то что вставать, а даже садиться так резко. И снова она, эта ее чертова покорность! Лучше бы девчонка бесилась и буйствовала, чем видеть, как под властью моих необдуманно сказанных слов, она расслабляется и безропотно укладывается на подушки, в то время как у самой глаза полны страхом. - Что с Глорфинделем? - шепчет эллет, и ужас, отражающийся в ее глазах, так велик, что я даже не знаю, как рассказать ей обо всем помягче, чтобы бедняге снова не сделалось дурно. Я решаюсь зайти издалека. Что там говорили мальчишки: «с начала»? - Мы пытались помочь и сделали все, что могли… - я тщательно подбираю слова, но нетерпеливая девчонка обрывает, не дав договорить. - Все что могли…? - задыхаясь повторяет эллет и я вижу, как еще немного, и ее накроет истерика. И это происходит, до этой поры хриплый голос срывается на вскрик - Где он?! Паника охватывает эльфийку так быстро, что я не успеваю толком и слова вставить, когда из нее бурным потоком начинают извергаться вопросы: - Что происходит?! Где Глорфиндель!? Почему я не могу встать?! Пожалуй, на последний и я хотел бы знать точный ответ… Однако, прежде, чем говорить, нужно, чтобы девчонка успокоилась. Я не смогу снова просиживать штаны напротив ее постели, гадая, очнется она, или так и сгорит заживо! - Ш-ш-ш-ш-ш… Тише!- начинаю я успокаивать, протягивая к девушке руку, но она отшатывается от нее, точно от змеи. Этот ее жест отдается болью в моей груди, но я все равно не уступаю. - Ответь, прошу! - умоляет Сириэн и я замечаю, как голос ее становится тише, повинуясь сказанным мною словам. А еще я вижу, как в ее глазах начинают блестеть слёзы. Я не вынесу еще и ее слез, только не сейчас, когда я и так сломлен, когда так отчаянно боюсь. Я не хочу пользоваться той властью, что случайно получил над девчонкой, но сейчас я просто не вижу другого выхода, иначе она снова навредит себе! - Я обещаю, я все расскажу, но тебе нужно успокоиться… Тебе нельзя так сильно нервничать. Эффект от сказанного мною не заставляет себя долго ждать. Тело девушки расслабляется, а дыхание выравнивается. Ужас, доселе бескрайним морем плескавшийся в ее глаза, исчезает. На лицо наползает маска спокойствия. Интересно, что происходит внутри, под этой маской, в ее голове? Как объяснить девчонке все произошедшее? «С самого начала!» - приходит в мою голову подсказка-воспоминание, звучащее голосом Кили. Не зная, куда себя деть, да боясь, что расхаживая по комнате буду выглядеть еще большим идиотом, чем сейчас себя чувствую, я сажусь на стоящий у постели стул. - Я не знаю, с чего стоит начать, поэтому, пожалуй, начну с самого начала. - я опускаю взгляд на свои сложенные руки, не зная, куда деть себя от стыда - Я был вчерашним мальчишкой, когда однажды, случайно, поздней ночью обнаружил на вершине горы спрятанные от посторонних глаз покои. Ни дед, ни кто-либо другой из моей семьи никогда не упоминали об этом месте. Позже я узнал, что оно называлось Авен Арман. Даже в столь юном возрасте заметивший нетипичность орнамента, что украшал резные двери, я поддался своему любопытству и зашел внутрь. В покоях ярко горел камин и несколько факелов, однако никого из хозяев внутри я не обнаружил, а потому позволил себе немного осмотреться. Там я и нашел его, твой портрет. Я был так поражен твоей красотой, что последующие недели никак не мог выбросить мысли о тебе из головы. Я честно старался изгнать воспоминание о прекрасных янтарных глазах прочь, но невольно выискивал тебя в каждом встреченном на моем пути жителе Эребора. Шли недели, и я сдался: решил подняться в Авен Арман еще раз, при свете дня, в надежде, что вместе с магией ночи рассеется и та власть, что ты обрела надо мной тогда. Но стало только