У страха твоё лицо

Ин Ха долго смотрела на дверцу своего шкафчика. Замок давно выдран, на железной панели уже въелись следы от черно маркера, которым тысячу раз писали оскорбления. Это все давно въелось и в нее тоже. Черными густыми разводами. Только тряпки нет. Ею не стереть и не вытравить то, что уничтожило ее. Кажется не собрать себя больше, не склеить и не существовать дальше, игнорируя огромную зияющую дыру. Открыла и тут же к ее ногам рушится месиво из смятых упаковок от сока и этикеток от лакомств. Этикетки от презервативов, бумажки в которых скорее всего таится постоянство из оскорбительных реплик. Она даже не опускает глаза на весь этот мусор у ног, просто забирает свой библиотечный талон, берет задачник по высшей математике, и задерживает пустой взгляд на фото, прикрепленном на помятой дверце. Там момент, в котором две некогда счастливые женщины, словно подружки, жмутся друг к другу и машут маленькими ладонями в камеру. Ин Ха осторожно отрывает пальцами фотокарточку, с невесомой грустью смотря в лицо матери. Впитывает кожей весь давно забытый задор в ее глазах, вспоминает то кафе, где мама трудилась, и тот момент, когда девушку украшала давно забытая улыбка, выделяя милые ямочки на щеках. Ин Ха смотрит на себя ту, давно забытую, будто покрывшуюся пылью искреннюю улыбку и горящие глаза, в которых отражался целый мир. Сейчас Ин Ха полна чего-то другого. Того что не идентифицируется. Гнетущего и пустого ничего. Не потрогать. Не стереть. Не убрать. Как убрать. Как вернуть. Как стереть с себя все это? И Тэхена стереть, чтобы следа мерзкого не осталось. Чтобы взгляд это даже в мыслях не жрал ее душу заживо. Ин Ха в пропасти. Ин Ха в тяжести гнетущего и страшного бытия. Хуже уже быть не может. Хуже уже просто некуда. Она в густой и алчной тьме, варится в кипящем масле, в огне горит, в морозном минусе охлаждается и крошится, словно ледяная пыль. Она купается в черном разочаровании. В себе же роется и ищет ответы на вопросы голосом матери. Как ты это допустила? Как ты могла? Она не могла. Не могла больше смотреть на фото. Не могла больше реагировать на тихие смешки в спину, проходящих мимо коршунов. Не могла больше находиться в душном коридоре. Закрывает дверцу. Кладет фото в карман кардигана. Плетется дальше, наступая на мусор под ногами, даже не пытаясь как раньше, поскорее убрать все улики. Казаться она тоже больше не могла. Была. Настоящая, какая есть на самом деле. Такой, какой ее сделал Ким Тэхен. В столовой как всегда галдеж. Ученики громко обсуждают свои насущные дилеммы. Призрачная девушка смотрит в дисплей телефона, палец завис над кнопкой "отправить". Она всматривается в текст, перечитывает молящие буквы, тая в подсознании одну единственную попытку. Взывает к надежде, молится существующим и не существующим богам, давно привыкшая к хроническим разочарованиям. Жду тебя на перекрестке Итхэвон через два часа. Возьми с собой все самое необходимое. Читает. Читает. Читает. Не отправляет. Сидит вот так, еле моргая, сжимает телефон побелевшими пальцами на метры вокруг в голоса и хохот вслушиваясь, оставаясь совершенно в одиночестве. Она зараза. Она изгой. Как ее Юнги. Он придет Она точно знает, но почему-то не спешит отправлять. Глухая пустота и обреченность засела в ее облике потихоньку отравляя. Стул напротив нее неприятно скрипнул. Ин Ха не спешила поднимать глаз. Вариантов не много. Точнее их вообще не было. Она на столько отдана непроглядному отчаянию, что все ее мимолетные надежды потихоньку сползали по восполненному мозгу, густой кашицей из разочарований. Она все так же смотрит в экран пустыми зрачками и остренная аура будто касается "гостя", копошащегося напротив. — Привет. — сухо и как-то даже драматично. Ин Ха даже не вздрогнула. Глаза замерли на нажатой кнопке отправить. Отправила. Потому что голос был чужой. Он был звонким и мелодичным. Не злым и не холодным. Какое-то обычное привет с какой-то обычной интонацией и каким-то обычным тембром. Подняла полные истощения глаза и столкнулась с озорством, мягкой улыбкой и белесыми волосами. Как у