Откуда берутся монстры

Он стоял рядом, не решаясь даже взглянуть на сжимающуюся на асфальте женщину, его разрывало изнутри, перчатки скрипели от прикладываемой силы с которой Веснински сжимал кулаки, заламывая пальцы. Былая жажда мести уже утихла, младший Морияма мёртв и, с моральной точки зрения, смерть его была довольно мучительной. Оказаться преданным на смертном одре, с четырьмя свинцовыми пулями в груди, оказаться тем от кого легко отвернулись и избавились как от ненужной вещи, предпочитая совершенно другого человека, того, кто ненавидит твоего родного брата, ради которого ты сам был готов делать абсолютно всё, взамен желая получить лишь признание, взгляд и общение, непозволительное для статусов первого и второго ребёнка клана Морияма - это те мучения ради причинения которых Натан был готов впоследствии гореть в аду, если таков всё же существовал. Но былая месть, удовольствие от которой не было таким уж ярким или хотя бы продолжительным чувством, довольно быстро сменилась на другое, куда более отвратительное чувство - вина. Вина за то что он, Натан Веснински, тот парень, которого раньше знал каждый уважающий себя организатор вечеринок, вроде и не первый раз проигнорировал череду приглашений, поступающих даже после выпуска, но зачем-то отпустил Кейли туда одной, посчитав, что раз им не впервой ходить в такие места, то ничего не случиться…Её же там тоже все знали, понимали какие последствия для челюсти могут быть с девушкой, получившей мастер спорта по бегу с препятствиями, и в столь молодом возрасте развила свой собственный спорт в основе которого лежал явный намёк на хоккейный мордобой. Как же он, сука, ошибся. В людях, в ситуации, в собственной уверенности. Не просто же так Диана таскала его с собой повсюду… Натан скатился по стене вниз, с зажатой в пальцах сигаретой оказываясь рядом с Кейли, сидя в истребляющей всё живое тишине, пока внутри раскаяние о случившемся в далёком прошлом ломало кости, да так, что их хруст раздавался в ушах, заглушая собственное сердце. Натан чувствовал, что не должен был знать всего этого. Как будто это было что-то настолько личное для Кейли Дэй, что она явно захотела бы скрыть это ото всех, возможно, даже от Ваймака, являющегося такое же жертвой ублюдошного поступка одного японца. Но он узнал. Узнал об очередном крысином поступке Мориямы даже раньше его жертвы. Беззвучно зажглась сигарета, Натан втянул дым через сладкий фильтр, от обычных сигарет его натурально воротило, а чем-то заглушать стресс и тишину вот в таких ситуация надо было. От кокона, в который свернулась Кейли, иногда исходили еле различимые хрипы, женщина пыталась унять собственные эмоции, а Натан даже не имел внятного представления как помочь ей с этим, в голове были лишь размытые, неподтверждёные теории о том, что сейчас творится в чужой душе… Вряд ли Кейли так задела информация именно о наркотике в коктейле, почему-то Веснински уверен, что перед изумрудными глазами стоит образ того же мальчишки, что сейчас в кафе жмурился от щиплющих нос пузыриков газа. Во всей этой ситуации Натан боится именно за Кевина, за тот крошечный шанс при котором он станет для своей матери вечным напоминанием дня, когда у неё снова забрали собственную волю, выбор, который она выгрызала себе кровью и потом, сбитыми в мясо кулаками, следы на которых до сих пор остаются блёклыми шрамами из прошлого. Мужчина переживает, что мальчик лишится любящей материт из-за того, что он просто на просто не смог утаить эту информацию от Кейли. Да и как он вообще смог бы это сделать? Закрыть глаза и представить, что всего этого не было? Удалить письмо, стареть все возможные данные и притворится, что ничего не было? Натан так не мог. Приложившись затылком к прохладному фасаду, Веснински просто ждал пока Кейли подаст какой-нибудь знак, что к ней можно прикоснуться или как-то ещё поддержать. Жалость к себе они не терпели одинаково перманентно, зато от плеча поддержки не отказались бы. Интересно, а есть ли у Кейли такой же человек, как Эдвард? Есть ли тот, кто помогает ей держатся на плаву и не утопать в своих воспоминаниях? Натан надеется, что Ваймак поможет Кейли справится с их общим прошлым… —Я буду