Конец сновидений

      Какаши сделал уже столько кругов по этому залу, что чувствовал себя редкой рыбой в аквариуме. Всё вокруг выглядело безупречно: блюда — изысканные, алкоголь — без ограничения, а панорама Суны из окон поражала воображение. Весь верхний этаж одной из самых высоких башен отвели под приём, и деревня внизу сияла, словно море углей под звёздным небом.       Музыканты из местных играли негромко, просто задавая настроение, а выточенные изо льда колонны не давали жаре проникнуть в зал.              Но даже если бы он был человеком, умеющим чувствовать себя комфортно среди аристократов и чиновников, сейчас Какаши всё равно был сплошным напряжением. Приём шёл почти два часа, а Сакура так и не появилась.              Он понимал, насколько слабым выглядело его предложение: отказаться от свободы, остаться в Конохе и до конца его срока — или пока Наруто не займёт место Хокаге — помогать ему с рутиной и бумагами. Видеться каждый день, как раньше, но теперь — сдерживать то, что однажды уже было сказано.       Даже если это влечение со временем уйдёт (а он надеялся, что уйдёт, ради них обоих), их отношения уже не будут прежними. Дружба испорчена «что если бы», а слухи о Шестом Хокаге и его «красивой помощнице» станут лишь вопросом времени.              Он не мог винить её, если она не пришла. Это сожжёт нас обоих, — сказал он. Возможно, любовь — это просто огонь, и единственное средство не обжечься — держаться на расстоянии.              Когда двери распахнулись, он, несмотря на все убеждения, всё равно повернулся. Сначала показалось, что вошёл очередной опоздавший дипломат, но потом в свете люстр показалась она — и Какаши чуть не выронил бокал.              Розовые волосы были убраны в аккуратный пучок, украшенный знакомой красной заколкой, той самой, что он подарил утром. Глаза подведены тёмным, губы — цвета вина. Но не это заставило всех обернуться.              На ней было фурисодэ, явно из дорогого магазина. От плечей ткань была светло-розовой, но постепенно переходила в алый и тёмно-бордовый, исчезая под чёрным поясом, перевязанным серебряным шнуром. К низу кимоно красный становился почти чёрным. Длинные рукава повторяли тот же переход, будто она опустила их в кровь. На всём полотне мерцала вышивка — серебряные и оранжевые нити, как искры и пепел.              Сакура оглядела зал и встретилась с ним взглядом. На её губах появилась лёгкая, дьявольская улыбка — и Какаши понял, что она говорит без слов: тогда горим.              Вокруг снова зазвучали голоса, музыка, смех — зал ожил, как будто ничего не произошло. Только Какаши не мог отвести глаз.       Он двинулся к ней медленно, стараясь держаться сдержанно — как Хокаге, направляющийся к своей подчинённой, а не как человек, который видит перед собой собственное искушение.              — Харуно Сакура?!              Кто-то буквально подхватил его «помощницу» на руки и закружил, совершенно не в духе делового приветствия. И Сакура… засмеялась.              — Райкаге-сама, — произнесла она мягко, когда он наконец притормозил, её длинные рукава скользнули по его спине. — Давненько не виделись.              — Когда приехала? — спросил А, ставя её на пол.              — Вчера.              — И не зашла ко мне?              — Вчера вечером.              Он расплылся в широкой улыбке.       — И всё равно не зашла?              Сакура легонько ударила его по руке.       — Флиртуешь, как всегда.              Какаши стоял чуть в стороне, наблюдая, как его «новую ассистентку» обнимает один из самых сильных шиноби мира, и ждал подходящего момента, чтобы вмешаться. Он сделал вид, что просто очищает горло.       — Не знал, что вы знакомы с моей новой помощницей, А-сама.              — Знакомы? — фыркнул Райкаге. — Да я же собираюсь на ней жениться!              — …Что?              — Он шутит, — быстро вмешалась Сакура. — Мы познакомились в прошлом году, когда я сопровождала Цунаде. И с тех пор он не исправился — флиртует со всеми подряд.              Она снова легонько хлопнула его по мощной руке, и А рассмеялся.              — Только с тобой, красавица. Всё ещё надеюсь, что когда-нибудь ты скажешь «да».              — Девятисотый раз — точно повезёт, — усмехнулась она.              