Юнги. Провела незримое сравнение. Худощавый пацан, которого вчера приставили к стенке и гнусно измывались даже не подал виду, что вчерашнее веселье отразилось на его облике. Чего не скажешь о ней. Она просто смотрела на то как он низко наклонился и одобрительно ее созерцал, предварительно поставив свой поднос с едой на стол. — Здесь не занято? — галдит будто бы слишком громко. Ин Ха шугливо огляделась по сторонам, опуская телефон под стол. — Я Хосок кстати, — парень протянул руку к девушке, которая будто игнорировала все его присутствие, откинулась на спинку стула, достала из рюкзака книгу в твердой обложке и открыла и уронила туда взгляд, не обращая внимание на его протянутые пальцы, на его приветливость да и вообще недоумение, которое просачивалось в его лицо. Парень опустил руку, прочистив горло, досадно поджал губы, но все еще придерживался хорошего тона, пытаясь улыбаться. — А ты Ин Ха, да? Она никто. Она хотела бы скривиться. Почти сделала это, когда собственное имя резануло слух и осело между этим нелепым диалогом в одну сторону. — Сестра Тэхена. Лицо все таки скривилось. Ужасающие два слова. Не правильные два слова. Жуткие два слова. — Приятно познакомиться. — блондин улыбается, попутно берет столовые приборы, и выставляет ей на встречу упаковку персикового пудинга. — Любишь такое? Ин Ха не поднимает глаз, переворачивает страницу книги, буквы которой, хочет затолкнуть в память в нелепом хаотичном порядке. Ей нужно насладиться, хотя бы мельком, хотя бы секунду, которая выдалась для резервирования собственных сил. — Я вот не очень. — щебечет его прекрасное настроение, пока он кивает сам себе и неправдоподобно хихикает. — Слишком приторный, я видел тебя как-то в библиотеке и заметил что у тебя на столе стоял такой же. Ин Ха замерла на верхней строчке произведения, осознав, что общая атмосфера становилась приглушенной, выделяя на своем фоне явный смех. И этот смех будто соединялся и сшивался со смехом яркого солнышка напротив, что сидело и освещало ее своими комментариями. — А вот сами персики я люблю... Он говорит это с улыбкой. Его тонкий голос будто сам состоял из света. — Тебе лучше поскорее свалить отсюда. — пресно проговаривает девушка напротив, неспешно перевернув страницу. Хосок напряг брови, собрав гармошку и хлопнул глазами. — Что? Его растерянность разлетелась в разные стороны и осела дымкой уже в тишине, которая подкралась к нему из-за спины, тяжело хлопнув ладонью по плечу. Он вздрогнул. Ин Ха все так же прятала глаза в страницах книги, которую уже и не читала вовсе. Сейчас это солнышко погаснет. — Поздно. — без эмоционально и почти недосягаемо говорит девушка, даже не шелохнувшись, пока остальные стулья около их хрупкого знакомства, начали неприятно скрипеть и наполняться чужим присутствием. — Хосо-ок, зайка, — театрально пропел до боли знакомый голос Джэвона прямо напротив девушки. Патлатый уебок. Так почти всегда называл его Тэхен пока тот не слышал. Ин Ха как-будто бы совершенно точно солидарна с Тэхеном хоть в чем-нибудь. Единственный сын богатых родителей, с мерзкими свинячьими глазами, с волосней до плеч и маленьким ртом, который будто бы только и умел воспроизводить мат и второсортные шуточки про то, что все бабы - бляди. — Куда ты так быстро пропал вчера? — омерзительно тянет Джэвон, сбрасывая всю тяжесть своей руки Хосоку на шею, будто медленно и томительно окольцовывая. — Я даже успел соскучиться. Вчера крутилось вокруг отстраненной девушки, наплывая взглядом, утонувшим в чернилах солнечных очков. Хосок больше не улыбался. Она знает. Чувствует. Он хватался своими печальными глазами за обрывки лиц, что безмолвно следили за линчеванием. Джэвон мерзко хихикает, грубо встряхивая парня своими душащими объятиями. — Чего ты так напрягся? — голос Джэвона походил на шипение змеи. — Мы же просто хотели узнать как твое самочувствие, да ребята? Джэвон обвел глазами присутствующих. По другую сторону от Хосока уже опусташал его поднос приглушенно ржущий Мингю. Он жевал рисовый треугольник, оглядывая плотоядно замявшегося блондина, словно добычу