рядом, —прошептал Натан, надеясь, что Кейли услышала его сквозь сдавленные руками уши. Он бежал от всего этого шесть лет. Шесть лет на протяжении которых он пытался вырваться из привязанности, возникшей к женщине с изумрудными глазами, вырубить из себя те корни, что она успела пустить, слишком плотно вплетаясь в жизнь Натана. И куда в итоге привели его ноги? Снова к ней. К её дрожащему, как и 13 лет назад, телу, пытающемуся разобраться с последствиями всё того же проклятого дня. К её тяжёлой голове, упавшей к нему на плечо, с клубящимся вихрем мыслей, которые она никому никогда не раскроет. Натан чувствовал, как расползается липкая патока отторжения к касанию, которое он сам же и позволил. Пусть и через два слоя одежды, он всё равно чувствовал всё так, будто тронули его голую кожу, испачкали и грязь уже начинает стремительно впитываться в самую душу. Но пока это Кейли, пока ей нужно это касание его плеча своей щекой, Веснински готов терпеть, выдыхая в небо сладковато-горький дым, прислушиваясь к дрожащему, неровному дыханию женщины. Он снова тут. Снова. Развивалась на ветру и шумела яркая осенняя листва, ветер разносил ярко-красные, оранжевые и жёлтые листья по округе. Конец октября подобрался тихо и незаметно, устраивая к кануну Хэллоуина какой-то обстрел информацией, которую Натану, на самом деле, не очень то и хотелось знать, но уж лучше так, стиснув зубы терпеть горькую правду, чем дальше жить в неведение, каждый день переживая за безопасность своего ребёнка и близких людей, которые, даже после ухода от него, всё равно остаются под прицелом.

***

—Почему я еду с вами? —Кевин болтал ногами, сидя на заднем сидении автомобиля Веснински, уложив себе на плечо вымотавшегося играми Абрама, со рта которого вот-вот потечёт слюна, —Разве мама не говорила, что позже мы поедем домой? —Мы решили что сегодня вы переночуете у нас, утройте ночёвку пока Азуми с Кейли подготовят вещи Рико к переезду, —подмигнув мальчишкам в зеркало, Натан вернул взгляд на дорогу, сжимая руль и поджимая губы. Для мальчиков это просто ночёвка, спонтанное желание их родителей не разлучать тройку мальчишек, а позволить им провести вместе уже целый день, но для Кейли небольшое, но время, когда она сможет здраво переварить всю информацию и рассказать об этом Ваймаку, раскрыть мужчине правду на его передоза на первом курсе, разделившего жизнь на «до» и «после». Веснински хотел остаться там на улице, рядом с Кейли, бок об бок, как в старые добрые, но разум держал его излишне чувствительное сердце в ежовых рукавицах, повторяя в голове, что именно Дэвид должен сейчас быть с Кейли. Ваймака не будет выворачивать от прикосновений, пусть и близкого человека, он точно найдёт подходящий слова, а он…Он и его защитные рефлексы сделают только хуже, сложно будет объяснить настоящую причину такого отвращения к любым касаниям даже от тех, с кем прижимался плечами, лёжа на траве заднего двора, разглядывая причудливые облака. —А Азуми тоже едет? —нерешительно подал голос Рико, которого Натан не очень то и хотел видеть в свой машине, но Кейли…Кейли нужно время, а мальчишкам нормальная причина, уж им точно не стоит знать что-то настолько отвратительное. Значит Натан Веснински завязывает свой язык в узел и просто делает, надеясь, что какое-то время не видеть и не слышать сына, просто забыть на время о Кевине, поможет Кейли избавиться от этой страшной мысли, что именно он должен был стать её смертью, что это не была её ошибка или случайность… А ведь Кейли до сих пор считает, что Натан просто поговорил с Кенго, что глава клана Морияма просто отпустил её, прогнувшись под уговорами. Конечно же Натан умолчал о том, что же на самом деле он сделал 13 лет назад, вылетев ночью из квартиры, прикрывшись размытым «Я поговорю с ним», умолчал о договоре, написанном в ту же ночь, о размашистой подписи, выведенной на белоснежном листе его собственной рукой. Договор с самим дьяволом, где цена его собственная жизнь, что полностью была отдана Морияме. —Она приедет за тобой завтра, —сухо ответил Натан, вспоминая тот день, ту ночь, когда он продал себя за дорогую сердцу жизнь. Кейли никогда об этом не узнает, Натан унесёт эту тайну в могилу, в ад.