Райкаге наклонился чуть ближе, понизив голос:       — Если ты теперь помощница Хокаге, значит, будешь его чемпионом? — Он повернулся к Какаши. — Хитрый ход, поменяться прямо перед экзаменом. Даруи придётся срочно менять тактику.              Чемпионом? Тактику? — Какаши бросил на Сакуру вопросительный взгляд, но та лишь кивнула с деловым видом.              — Учитывая, что у Шикамару возможен конфликт интересов, это даже разумно, — сказала она. — Верно, Какаши-сама?              — Э… да?              — Прекрасно, — её улыбка стала хищной. — Нашу стратегию обсудим позже, сегодня вечером.              Если А и заметил напряжённый ток, пробежавший между ними, он сделал вид, что нет.       — Передам Даруи, чтобы был с тобой помягче, моя будущая жена, — сказал он с подмигиванием и направился прочь.              Сакура проводила его взглядом, и выражение её лица можно было описать только одним словом — теплое.              — Что это всё вообще было? — спросил он, надеясь, что в голосе не слышится раздражение, которое он ощущал.              — Бой? — уточнила Сакура. — Удивлена, что Цунаде не предупредила тебя, когда возвращалась в деревню. Это просто дружеская традиция между Каге.              — Я имел в виду то, что, оказывается, четвёртый Райкаге делает тебе предложения чуть ли не на регулярной основе.              Она вскинула брови.       — Ревнуете, Хокаге-сама?              — У меня нет права указывать тебе, что делать в свободное время, — сказал он сухо. — И с кем это делать.              Друг. Коллега. Рабочий коллега. Бывшая ученица. Подчинённая. Искусительница. Пытка на двух ногах…              Сакура шагнула ближе, и даже несмотря на то, что её кимоно было вполне скромным, с такого расстояния невозможно было не подумать о том, что скрывается под тонкими слоями шёлка.              — Насколько яснее мне нужно быть, Какаши? — сказала она спокойно. — Ты объяснил свои причины. Теперь я даю свой ответ.              — Сакура…              — Я же говорила, что больше не стану спрашивать, — напомнила она тихо. — Помнишь ту ночь? Я тогда сказала, что устала бегать за мужчинами, которые всё время убегают. Так что никаких погонь. Это — моя позиция.              Она выхватила с подноса проходящего мимо официанта бокал шампанского.       — Сейчас я собираюсь прекрасно провести вечер в компании богатых и влиятельных людей, показать себя как идеальную помощницу идеального Хокаге. А потом ты решишь, хочешь ли проводить меня до комнаты. Идёт?              Какаши понимал, что любое слово сейчас может выдать всё, чего он пытался не показывать, — поэтому просто кивнул.              — Отлично, — сказала она, легко чокнувшись бокалом о его. — Пойду поговорю с Шикамару и Темари.              И исчезла в толпе — ловко, грациозно, будто вода сквозь пальцы. Какаши вздохнул и последовал за ней.              Шикамару, как оказалось, был в восторге от новости о «увольнении».       — Это значит, что меня можно считать не приглашённым на приём? — спросил он с надеждой, за что получил лёгкий тычок в рёбра от Темари.              — Даже если ты больше не помощник Хокаге, ты всё ещё шурин Казекаге, — напомнила она.              Шикамару улыбнулся.       — А вот это уже куда лучше.              — Неужели я такой ужасный начальник? — спросил Какаши, но Шикамару сделал вид, что не слышит.              — Кстати, вот и сам Казекаге, — заметил кто-то из них, и они немного отступили, чтобы пропустить Гаару в круг.              Новость о назначении Сакуры повторили уже при нём. Гаара, как обычно, выглядел серьёзным — впрочем, он всегда казался серьёзным. Когда-то именно Наруто вытащил его из этой холодной отрешённости, но даже теперь, будучи уважаемым лидером деревни, Гаара явно чувствовал себя неуютно в подобных собраниях.              И всё же он пожал Сакуре руку с искренним теплом. Они даже разговорились — о работе, о её исследованиях. Сакура объяснила, что Гаара оказал ей большую помощь в изучении и лечении хронической бессонницы у ниндзя, слишком глубоко погружающихся в сон.              Как оказалось, Сакура знала немало влиятельных шиноби на приёме. Что же до гражданской знати — те, кто не путешествовал с ними в караване, принимали её за одну из своих. С таким нарядом и безупречной кожей это было неудивительно. А те, кто уже видел её в пути, теперь шептались, что «эта девушка удивительно преобразилась».              