на завтрак. Рокот и сальный смех смешиваются с пристальным созерцанием молчащего Ким Тэхена. Он просто сидит, вытянув ноги под столом, чуть съехав со стула и таращится в тело, что не подает никаких видимых сигналов. Парня дергают из стороны в сторону и хихикают, словно гиены перед броском. Она переворачивает страницу книги. — О, это ты припас на потом? — Джэвон хватается за персиковый десерт, стоящий ближе к девушке. — Можно взять? Ее зрачки медленно обводят буквы под гомон двух клоунов, которые принялись пачкать футболку Хосока, вываливая пудинг из упаковки. — Ой, ну что ты натворил Мингю? Театральщина, в которой не участвует страдающий от похмелья Тэхен, зачесывая свою густую смоляную челку очками, открывая наконец этот изучающий взгляд. — Ты и на меня попал, еблан! — Джэвон таращит глаза, замахиваясь в сторону Мингю ладонью. Девушка выглядела иначе. Не сжималась и не умоляла одними лишь глазами. Как вчера. Вчера она умоляла всем чем могла. Сегодня не дает абсолютно ничего, кроме созерцания блядских страниц. Тэхен перевел выразительный прищур в сторону Чонгука, который молчал все это утро, пока они курили за школой. Молчаливое постоянство, которое неизменно бесило и кувыркало яркую, неоновую злобу внутри груди. Эта мышь, что сидит напротив и таращится в книгу, которую не читает, улизнула сразу же как машина остановилась. Тэхен вышел, щурясь от противных лучей солнечной погоды и долго наблюдал как ее прямая спина шла подальше. Прямая спина, не спешный шаг. Раньше она кралась сгорбившись. Таяла среди многочисленных силуэтов, пытаясь затеряться в толпе. Сегодня она будто в неком принятии. В абсолютном и ненавистном безразличии. Которое только больше бесило. Тэхен заваливает голову к плечу, выразительно разглядывая этот нос, эти опущенные веки, эти темные завитки ее темных волос. В голову прокрадывается вкусная мысль. Он вспоминал какие эти волосы на ощупь. Приятные, мягкие. Он помнил как они путались в пальцах, пока он истязал немощный дрожащий рот. Глаза обвели ее губы взглядом. — Ч...ч-что вы хотите? — рядом с Тэхеном скулит беспомщность. Его верные псы залились приглушенным смехом. Мингю вытирал пальцы о белоснежную футболку напуганного парня. — Ну где твои манеры, Хосок? Разве так приветствуют друзей? — веселится Джэвон, сжимая парня до хрипа. — И кстати, где твоя форма? Тэхен не шевелился, его глаза транслировали лишь нездоровый блеск и недоверчивый прищур, которым он изучал Чонгука, неизменно таращившегося в свой телефон. — Я...я..она в химчистке..— голос Хосока ломался и превращался будто в утекающий в небытие звон. — В химчистке, да? — Джэвон повторяет выражение лица Хосока будто потешаясь над чужим испугом. Тэхен все наблюдает. Будто весь его фокус сместился до существования двух человек напротив. Они сидят, каждый в своем мире. Чонгук что-то печатает, обнимая телефон своими татуированными пальцами, закинув массивные локти на стол, а она... Она будто игнорирует все присутствие ненавистных ей ублюдков, во главе которых самый омерзительный для нее - Ким Тэхен. Раньше она сжималась, стоило ему только вонзить свой острый взгляд в ее немощное тело. Страх витал в ее глазах, в ее рассудке, в ее жалких интонациях. Он функционировал в ее теле словно неотъемлемая часть ее бесцельного существования. В ее зрачках мерцал ужас. B этот ужас очерчивался только его единственным обликом. Излюбленная привычка проиграть на ее воспаленных нервах, поочередным постукиванием пальцев по глянцу стола. Неспешный веер врезающихся ногтей в ее естество. Она игнорирует. Никогда себе не позволяла ничего подобного. Тэхен заломи бровь. Его пробрало неуютной рябью. Все таки сломал свою любимую игрушку. Его лицо исказила недовольная гримаса. Спящие черти начали неспешно открывать свои безумные глаза, просыпаясь от комы в расшатанном рассудке Тэхена. Он уже таращился на нее, так пачкал своей прогнившей аурой, что это отпечаталось на лицах сидящих рядом с Тэхеном прихвостней. Которые опасливо бросали безмолвие в сторону окаменелой девушки. — Посмотри на меня. — приглушенная вибрация