***

Дождь лил как из ведра, многочисленные лужи сливались в новые, но Натан бежал по ним так быстро как мог, вода заливалась в кожаные туфли, а зонт он благополучно забыл взять, думая об одной лишь Кейли, оставшейся греться в квартире в такую штормовую погоду. Проведя пятернёй по насквозь промокшим волосам, мужчина зачесал их назад, входя в помещение отеля откуда ещё не успел уехать Кенго. За окном, будто безумный зверь, выл ветер, Веснински представлял какой ужас сейчас творится порту, но подлетевшие мысли о будничном снова сменились образом пустых изумрудных глаз, внутри которых чётко читалось смирение с фактом своей скоро кончины. Натан не хотел с этим мирится, не был готов так просто отпустить ту, что плотно укоренилась в его жизни, пустив свои корни в его доме и душе. Дверь в номер Кенго он открыл чуть ли не с ноги и, чтобы этот гад узкоглазый захлебнулся в собственном дерьме, Морияма будто бы ждал его прихода, по-хозяйски развалившись на диване в чёрном халате и на половину выпитым стаканом виски в левой руке. От отвращения к этому человеку Веснински поджал губы, хотелось достать нож и распороть шею Кенго прямо здесь и сейчас, пусть уборщица утром найдёт его труп в ванной с перерезанной глоткой. —Натан, ну что же ты так и без предупреждения? Я совсем не успел подготовиться, —глубокие тёмно-карие, почти чёрные, как царящая на улице ночь в непогоду, скользкий по фигуре ворвавшегося к нему Веснински. Натан видел как потянулись вверх уголки тонких губ в тот самый момент, когда Кенго отпил виски из своего стакана, не отпуская его насквозь просокшую фигуру из виду. Младший мужчина чувствовал, как бешено стучит сердце в ушах, как капли с влажных волос скользят по лицу и шее, очерчивая подбородок и впитываясь к прилипшую к торсу влажную белую футболку. Сорвался к Морияме в домашней одежде, какой позор и насколько серьёзная ошибка, с потрохами выдающая отчаянное положение Натана главе японской мафии, все его настоящие чувства и желания, которые не удастся больше скрывать за маской короткого «Иди нахуй, ублюдок» —Не пизди, что не знаешь зачем я тут, —не разуваясь, разнося по белоснежному ковру номера уличную грязь и воду из луж, вытекающую из ботинок, Натан прошёлся к дивану, падая на него, намерено пачкая дорогую зелёную ткань. Глаз Кенго чуть дёрнулся, но, как и следовало ожидать, он проглотил эту подначку Веснински, надеясь сегодня заполучить его. И Натан сомневается, что этого не произойдёт… —Ты наконец согласен работать на ме…? —Отпусти Кейли, —перебил мужчина, закидывая ногу на ногу и руку на спинку дивана. Ему нечего терять. Всё, что когда-то могло остановить Натана, уничтожено в пожаре, выставленном Кенго как несчастный случай. И отец и мать прикончили бы его прямо на этом диване, если бы узнали что он сдал позиции перед кланом Морияма ради какой-то девчушки неизвестного происхождения, проданной мафии ещё в подростковом возрасте. Где-то на задворках разума Натан слышит не унимающийся ор отца, маты на всех известных языках сестры и руки матери старающейся схватить за шкирку и оттащить, встряхнуть, как котёнка, да дать сыну по морде за своевольность! Они все точно пытались бы переубедить его. Но они мертвы. Все. Но Кейли ещё нет, она ещё может жить, быть со своим ребёнком, не переживая, что однажды за ней снова придут, приставят дуло к чьей-то из их голов и раздаться оглушительный выстрел, что унесёт за собой одну или две жизни. Если есть шанс спасти её, выполнить своё обещание, показав этой девушке нормальную жизнь без страха и бега, Натан готов заключить контракт с сами дьяволом, обрекая себя на мучения. —Прошу заметить, что я не держу её, —хитрый кошачий взгляд кажется приветливым или даже игривым, но эта ядовитая сталь, на самом деле блестящая во взгляде Кенго, заставляет Натана плотней сжать зубы, напоминая себе слушать внимательнее и искать подвох во всём, что говорит Морияма. —Нет, ты не понял, я говорю тебе отпустить её полностью, разорви договор с её отцом. Я требую полной свободы Кейли. Свободы и безопасности. —Требуешь? Мне кажется ты забыл с кем говоришь, Натан, —эта фальшивая улыбка и предупреждение звенящее в наигранно смеющемся голосе Кенго…Натану