В какой-то момент Какаши просто остановился у стены и стал наблюдать за ней.              Он боялся, что она потеряется в этом ядовитом мире власти и интриг — и потом возненавидит его за то, что втянул её туда. Но вместо этого Сакура держалась безупречно. Она легко находила общий язык и с шиноби, и с знатью.       В её умении располагать к себе людей было что-то естественное, врождённое. Даже Наруто с его обаянием не мог сравниться с этим.              — Похоже, она всё-таки оказалась шлюхой.              Какаши отвёл взгляд от Сакуры, беседующей с несколькими шиноби из Ивагакуре, и посмотрел на человека, произнёсшего это.              — Что ты сказал?              Хиро кивнул в сторону девушки.              — Говорила, что почти девственница, а глянь — половина зала её знает, а вторая половина вот-вот узнает. Что-то я перестал чувствовать себя особенным. — Он фыркнул.              — Прости? — голос Какаши звучал удивительно спокойно, почти мягко.              — Ты не знал? — брови Хиро приподнялись. — Ну, это многое объясняет. Ты ведь смотришь на неё, будто она какая-то святая. Прости, что рушу иллюзию, Какаши-доно, — произнёс он с фальшивым сожалением, — но она совсем не такая.              — О чём ты говоришь? — спросил Какаши, и под этой спокойной интонацией ощущалась угроза, способная заставить любого благоразумного человека бежать.              Но Хиро, у которого чуткость была как у морского быка, остался стоять.              — О «медосмотре», который твоя медсестра устроила мне на днях. В моём караване.              — Ты лжёшь.              Он пожал плечами.              — Тогда спроси у неё про родимое пятно. Прямо здесь, — он ткнул себя в грудь, — в форме сердечка.              Какаши взял со стола бумажную салфетку и начал медленно складывать её — пополам.              Потом ещё раз.              И ещё.              — Ты слышал меня? — сказал Хиро с недоумением, наблюдая. — Я сказал, твоя новая помощница — шлю-              Слова оборвались, когда салфетка исчезла у него во рту.              — Улыбайся, — мягко сказал Какаши, закрывая ему челюсть рукой. — Мы ведь просто беседуем.              Его ладони легли на плечи собеседника, не давая отступить.              Хиро не смог даже вымолвить ни слова. Взгляд метался по залу в поисках свидетелей — но никто даже не повернул головы.              — Знаешь, — вздохнул Какаши, — когда я стал Хокаге, обо мне много говорили. Все так переживали за «репутацию» лидера, который опаздывает и читает дешёвые романы. Но, если честно… это мелочи. — Его пальцы сильнее сжали плечи мужчины. — Эти руки причинили столько смерти. Я убийца по природе, и даже среди шиноби это считается талантом.              Хиро издал приглушённый звук, всё ещё тщетно пытаясь взглядом привлечь хоть кого-то из гостей. Какаши не обратил внимания.              — Мне это никогда не нравилось, — говорил он спокойно. — Но бывали времена… долгие периоды, если честно, когда я и не ненавидел это. Просто работа. Рефлекс. — Его пальцы лениво скользнули по точке, где сходились ключица и плечо. — Но мне повезло. Рядом были хорошие люди. Те, кто заботился не о моей эффективности как оружия деревни, а о моём счастье. И теперь я могу быть тем самым «хорошим человеком» для других. — Он улыбнулся. — Это приятное чувство — защищать счастье тех, кого любишь.              Он наклонился чуть ближе.              — И я хочу, чтобы ты помог мне, Хиро. Знаешь, что именно я хочу от тебя?              Хиро замотал головой, глаза расширились.              — Хочу, чтобы ты, — голос Какаши стал тихим, ровным, будто угас огонь свечи, — оставил Сакуру в покое. Навсегда. Если ты причинишь ей вред — или просто приблизишься — я убью тебя. Если попробуешь навредить кому-то из тех, кто ей дорог, — а таких людей много, — я убью тебя. Ни отец, ни деньги, ни охрана тебя не спасут. Денег не хватит даже на похороны, когда узнают, что за тобой иду я. Понял?              Впервые за всю, должно быть, избалованную жизнь юноша поступил умно — кивнул.              Какаши хлопнул его по плечу и отпустил.              — Прекрасно. Повторяться не люблю.              Хиро отшатнулся, закашлялся, вытащил смятую салфетку.              — Ты… сумасшедший, — прохрипел он.              Какаши пожал плечами.       — Меня называли и похуже. — Он поправил перчатки. — А теперь, извини, я пойду поговорю с кем-то, чьё общество мне действительно приятно.              Он ушёл, не оборачиваясь, уверенный, что послание понято.              — Куда ты пропал? — спросила Сакура, когда он снова оказался рядом.              — Искал нам выпить. — Он протянул ей бокал. — За нас.              — За нас, — кивнула она, и их бокалы мягко звякнули.              Они пили молча. Тишина растянулась, пока Какаши не понял, что больше не выдержит.              Сейчас или никогда.              — Потанцуем? — спросил он.              Сакура допила вино залпом.       — Нет.              — Ах. — Он допил своё, чувствуя, как ткань маски прилипает к губам, словно поцелуй. — В таком случае, — тихо сказал он, — может, мне проводить тебя домой?       

***

             Он предложил проводить её домой, но, узнав, что она сейчас живёт в одной комнате с Яманака Ино, они без лишних слов направились в сторону апартаментов Каге.       Они шли молча, изредка обмениваясь неловкими репликами о вечере:       — Крокеты были чуть островаты…       — А ты пробовал баклажаны на гриле?       — Мизукаге, кажется, носила на себе целое состояние в жемчуге…       — А вот Даруи, бедняга, скучал, хотя многие девушки мечтали с ним потанцевать.              Так, беседуя о пустяках, они добрались до двери, на которой был выведен иероглиф «Огонь».              — После вас, — сказал Какаши, открывая замок прикосновением чакры.              Сакура скользнула мимо него в прохладное помещение, сняла обувь у порога. Её кимоно, хоть и предназначалось для жаркой погоды, состояло из бесконечных слоёв ткани — без Ино она бы с ним не справилась.       Но жар исходил не от одежды, а от мысли, что вскоре она, возможно, будет её снимать.              В полумраке угадывалась просторная гостиная, дверь в личную ванную и, в углу, кровать — такая большая и мягкая, какой Сакура ещё не видела.              — Гаара умеет принимать гостей, — заметила она, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.       Она не была напугана — скорее, захвачена предвкушением. Весь вечер, её наряд, этот взгляд — всё это было шагами к одной цели: показать Какаши, что он может перестать сдерживаться. И теперь, когда всё получилось, вес момента кружил ей голову.              Какаши опустил маску, и лишь спустя мгновение Сакура поняла, что он хочет поцеловать её.       Она зажмурилась — потом тут же распахнула глаза, боясь неловко столкнуться с ним.              Он был близко, совсем как тогда, два года назад. И улыбался — мягко, почти по-дружески, так, что это больше напоминало не начало поцелуя, а привычное желание потрепать её по волосам.              — Не стоит так волноваться, — сказал он, легко коснувшись губами её лба и отстраняясь, чтобы включить свет. — Может, поставить чайник?              Что это вообще было?!              — Я не хочу чаю, Какаши, — отрезала она, пытаясь вернуть ту уверенность, что ощущала на приёме, когда он смотрел на неё, словно хотел сорвать каждую складку с этого кимоно. — Что ты творишь?              — Просто не хочу, чтобы ты думала, будто мы должны спешить, — сказал он.       И хотя ещё минуту назад именно это тревожило Сакуру, из его уст слова прозвучали невыносимо спокойно.              — Два года — это спешка? — усмехнулась она, протягивая к нему руки. — А теперь иди сюда и поцелуй меня как следует.              Какаши улыбнулся краем губ.       — Слушаюсь, мадам.              Он обнял её за талию и наклонился, прижимая губы к её губам.              Это ожидание стоило каждой секунды.              Последние нервы сгорели в огне волнения от того, что наконец -то она целует Хатаке Какаши. Она больше не боялась поспешности. Она хотела всего и сразу.              ///              Какаши последовал её примеру, наклонив голову и открыв ей более широкий угол. Она дернула его за галстук (рискованный шаг для шиноби носить галстук, хотя она и не была болтушкой) и бросила его на землю, куда вскоре упал и его пиджак.              