шипит над головами всех присутствующих, врезаясь прямо в тело девушки, которая теперь все же вздрогнула. Сзади Тэхена обернулась пара человек, мракобесие сбоку замерло. Чонгук поднял пустые глаза сначала на Тэхена, затем на девушку, что безуспешно ковыряла страницы глазами. Все буквы выпали и размешались в одной лишь фразе, которая все же была направленна к ней. Все замерло. Остановилось. Будто само время заморозилось в этой черствой интонации. Не просящей, но требующей. Приказной и жалящей. Мингю и Джэвон начали стягивать с лиц свой едкий оскал, будто удивляясь заминке, в которой девушка ему не подчинилась. Более того не сжалась и не жевала свои губы, готовясь к пакостям. — Сестричка. — голос Тэхена сел до угрожающе-миловидного. — Ты не расслышала? Она расслышала. Особенно хорошо томясь в едком утробном послевкусии после этого "сестричка". Ее перекосило и будто бы она не прочь выблевать это слово на пол, мечтая больше не слышать такого обращения от этого посланца погибели. Книга захлопнулась. Громко. Под всеобщий гомон и шушуканья толпы. Недоумение громадными сгустками стекало по стенам в виде густого и непроглядного шепота. Тэхен будто бы подвис в удивлении. Таком колоссально большом, что просто не умещалось в его облик и глаза что таращатся на то, как она спокойно убирает свою сраную книжку в рюкзак, так же спокойно встает и так же безразлично уходит, безмолвно оставляя поле брани. — Что? — Мингю прыснул в кулак, гляну на онемевшего Тэхена, у которого на лице отпечатались все оттенки мрачного шока. — Куда она пошла? Чонгук смотрел на ее удаляющийся силуэт, будто даже в глазах его тлела какая-то незатейливая и еле промелькнувшая гордость. Она ковыляла прочь, не издав ни звука, кроме глухого запечатывания страниц друг в друге и неприятного скрипа стулом. Тэхен подобрал свою расслабленную позу, опустив глаза в пустоту, которая будто жгла его нутро, вынуждая ломать выражение во что-то не здоровое. Галстук опять душил. Он неспешно и даже осторожно отятнул ворот застегнутой по самый кадык рубашки, кривясь, будто это была в действительности удавка. Или это была ее же рука? Он задавался вопросом, как она могла так вить из его пустой души веревки, при этом с таким пиздецки спокойным видом? — Чон. — он сдержанно произнес колючие буквы, медленно переползая темным взглядом к парню. — Верни ее. Бойня взглядами. Незримая и такая же неуместная и неуютная. Чонгук не шевелился, Тэхен тоже. Тоже не просьба, как будто приказ. Чонгук не подчинялся приказам. Никогда. Он просто смотрел в выгорающий ад на дне чужих зрачков, и безмолвно ковырял нервы Тэхена невидимой заточкой. — По.жа.луй.ста. — Тэхен почти подавился этим словом, выделяя желчно каждую букву, в созерцании отсутствия действий. Чонгук разорвал тяжелые гляделки, вздохнул, и неспешно встал из-за стола, под немое внимание, в котором Тэхен просто наблюдал все эти не желательные движения и ковыляния за девушкой. Парень нагнал ее около выхода, цепляя пальцами за худой локоть. Она вырвалась сразу же на развороте, толкнув Чонгука в широкую грудь. — Не трогай меня! — нервно прошипела девушка, врезая свои бездонные глаза в растерявшегося парня. Звон ее слов опустился на лица всех присутствующих, которые так же застыли в замешательстве, наблюдая развернувшуюся картину. Ее будто сковал ужас. Она посмотрела на него так, что он оторопел. Будто это был не Чон Чонгук, а монстр, собирающийся высосать из нее душу. Чонгук с таким откровением ахуел, что ему как-будто бы даже понадобился стул, чтобы присесть. Ее глаза резали, но без лезвия. Ее вздохи, протяжные и тяжелые будто подкашивали его ноги. Она прикоснулась к своему локтю, будто там остались ожоги от чоновского прикосновения и отступила назад, растерянно обведя взглядом всех свидетелей. Она действительно поломана. Чонгук напряг брови, и даже вопрос украсил его лицо, как только он отпрыгнул взглядом от ее содранных коленей к ее бледному лицу. Но она уже уходила. Исчезала. Выбегала в двери. Страшась только одного - настоящего монстра, что наблюдал за событиями с первых рядов.