физически плохо от этого, от лица, что вызывает в нём лишь одно воспоминание: горящий дворец, огромное старинное каменное здание, где из года в год собиралась вся семья, полностью охваченное огнём, который не может пошутишь ни один пожарник, слишком поздно приехавший на вызов. Пепелище с обуглевшимися вещами, в которых Натан едва мог узнать вещи родных, их тела…Десятки, сотни не успевших догореть костей, обгоревшие трупы его семьи, лежащие так, будто прикрывали друг друга в последние минуты своей жизни. Натан до сих пор помнит лежащее на земле тело сестры со штырями арматуры, торчащими из до черна сгоревшей груди…Половина её лица уничтожил огонь, глаз вытек, а челюсть отвисла, замерев в момент той агонии, когда дух окончательно покинул её тело. Он так и не смог опознать тела родителей в груде изувеченных тел, и может это к лучшему, образа сестры, въевшегося в разум злокачественной опухолью, разрастающейся с каждым годом всё больше и больше, ему вполне достаточно. —Я буду вместо неё, — эти слова, с виду уверенные и чётки, дались Натану слишком тяжело, его пугал металлический звон оков, в которых он сам же себя заковал, руки сразу стали ощущаться раз в 10 тяжелей, хотелось сжать кулаки, впиваясь коротки ногтями в ладони, тем самым приводя себя в чувства, но в данной ситуации сжать кулаки означало показать свой страх перед Кенго, подтвердить его уверенность в тревоге парня, оставшегося во главе Балтимора, в одиночку борясь с японской мафией. В животе всё тридцать три раза перевернулось, тело пыталось остановить хозяина хотя бы инстинктом самосохранения, интуиция так и орала о том, что это крупнейшая ошибка в его жизни, и отец никогда в жизни не простил бы ему такое, да вот только отца больше нет. Как и выбора. Натан способен бороться в одиночку, идти против Кенго даже оказавшись на его поводке, но потерять ещё кого-то парень был не готов, ему хватает совести, сжирающей его изнутри за слепую уверенность в безобидности Тэцундзи, случайно брошенную фразу, которая привела к пепелищу. Брови Кенго выгнулись, он отодвинул от губ стакан даже не сделав глотка, острый язык скользнул по резко пересохшим губам и руки сами поставили стакан на журнальный стол. Вот теперь Морияма слушал внимательно, взгляд вспыхнул какой-то безумной жаждой обладать вещью за которой гоняешься долгое время. И этой вещью оказался Натан Веснински. Парень, который старался держать лицо непроницаемым, позволяя себе лишь лёгкое раздражение, но никак не страх перед будущим, где его свободы, фактически, больше не будет существовать. —Я рад, что ты наконец образумиться, к утру Кейли будет свободна, а сейчас позволь поприветствовать тебя в… —Составь договор, Кенго, даже не пытайся решить, что я поверю твоим пустым лживым речам, —Натан ударил по протянутой руке Мориямы, звонкий хлопок раздался в искусственно созданной тишине, стараясь сожрать уверенность Веснински в себе. Кенго намерено отключил всё, что может издавать звуки, погружая комнату в звенящую тишину, и только лупящий по окнам дождь помогал Натану не купиться на этот трюк главы японской мафии. —Натан, какой договор? Мы договорились о том, что я разрываю тот, что был с её отцом, а ты переходишь ко мне. Разорви я ту бумажку и мои права на неё исчезнут. —Новый договор, Морияма, теперь уже со мной, —в деле аккуратность и внимательность - основа всего, то, что помогает выжить и не попасться властям. Натан знал, что Кенго просто притворялся дурачком, чтобы разорвать на глазах Веснински заверенную у нотариуса копию, едва ли отличимую от оригинала, а потом присвоить себе жизни их обоих, —Или думаешь тебя одного учили копировать и заверять каждый документ? К очередному отвращению Натана, Кенго лишь не сдержанно расплылся в улыбочке, едва не сверкая удовольствием от осознания, что вот-вот в его руках окажется человек, ценность которого он уже оценил по-достоинству, наблюдая за тем, как семья Веснински воспитывает своих наследников. А ведь Натан был вторым сыном, во главе семьи должна была встать его сестра, и как же Кенго корёжило от этого факта, несправедливости, вынуждающей Натана быть лишь вторым. —Не стоит беспокоится об убытках от потери Кейли, ведь посмотри