Она снова потянулась к сложному узлу своего оби, почти рыча от разочарования.              — Помоги мне раздеться.              — Повернись.              Его голос был хриплым от тех же эмоций, что и у Сакуры, но он медленно развязал её пояс, развязывая его с отработанной мягкостью профессионала. Сакура подняла руки и развернулась на месте, чтобы ускорить процесс, а когда все двенадцать футов ткани были освобождены, Какаши аккуратно повесил её на спинку стула.              — Я уже говорил, что ты в этом потрясающе выглядишь?              Он провёл пальцами по полам её халата, словно это был подарок, который нужно развернуть. Сакура вздрогнула.              Добравшись до простой завязки, удерживающей ее верхнее кимоно, он убрал руки и начал расстегивать свою рубашку.              Сакура улыбнулась.              — Ты ведёшь себя как джентльмен, заботясь о том, чтобы мы раздевались в одном темпе?              — Просто наслаждаюсь немного. — улыбнулся он в ответ.              — Если только не пытаешься дать время чтобы передумала.              Он наклонился для нового поцелуя.              — Я больше не буду колебаться. Мне всё равно, быстро или медленно мы будем двигаться, но я не остановлюсь, если ты не будешь.              — Хорошо…              Она протянула руку, чтобы помочь ему с рубашкой, удерживая его взгляд, пока вытаскивала ее из брюк спереди и начинала расстегивать снизу вверх.              — …Потому что я не остановлюсь.              Когда рубашка была полностью расстегнута и сброшена на пол (казалось, только одежда Сакуры удостаивалась какого-то особого обращения, хотя она не сомневалась, что наряд Какаши был ничуть не менее дорогим), Какаши вернулся к своему кимоно. Последние узлы верхнего одеяния упали, и Сакура стянула с плеч тяжелую ткань, прежде чем он успел суетиться над её одеждой. Она приземлилась в луже огня и пепла у ее ног, обнажив простой хлопковый халат, настолько тонкий, что он был практически прозрачным. А учитывая, что под ним на ней ничего не было, там было что посмотреть.              — Вау, — выдохнул Какаши, откровенно любуясь ею.              Её соски были чуть темнее волос и твёрдо прижимались к хлопку, когда он проводил по ним пальцами. Он дотронулся до её рёбер, и она хихикнула, инстинктивно прижав руки к бокам.              — Ты боишься щекотки? — рассмеялся Какаши. — Не очень-то подходит для ниндзя, но тебе определённо идёт.              — Ой, тише ты, — Сакура игриво шлёпнула его. — Кто ещё меня так трогает по-твоему?              — Ммм, — он начал тянуть за её последний жгут, медленно распутывая его. Когда он наконец развязался, его руки тут же скользнули внутрь и притянули её ближе. — А как насчёт такого?              — Никогда, — прошептала она, и он задержал ее взгляд на мгновение дольше, чем она ожидала.              — Никогда?              — В смысле, я уже занималась чем-то подобным раньше… — Почему именно это заставило её покраснеть? — Но не с тем, кто мне дорог.              Что-то сложное мелькнуло на его лице, прежде чем он осторожно снял с нее хлопковый халат и откинулся назад, чтобы обнять ее. Он так открыто смотрел на ее грудь, что Сакура почти почувствовала, будто он что-то ищет, когда он провел большими пальцами от ее груди к нижней части ее грудей.              — Нравится то, что ты видишь? — слабо пошутила она, и в её мозг снова всплыла часть прежней дисфории.              Что, если бы он ожидал увидеть взрослую женщину, а увидел лишь долговязого подростка?              Какаши резко вернулся к реальности.              — Абсолютно. Просто меня удивило, какая у тебя мягкая кожа. На тебе нет ни царапины.              — Привилегия медика — улыбнулась она, и через мгновение Какаши улыбнулся в ответ.              — Ты прекрасна.              Его поцелуи тянулись по её подбородку, и она могла лишь стоять, ошеломлённая и задыхающаяся, когда он наклонился, чтобы прижаться губами к основанию её шеи.              — Просто прекрасна.              Он сильно посасывал, и внезапная острота заставила её вскрикнуть, вцепившись руками в карманы его брюк, чтобы иметь возможность оттолкнуть его, если боль станет слишком сильной (или притянуть, если её будет недостаточно).              