***

Ин Ха просидела в женском туалете около получаса, вглядываясь в дисплей телефона и отсчитывая время до занятий. В туалет заходили девочки, громко обсуждая выходки Ин Ха в столовой. — Совсем головой уеблась что-ли? Ин Ха скукоживается в маленьком пространстве кабинки, примостив ноги на крышке унитаза, слушая мезкие смешки. — Тэхен от нее живого места не оставит, она же не дура? Уже не оставил. — Ты видела как она на Чонгука посмотрела? У нее реально что-то с головой. Следующая порция омерзительного гогота. Ин Ха сжимает губы, сминая пальцами края своей формы. — Реально, а че он так к ней прицепился? Прохода ей не дает с начала года. Заминка, в которую девушка вслушивается не по собственной воле. На этот вопрос он никогда не ответит, даже если она спросит напрямую. Даже если будет умолять и просить. Он всегда просто смотрит и просто тихо ненавидит. Она не помнит чтобы было иначе. — Ну Сона вроде говорила, что там что-то связано с отцом. — голос стал тише и острее. — Вроде как его отец встречался с ее мамашей, и мать Тэхена из-за этого...ну...ты поняла. Ин Ха замерла. Таращилась в глумливую пустоту, боясь дышать. — Реально? Смех, противный, скользкий, неуместный. — Только я тебе ничего не говорила. Голоса скрылись за дверью. Звонок громогласно обьявил о то, что всем учащимся нужно направиться в свои кабинеты. Ин Ха спустила ноги на пол, нырнув трясущимися пальцами в карман, достав оттуда потрепанный снимок, неутомимо, устало и совершенно отказываясь верить в эти гнусные слова, приложила снимок к груди. Это все вранье. Тэхену не нужны причины быть ублюдком. Он им родился. Девушка выглянула в пустой коридор, высунув сначала голову. Выбралась из своего убежища, подкинув рюкзак на плече. Идя по закоулкам громадных коридорных лабиринтов она испытывала только гнев. Гнев к этому месту, превратившему ее жизнь в кошмар. Это не просто гнев. Это бессильный гнев. Самый безрассудный. Самый невообразимый. Эта ненависть к стенам пожирала ее. Она плелась в библиотеку, заглядывая в книжное пространство, с заминкой оглядывая пустые столы. Приглушенный свет, никакого намека на чужое присутствие. — Здравствуйте. — повысила голос в пространстве, оглядывая лабиринты из книг и пустое место библиотекаря. — Мне нужно сдать книгу. Девушка осталась не услышанной. Положила свой талон на стойку, ковыляет к полкам, вытаскивая на ходу книгу, которую безуспешно пыталась впитать в память. Вела мягкими пальцами по переплетам, комкая в душе тоску от того что не сможет больше проводить здесь время. Что эти пыльные и прекрасные создания останутся одиного стоять без ее внимания. Шла мягким и легким шагом. Единственное место не удостоенное ее ненависти. Она бережно сжимала твердый переплет Спасения у груди и искала номер полки. Должна вернуть туда - на свое законное место. Вернуть спасение, которого сама не получила. — Ну вот. — грусть украсила небольшой книжный закуток, пока она ставила книгу, задерживая на ней мягкие пальцы. — Возвращаю тебя домой. Глухая тишина сменилась неким шуршанием в стороне. Девушка остолбенела, смотря на корешок книги, совершенно точно уверенная что сбоку, в метрах трех происходит какое-то шевеление. — С книжками своими болтаешь. — голос, который выкручивает суставы, который будет сниться ей в кошмарах. — А на меня даже посмотреть не можешь? Ин Ха моргнула, стояла и таращилась на полку, понимая что периферийное зрение ее не подводит. Все не может быть так просто. Она на секунду прикрыла глаза. Хотя бы так не созерцать его. Хотя бы так раствориться в одиночестве и набраться смелости, чтобы посмотреть чудовищу в глаза. Девушка сползла с книг пустым взглядом и повернула голову, совершенно точно не вселяя в свои черты страх или удивление. Все не могло быть так легко. Тэхен