хуже: я пришел и на следующий день, и после… Я приходил почти каждый день на протяжении двух лет… И сам не заметил, как помимо моей головы ты обрела власть еще и над телом, забрав себе всего меня без остатка. Я мучился неизвестностью, ждал твоего возвращения, искал тебя, переживал, боялся, что с тобой что-то случилось и мечтал о тебе каждую ночь… Я решил, что обязательно добьюсь тебя, когда ты вернешься. Я не сомневался, что ты скоро вернешься, ведь в покоях продолжали топить и убираться… Я даже решил сделать для тебя подарок к твоему возвращению. - невольно я усмехнулся, каким же глупым и наивным я был в ту пору… - Хотел сделать кольцо, да мастерства не хватило, в итоге вышел браслет. Я украшал его вязью рун с твоего украшения, что увидел на портрете, и своих собственных. За этим занятием меня и застала бабушка. Конечно, Гуда сразу поняла, что к чему. Тогда она и сказала мне, что ты… Что ты прониклась доверием под видом оказанной помощи, а сама околдовала моего деда и стала его любовницей… Это знание разбило мне тогда сердце, я поклялся без промедления убить тебя, если увижу, но все равно ничего не мог с собой сделать. Я вытравливал чувства к тебе день за днем, но ты все равно приходила в ночи… Снилась и обещала такое… Но все это вскоре стало неважно, потому что в Эребор прилетел дракон… Воспоминания о зареве пламени, криках боли и отчаянии тех дней ожили передо мной столь ярко, словно все это случилось только вчера. Я ужаснулся и вздрогнул, встречаясь взглядом с Сириэн, и лишь тогда заметил, что из глаз ее текут слёзы. Я потянулся и стер пальцем одну слезинку, но тут же опомнился, припоминая, как шарахнулась от меня эллет после пробуждения. Не дожидаясь, пока решимость продолжать окончательно покинет меня, я вернулся к рассказу: - Когда я впервые увидел тебя в темнице Трандуила, я не мог поверить собственным глазам. Я бы поцеловал тебя тогда, если бы ты не назвала меня именем деда. В тот миг я так люто тебя ненавидел! - на этот раз перед глазами заплясали иные воспоминание, не мои собственные а те, что я подсмотрел у девушки. Омерзение к самому себе ударило меня под дых, отчего я согнулся пополам и спрятал лицо в ладонях. Зажмурился, пытаясь изгнать все эти омерзительные картинки. Сделал несколько глубоких вдохов, возвращая себе контроль, и только тогда, выпрямившись, смог продолжить - После этого я делал по отношению к тебе множество ужасных вещей… Я отчаянно желал тебя, и ревновал… К Бильбо, к Фили - да, пожалуй, ко всем… Я боролся с собой, своим чувством, не в силах простить того предательства, которым, как я думал, ты осквернила себя… Я метался, точно в бреду, пытаясь то оправдать тебя, то наоборот обвинить во всех самых худших поступках, словно совсем из ума выжил. И не мог найти себе покоя… Я хотел, но не верил тебе вплоть до тех самых пор, пока не услышал все собственными ушами в долине из уст того существа, которым стал Трор. Я не жду, что ты сможешь хотя бы понять меня, не то, что простить. Но в том, что произошло после нашего прихода в общину, клянусь, с моей стороны не было ни единого злого умысла по отношению к тебе. Я не знал… Я не повел бы сюда отряд, если бы знал, что поставлю тебя под удар… Сидеть на этом проклятом стуле больше не было никаких сил. Я поднялся, принимаясь расхаживать по комнате из угла в угол, но все равно заставляя себя продолжать рассказ: - Я понял, что в этой общине что-то не так, стоило только нам переступить здешние границы. И пожалел о том, что привез тебя сюда сразу же… Да что толку? Я чувствовал, что дело здесь нечисто, но никак не мог понять, что именно происходит. Обуреваемый темными чарами, что, как ты и предсказывала, все же смоглипросочиться