Придя в себя, она, схватив его, потянула его назад, пока его ноги не коснулись матраса. Сделав последний толчок, он позволил себе сесть на изножье кровати.              Сакура посмотрела на него сверху вниз: на гладкую грудь без рубашки, на дорожку серебристых волос, исчезающую под поясом, и на нависший холмик чуть ниже. Она наклонилась к нему, практически оседлав его, и одним быстрым движением он подхватил её и перевернул так, что теперь она лежала на кровати, а он был над ней.              Поначалу её инстинкты протестовали против уязвимости нового положения: она лежала, свесив ноги через край. Но над ней был всего лишь Какаши, а его она никогда не боялась и не будет бояться.              Она похлопала его по кровати рядом с собой, приглашая присоединиться.              — Но сначала сними штаны.              Он послушно расстегнул ширинку, и Сакура старалась не смотреть, как он стянул, а затем сбросил штаны. Его эрекция теперь была на виду, и, как и в первый раз, когда она увидела его без маски, она испытала головокружительное торжество, увидев эту сторону Хатаке Какаши.              — Нравится то, что видишь? — пошутил он, повторяя её слова, и в ответ Сакура выпрямилась, оказавшись на уровне его бёдер.              Она поцеловала его в тазовую кость, проведя руками по ногам, спине и густым серебристым локонам на животе — где угодно, только не там, где он больше всего её хотел.              — Ты прекрасен, — пробормотала она, наслаждаясь тем, как его член дёргается от неудовлетворенного желания. — Просто прекрасен.              — Сакура, — выдохнул он, когда её рука наконец сомкнулась на его члене.              Её имя звучало так сладко из его уст, что она взяла его головку в рот и нежно пососала, просто чтобы посмотреть, повторит ли он это снова.              Он автоматически дернул бёдрами, схватив её за затылок, прежде чем снова взял себя в руки.              — Извини, просто такое чувство…              — Не извиняйся, — подумала она, надеясь, что он прочтёт это по её лицу. — Мне тоже приятно.              И так и было. Его вкус и запах, тихие звуки одобрения и удовольствия, которые она из него извлекала, возбуждали её сильнее, чем когда-либо, когда она не чувствовала прикосновений там, внизу. Она чувствовала, как он вытаскивает заколку, которую дал ей сегодня утром, и как её волосы снова падают на плечи. Он сжал её руку в кулаке, нежно скользя ногтями по её голове, медленно, нежно продвигаясь всё глубже в её рот. Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на задаче принять его глубже. Какаши позволил ей взять ритм, и как только ей удалось коснуться губами основания его члена, она начала ускоряться.              — Ох, блять… — надрывно пробормотал он, запрокинув голову так, что, когда Сакура подняла на него взгляд, она увидела лишь его кадык, подпрыгивающий в такт его тяжёлому дыханию. Ещё через минуту рука на затылке нежно удержала её. — Ещё немного, и я не выдержу, — пояснил он, отвечая на вопрос в её глазах.              Она отпустила его, слизывая влагу со рта.              — Я бы не возражала.              Она никогда раньше не доводила мужчину до оргазма одним лишь ртом, и было бы приятно знать, что она может это сделать. Но он покачал головой, наклоняясь и заключая ее между своих рук, чтобы ему было легче поцеловать ее.              — Я бы хотел тоже. Я хочу, чтобы ты почувствовала себя хотя бы так же хорошо, прежде чем это наконец произойдет.              Он поцеловал ее снова, глубоко и томно. Затем его поцелуи спустились вниз к изгибу ее шеи и дальше, его рот зацепился за один из ее сосков. Он легчайше надавил зубами, и это было так, будто он дернул за провод, напрямую соединенный с ее животом.              — Ах, — выдохнула она, делая поверхностные вдохи, но рот Какаши уже двигался, лизнув полоску вдоль ее ребер, оставляя крошечные поцелуи на ее пупке и, наконец, легонько покусывая ее тазовую косточку.              К этому времени он уже стоял на коленях у изножья кровати, свесив ноги Сакуры с края по обе стороны от него. Он закинул их себе на плечи и притянул к себе, раскрывая её. Сакура лежала на спине, боясь посмотреть вниз и увидеть, как Какаши ласкает её, готовясь съесть. Дело было не в том, что она смутилась, её просто переполняли чувства (как физические, так и эмоциональные). И хотя Какаши был частью этого опыта, он всё равно казался слишком личным, чтобы делиться им, глядя ему в глаза.              