стоял облокотившись на полку прямой спиной, засунув руки в карманы своих брюк и просто глядел на нее из под своей густой челки. Хищно, томительно долго, и даже будто бы жадно. Ее передернуло. — Что за концерт в столовке? — со скучающим видом спрашивает, будто ответ его мало интересовал. — Все еще считаешь себя жертвой? Он делает упор на слове, будто бы даже кивает, для того чтобы все это обесценить своим этим безразличным видом. Ее рука сползла медленно вниз. Девушка смотрела в глаза, так ведь он хотел. Но смотрела так, как он не хотел. Это затянутое молчание только будоражило его кровь. Вынуждало его кровь вскипать и пениться. В его выражении читалось недовольство этими заминками. Он стягивает с лица ухмылку, придавая выражению более угрожающий вид. Ему как будто катастрофически мало ее нахождения здесь - среди множества книг. Его коварство будто не знало границ, когда она была в поле его зрения. Парень ведет плечом, в притяжении к ней, украшая свои глаза хищным прищуром. Медленно поворачивается к ней, пока она делает тоже самое, делая шаг назад. Он проглотив этот жест, пагубно и даже опасно разглядывая ее с неким недовольством. — Почему ты не на занятиях? — Ин Ха следит как его руки высвобождаются из оков, и один палец ведет по виску, изображая работу мысли. — Дай-ка подумать. Тэхен даже для театральной правдоподобности взлетел на миг глазами к потолку. — Искала встречи с Чонгуком? Он ныряет неуютным взглядом прямо в нее, прямо в ее нутро, и как-будто даже ждет ответа. Будто ответ его действительно волновал. — Ты ведь понимаешь.. — он делает неспешные шаги в ее сторону, повторяя ее излюбленный жест ведения подушечками по переплетам. — Он никогда не прикоснется к тебе после меня. Играется. Словно кот с едой перед трапезой. Только есть он не будет. Убьет, размажет и бросит гнить в углу. Помещение наполнилось едва слышным треском канцелярского лезвия. Его шаги замерли. Большой палец давил на бегунок томительно долго, угрожающе призывая парня остановиться. Глаза нашли ее руку, сжимающую канцелярский нож, а следом просто замерли на ее безликом выражении. Она смотрела ему в лицо, высверливая дыры. Такие глубокие и плотные, что наверное с таким взглядом убивают. Помещение наполнилось мрачными вибрациями, сотканными из одного единственного человека, который был готов напасть. И это был не Тэхен. — Снова хочешь в эту игру сыграть, сестренка? — абсолютно спокойно спрашивает парень, не шевелясь. — Тебе вчера мало было? Тэхен воскрешает в ее мыслях вчера. Самое отвратительное вчера. Самое мерзкое вчера. Говорит ей это с таким приглушенным тоном. И даже будто горделивым и удовлетворенным. Ей тошно от этого. Ей тошно от себя. Тэхен делает шаг ей на встречу, вынуждая терять ориентиры. Она оглядывается, будто ища спасения. Ее кулак белеет от сильного сжатия лезвия. В ее голове жар. В ее мыслях путаница. Он действовал на нее будто оглушительно. Рушил все барьеры, зарывал ямы, которые она между ними старательно рыла. Грохот его шагов и ее эти глаза, врезающиеся в него. Громадные. В непонимании, в отчаянии. Он хватает ее за грудки, дергает на себя, прибив к полке своим телом, выпустив наконец массу напряжения в виде глубоких вздохов. Прямо ей в лицо, которое она спешно отворачивает, хватаясь пальцами за его запястья. Секунды в которых происходит некая возня. Минуты, в которых она выкручивается и не может, потому что он гневно хватает ее за скулы, вынуждая повернуться. — Я сказал, смотреть на меня, маленькая сука. — шипит, будто задыхается. Не от боя с ней, а от собственного, больного и будоражащего самоистязания. Она утробно завопила в этой опасной близости, которую он себе позволял. Не мог не позволять. Всем телом упираясь в нее. Будто прижимаясь, жадно и платонически смотря в это ненавистное для себя лицо. Будто пытаясь как можно больше запомнить этого отчаяния. Она не позволяла себе больше быть слабой. Она вырвалась, щурясь от боли, от унижений, которые он продолжает дарить одними своими действиями. Вывернулась, скуля, крича в пустое пространство зала. — Помоги....!! Ее вопли были задушены его ладонью. Он больно приложил ее затылок, так что некоторая часть книг посыпалась. Она вытаращилась в него взглядом полным животного страха, продолжая мелко дергаться. — Тсс...