в мою душу даже без прикосновения к тебе, я был терзаем собственными демонами. Ты то приближалась ко мне, даря надежду, то отдалялась, вмиг руша все мои чаяния. А я… Я сгорал от желания и блуждал в темноте, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. До тех самых пор, пока однажды ночью случайно не увидел одно из существ, крадущееся к стоящему на отшибе за конюшнями сараю. Я проследил за ним, и увидел, как нечто, скрывшееся от меня за деревянными стенами, вышло самым обычным человеческим мужчиной. Это был тот самый слабоумный, с братом которого ты так мило любезничала на свадьбе, всеми силами избегая моего общества. Все мы не раз встречали его в столовой… Тогда-то я и понял, что никаких монстров не существует на самом деле. Я заручился поддержкой племянников и вместе мы следили за болезным. У нас был план: вмешаться в ритуал выбора и под угрозой разоблачения вырвать тебя из лап этого безумства. Все было продумано так хорошо, однако, оказалось, что все равно недостаточно… Кто же мог знать, что монстры здесь все-таки имеют место быть. Когда я увидел, как ты исчезла в пламени костра, я не поверил собственным глазам. Если бы не Всполох, я бы опоздал и никак не смог вмешаться в происходящее. Я успел в последние момент и никогда не прощу себе этого. А ты не простишь меня за то, что я сделал после… Я слышал твой разговор с сиреной… Точнее, часть разговора. Ты была в нем так доверчива, словно ни разу не слышала про коварство и хитрость этих существ, про то, что, отвечая, они поочередно скармливают своим жертвам ложь и правду, чтобы выглядеть более убедительно. А ты верила… Верила и так отчаянно желала, чтобы всесказанное было правдой, что задавала совсем не те вопросы. А я… Я не смог отпустить тебя… Не мог позволить тебе променять одно рабство на другое. Ты заслуживаешь большего и я должен тебе, за все те разы, что ты спасала всех нас, за то, как обошлись с тобой мои родичи… И хранительница знала это... Она позволила мне вмешаться лишь после того, как ваша сделка уже была заключена. Я замер, в надежде, что, возможно, девчонка скажет что-нибудь, что остановит меня, не желая слушать далее. Но Сириэн молчала, и мне пришлось продолжать. И все же, голос изменил мне, и дальнейшее я выдавил из себя уже шепотом: - Клянусь, я старался держать ситуацию под контролем, старался не показывать ей свои истинные чувства, старался наперед обдумывать каждое сказанное слово, но мерзавка оказалась слишком хитра и изворотлива… И все же я старался, до тех самых пор, пока она не наговорила такого… Сказала, что ты была предназначена мне волей Творца, что именно поэтому, в отличие от других наугрим, именно я не мог справиться с черными чарами… В моем случае не нужно было даже прикосновения… Что все еще можно исправить! А я… Я так страстно желал, чтобы все это было правдой, чтобы это, казалось бы, утраченное будущее, оказалось возможным. Поэтому, когда она выставила свои условия, ей удалось так легко обвести меня вокруг пальца, как безбородого мальчишку. У нахалки даже хватило наглости напоследок добавить, что за доставленное развлечение преподнесет каждому из нас один дар. Наверное, я бы мог отказаться, но когда она пообещала даровать возможность прикасаться к тебе без риска стать жертвой темных чар, все мои мысли о хитрости и коварстве сирен словно испарились. Одурманенный возможностью избавиться от морока, возможностью прикоснуться к тебе по собственному желанию, а не под гнетом запустившего в меня свои когти проклятья, я позабыл обо всем на свете. Откуда же мне было знать, что «дар» мой предварительно будет отобран у Глорфинделя?! Я догадался о случившемся лишь в тот момент, когда было уже слишком