А затем его язык прижался к её лону, а она сжала руки в кулаки, зарывшись в простыни, и пыталась сдержать стон. Язык Какаши медленно двигался, исследуя её, словно она была редким лакомством, которым он пытался насладиться. Он быстро понял, где она была наиболее чувствительна, кружа языком и посасывая, пока она не начала беспомощно выгибаться навстречу ему. Всё это было слишком, слишком быстро нарастало, и она наконец опустила голову, чтобы посмотреть Какаши в глаза.              — Мне подождать? — спросила она, потому что он ждал; но глаза Какаши заблестели от удовлетворения, когда он понял, что она близко, и он покачал головой (что вызвало еще один судорожный стон, сорвавшийся с ее губ) и сказал:              — Кончи для меня.              Он вернулся к ней с необычайной интенсивностью, лаская языком клитор. Голова Сакуры с тихим шлепком откинулась на кровать. Она попыталась оседлать волну, попыталась отпустить нарастающее напряжение, но только когда Какаши прижал большой палец к её входу, сохраняя нежное, удерживающее давление, она наконец сорвалась. Вскрик вырвался из её горла, все заботы о приличиях или тонких стенах были забыты в напористости оргазма. Одна её рука сама собой дернулась, потянув Какаши за волосы, словно боясь, что он отстранится прежде, чем она насладится им.              Когда стало слишком невыносимо, он откинулся назад и дал ей пространство. Она чувствовала себя бессильной и задыхающейся, дёргаясь и дрожа от толчков. Конечно, она и раньше испытывала оргазмы, но не от чьего-то рта.              Какаши заполз на кровать и мягко плюхнулся рядом с ней. Она перевернулась, чтобы поцеловать его, не совсем доверяя своей способности говорить. Он имел её вкус, как секс, феромоны и живое напоминание о том, как искусно он её унизил. Она хотела сделать это для него.              — Хочешь меня? — прошептала она ему в шею, нежно потянув за плечо, словно приглашая его оказаться сверху.              Даже после всего, что произошло за последние несколько минут, где-то в глубине души она всё ещё задавалась вопросом, что бы она сделала, если бы он просто усмехнулся и сказал: «Конечно, нет». Но её уязвимость была вознаграждена рычанием и укусом за шею, который, казалось, он едва мог контролировать.              — Да, чёрт побери. — Он расположился между её ног, обхватив руками её спину и прижимая к себе. — Конечно, я хочу тебя, Сакура, ты так чертовски прекрасна. Это всё, о чём я могу думать.              Головка его члена тёрлась о влажную смазку её недавнего оргазма, и Сакура потянулась вниз, чтобы почувствовать, насколько он твёрд.              — Тогда трахни меня, — сказала она ему, направляя его внутрь себя. Она нечасто ругалась на поле боя, как и Какаши, но было что-то особенно возбуждающее в том, чтобы называть это «трахом», в том, чтобы вызывать и вызывать естественный отклик на их удовольствие. — Трахни меня, трахни меня, трахни…              Какаши отчаянно целовал её, словно зная, что не сможет контролировать себя, если не заткнёт её. Она застонала ему в губы, желая, чтобы он знал, как хорошо он её доставляет. Это был не первый раз, поэтому боли не было, кроме первоначальной стянутости, когда она привыкала к его обхвату, и даже это было лишь предвестником удовольствия. Он был средней длины, но толще всего, что у неё было раньше; и явно достаточно опытный, чтобы знать, что ощущается лучше всего. На секунду Сакура могла только лежать и изумляться тому, что это действительно происходит. Что Какаши, мужчина, которого она знала в разных формах на протяжении многих лет, был внутри неё. Когда-то это было немыслимо, но теперь это стало её реальностью.              — Потрогай себя, пожалуйста, — умолял он ей на ухо, и Сакура послушно ласкала себя, пока он проникал глубже. Она подняла колени выше, и Какаши вошёл так глубоко, что со стоном вошёл в неё. — Ты…              — Я предохраняюсь. — прошептала она, потому что прерывание цикла было одним из первых, чему её научила Цунаде. — Ты можешь кончить в меня.              — Боги, когда ты так говоришь… — Какаши снова укусил её за шею, словно увещевая. Она впилась ногтями ему в спину — наполовину от удивления, наполовину в отместку, — и его темп сбился, превратившись в нетерпеливые рывки. Она была так чувствительна к своему телу даже в лучшие времена, что зубы на шее и пальцы на клиторе обострялись настолько, что практически затмевали все остальные чувства; но ощущение того, как Какаши наполняет её, жар, напряжение и вульгарность всего этого чуть не довели её до крайности.              Движение замедлилось, а затем и вовсе остановилось, и на мгновение Какаши просто положил голову ей на плечо. Это не было неловко; он перенёс вес на предплечья, чтобы не раздавить её, и было что-то странно приятное в ощущении, как он размягчается внутри неё.              Все её предыдущие переживания были настолько поверхностными, настолько связанными с погоней за отдельными целями, что расставание после этих «целей» оказалось почти болезненно резким.              Даже когда Какаши наконец откатился в сторону, его руки всё ещё лежали на её теле. Она повернулась вместе с ним так, чтобы они всё ещё смотрели друг на друга, и, немного отдышавшись, заговорила.              ///              — Да, согласна, идея была дурацкая. Больше так делать точно не будем, — сказала Сакура.              Он тихо рассмеялся и шлёпнул её по бедру.       — Буду считать, что ты шутишь. Иначе моё сердце не выдержит.              — Конечно, шучу, — усмехнулась она и поцеловала его в лоб. После чего, подавив желание просто уснуть, направилась в ванную. — Можно полотенце?              — Мрр, — отозвался он из подушки.              Она решила, что это «да». После короткого душа вернулась — Какаши уже устроился под одеялом и почти спал.              Она замялась у кровати, чувствуя неловкость от собственной наготы. Уйти? Остаться?       Чтобы скрыть смущение, стала собирать одежду с пола, аккуратно развесила всё на стульях. Кимоно выглядело идеально, а вот рубашка Какаши — как поле боя.              Когда заняться стало нечем, за спиной послышался его голос:              — Ты идёшь? — Он приподнял край одеяла. Приглашение было очевидным, но в глазах — что-то неуверенное, почти робкое.              Сакура улыбнулась, выключила свет и легла рядом.       — Я здесь.              — Завтра трудный день. Или уже сегодня, — пробормотал он.              — Пусть разбираются наши будущие версии, — сонно ответила она.              Он хмыкнул.       — Ты всё ещё не передумала быть моей помощницей? Совмещать может быть сложно.              — Справимся, — тихо сказала она. У неё было слишком много мыслей, но она молчала, слушая, как его дыхание становится ровным.              Без маски он выглядел моложе — почти мальчишкой.       Трогать не решилась: у человека с его рефлексами можно и руку потерять.       Но всё же ей хотелось верить, что в этот момент Какаши действительно отдыхал.              И подумать только — в итоге всё, что понадобилось, это оргазм, ехидно заметил внутренний голос, и Сакура тихонько хихикнула.       Если бы мы знали… ну, вряд ли сделали бы это раньше, но всё равно было бы любопытно узнать.              Впервые за долгое время Сакура не знала, что будет дальше.       Её совсем не пугали обязанности помощницы — разве что немного досадно было бы, если бы Какаши сегодня отказал, а завтра ждал от неё отчётов.       Но теперь всё чувствовалось иначе.       Будто начиналась новая глава: новая работа, новые отношения, новая жизнь — та, что уводила её всё дальше от прежнего сна.              Спокойной ночи, Сарада.       Если твой мир реален, надеюсь, ты так же счастлива, как я — здесь.              Она когда-то призналась Какаши, что не знает, куда девать всю ту любовь, что осталась после исчезновения дочери.       И, размышляя теперь, понимала: вся эта любовь по-прежнему принадлежала Сараде.       Всегда будет принадлежать.       Но это не значило, что её сердце застряло между двумя мирами, не способное жить ни в одном.       Напротив — этот страх оказался пустым.       Она была дома. Здесь, рядом с Какаши.       И её способность любить — бесконечна.              Она не заметила, в какой момент уснула, ощущая его тихое тепло рядом.       Сны были расплывчаты, но в одном она отчётливо чувствовала: кто-то обнимает её, а она — его в ответ.