— Тэхен дергается вместе с ней, баюкая девушку своим шепотом. — Ты где находишься? И так с издевкой. С душащим и желчным довольством. Плотно прижимая ладонь в эти сладким губам. Глушит все эти низкие вопли. Ее вопли. У него крыша ехала. Он даже не знал что хочет сделать. Все и сразу. По чуть-чуть. Понемножку. Продолжая отрывать от ее дряблой души лоскуты. — Я буду ебать тебя где угодно и сколько угодно, пока до твоей тупой башки не дойдет, что смотреть ты можешь только на меня. Фраза, которая ее основательно напугала. Фраза, которую он говорил так уверенно и спокойно. В приглушенном одиночестве стен, даря ей нетерпеливый шепот. Самый выразительный и одновременно чудовищный. — Не Юнги. — Она почти не моргала, даже перестав бесполезно вопить ему в ладонь, почувствовав холодные пальцы на бедре. — Не Хосок. Пальцы, которые ведут обжигающие и легкие, будто даже трепетные узоры, задирая подол. Он смотрит на нее, питаясь страхом. Которым она пульсирует. Которым она живет, выражая это в одном лишь взгляде. Два горящих блюдца и тихая, пробирающая истерика. Тэхен похож на наркомана. Она его доза. И он готов торчать. Даже если потом придется ненавидеть себя. — Не Чонгук. — это имя словно триггер для них обоих. Потому-что она почти болезненно хмурится, а он непозволительно быстро и бессовестно смещает руку, касаясь, сжимая ее между трясущихся ног. Ее затрясло. Ее вывернуло на изнанку. Да так, что она забилась в конвульсиях, в жаре, что обжигает. Выворачиваясь. Размахивая руками. Она дралась. Совершенно точно решила биться не на жизнь а на смерть, кряхтя и толкаясь, пытаясь укусить его за ладонь. Тэхен оторопел, отшатнувшись получив четкий и ровный порез на щеке, в бойне, которую не планировал. Не ожидал, не успел понять, следя как она несется прочь, выронив свое оружие. Она не видела стен, она не чувствовала лестниц. Неслась прочь не оборачиваясь. Итхэвон. Итхэвон. Итхэвон. Все ее существование крутилось вокруг одного единственного названия. Она в беге глядит на часы. Успеет. Бежать всего десять минут. — Юнги, я скоро.. Она неслась прочь, смешиваясь с топотом в ненавистных стенах. — Стой! Это стой оттолкнулось от бетонного пристанища пыток и смешалось с уличной суетой. Она бежала как никогда. Она была свободной. ОНа была наконец живой. Юнги защитит ее. Юнги ждет ее. Она несется сквозь улочки и пролеты, не оборачиваясь, не смотря больше в глаза своей участи. Несется, чтобы все это оставить позади. Люди недоуменно оборачиваются, думая что школьники резвятся и играют в детские игры. Она почти скалится в пустоту видя тот самый перекресток. Ту самую улочку и то кафе на другой стороне. Он ждет ее. Она знает. — Ин Ха, стой! Его голос смешался в тишине бегущего ветра. Растворился в уличной суете. Она выжимает свой максимум, изнемогая, почти падая. Несется через дорогу, чувствуя гладкость дорожного покрытия. Не смотря никуда. Только кафе. Только Юнги. Она почти улыбнулась. Почти засмеялась в голос. Все десять метров. Тэхен застыл на месте, оглушаясь жутким скрежетом. Она испарилась в стороне, улетучиваясь вслед за металлическим ударом. Застыл, не в силах посмотреть в сторону, разглядывая рубиновые брызги на белой пешеходной полосе. Его любимая игрушка теперь действительно сломана.