поздно, когда ты беззащитная и такая потерянная лежала на полу в разодранной рубахе, в то время как пожираемый проклятьем эльф вырывался с невероятной силой из рук парней да подбирался к тебе все ближе и ближе. Я сказал Тауриэль увести тебя, а сам сделал то единственно возможное, что могло дать нам хотя бы немного времени, чтобы подумать. Я вырубил эльфа, стараясь не причинить ему лишнего вреда. Вместе, мы связали его, а затем припомнили, как Таркун избавил от последствий твоего прикосновения Двалина. Вызвать волшебника сюда вряд ли представлялось бы возможным, и тогда Тауриэль предложила сопроводить остроухого в Ривенделл. Оставлять вас обоих так близко друг к другу все равно было слишком рискованно: рано или поздно лорденыш смог бы уличить момент и добраться до тебя. На том и порешили. Лучница взяла Всполоха и Асфалота и увезла светлейшего на рассвете. И Кили отправился вместе с ней… Но и это еще не всё… Я глубоко вдохнул, только сейчас отмечая, что большую часть рассказа провел от вернувшись от девушки и стоя к ней спиной. Не знаю, от стыда ли или из страха ее реакции. Впрочем, какая уж теперь разница? Пути назад все равно уже нет. Осталось лишь сказать то, что мучило меня едва ли не больше всего прочего: - Я не знаю, что за дар приготовила сирена тебе, однако, помню, как она сказала, что ты получишь то, чего больше всего жаждет твое сердце. Пока ты была в бреду, я сидел подле и размышлял… Так и эдак вертел в голове эту фразу… Все ее фразы… Я припомнил, как она говорила, что в тебе будто что-то сломалось и изменить твою судьбу теперь можно будет лишь в том случае, если нам удастся это исправить. И я подумал: ведь и я, и Тауриэль, оба мы заметили, как непривычно покорно ты реагируешь на все, сказанное мною… Что, если все это как-то связано? Возможно, то, что тебе приходится подчиняться, для чего-то да нужно. Впрочем, я обещаю, что не буду злоупотреблять случайно полученной над тобой властью. Когда тебе станет легче, вместе мы сможем что-нибудь придумать, разобраться, как это устроено! В конце концов, должна же быть лазейка! - не сумев совладать с собой, я резко повернулся, подходя ближе к замершей деве - Ты молчишь все это время и так тиха... Я понимаю, что совершил слишком много непоправимого, что отнял у тебя надежду… Но это был неправильный выбор, она бы обманула тебя также, как обманула меня! Я не прошу тебя простить, лишь постарайся понять... Я подхожу к Сириэн практически вплотную, и протягиваю руку, чтобы привычным за последние сутки жестом убрать прядь волос с ее лица, но девушка снова отодвигается, уклоняясь от моего прикосновения. Ответ красноречивее некуда... А я… Я не хочу заставлять ее или снова давить, а потому добавляю: - Это не приказ, это - просьба… Эльфийка молчит почти минуту, а я жду ее слов, как утопающий ждет спасительный плот. Вот только, слова девушки совсем не делают мне легче. Скорее наоборот, они в который раз разбивают мое сердце вдребезги: - Я хотела бы остаться одна… - спокойным голосом сообщает эллет. И я понимаю ее. Но от этого не менее больно… Я вижу, как взгляд медных глаз опускается на мои руки, и только сейчас замечаю, как сильно они дрожат. Нет! Я обещал! Я не буду больше давить на девчонку. Оттого быстрым движением прячу руки за спиной. - Я понимаю… - стараясь придать голосу как можно больше уверенности, произношу я и разворачиваюсь, чтобы уйти. - Торин! - окликает меня девушка раньше, чем я успеваю покинуть комнату. Мое сердце ёкает от блеснувшей в недрах надежды - Отпусти мои чувства на волю, пожалуйста… - Разумеется… Я больше не стану злоупотреблять! Только хотел, чтобы ты выслушала… -шепчу в ответ, закрывая за собой дверь. Кажется, это конец…