сам, я буду куда полезней и способней. Нас воспитывали в схожих условиях, в отличие от Кейли я могу быть не только наёмником, —его ломало, слова лились лёгкой и быстрой рекой, но внутри он кричал от боли от собственных костей, которые был вынужден переломать себе, чтобы вывернуть себя под правильным углом и доказать самую тупую вещь - «Я лучше». Натан не доказывал это никому, даже перед отцом не надо было убиваться, пытаясь изобразить что-то непонятное и встать в глазах родного человека выше сестры. Для родителей они были равны и любимы, в этом подход Веснински и отличался от клана Морияма - детей не делили на первых и вторых из-за банального рождения. —Ты совершенен для меня. От тона Кенго, фамильярного и самоуверенного, приторного, как самая сладкая конфета, но гнилая и отравляющая внутри, пробежался мороз по коже, волосы на загривки встали дыбом, Натан чувствовал это. А ещё Веснински чувствовал приближающиеся к нему со всех сторон жадные руки, стремящиеся впиться в плоть острыми, как свеже заточенные ножи, когтями и прибить ими же к себе, на обозрения всем и каждому, как красивое оружие, чья основная задача радовать глаз владельца и вселять восторг и страх в других. Голова кружилась, парня морозило, холодный ветер, с раскатом грома распахнувший окна, сотнями мелких игл пронзил влажное тело Веснински. Он чувствовал себя ужасно, одежда мерзко липла к телу, стягивая бледную кожу, в комнатном освещение казавшуюся теперь совсем белой, как у трупа, но внешне Натан оставался бесстрастным, желая как можно скорее покончить со всем и вернутся в тёплую квартиру к женщине, судьбу которой готов переписывать собственной кровью. —Тогда договор: я становлюсь твоим, но Кейли обретает свободу и безопасность, —эти слова он повторял, наверно, в очередной раз, но именно это и было единственным условием Веснински с которым он согласится бы присоединится к человеку, уничтожившего всё его будущие. Он будет мстить, никакой поводок не остановит его от долгого, упорного плана, в котором авторитет Кенго Морияма будет всё больше и больше рассыпаться, Натан устроит ему полное уничтожение изнутри организации, скинет с пьедестала в тот самый день, когда Кенго будет меньше всего этого ждать, —И под этими словами я имею именно свободу и безопасность - ты не трогаешь ни её, ни её семью и близких, ты просто оставляешь её в покое, Кенго. —Тогда подпишем договор. —Подпишем. Натан не знает как его руки не дрожали, когда пальцы зажимали ледяной корпус ручки, занося её над листком с напечатанным приговором, на который он обрекает себя на долгие годы. Натан выберется, он знает это абсолютно точно, родители не смогут спокойно упокоиться в том мире пока он, их сумасшедший импульсивный ребёнок, не свершит свою единственную цель - уничтожит Кенго Морияму, его младшего ублюдка братишку, и всех, кто хоть на каплю в море был причастен к пожару в фамильном дворце, месте, которое ассоциировалось у Натана лишь с парой крупных праздников в году, весёлой суетой родных и близких, смехом и шумными разговорами и плясками до самого утра. Пусть весь клан Морияма пожалеет о том, что Натан Веснински не сгорел в том пожаре вместе со своей семьёй. Размашистая подпись расцвела резким и уверенным движением руки, страх и тревога начала отходить, смирение и холодная ярость стремительно поднимались в его душе, как цунами, заливая весь огонь прежних чувств, сестра всегда учила холодному разуму и логике, запрещала полагаться только на интуицию, и доказывала это десятком раз, когда дуло её пистолета оказывалось приставленным к его голове. Она была умна, хитра и холодна, Натан восхищался ей, и до сих пор не может забыть образ девушка с аурой ледяной королевы, протягивающей руку своему маленькому испуганному брату… Рядом с подписью появилась расшифровка «Н. Э. Веснински» - человек, из-за которого Кенго Морияма отчаянно будет хвататься за свою жизнь и былую власть, слишком поздно осознавая, что на его стороне больше нет никого.

***

В огне горели куски бумаги с написанным от руки письмом размашистым почерком, всё это происходило так быстро, что не прошло и минуты, как единственно, что Натан ещё мог разобрать на обгоревшем куске бумаги, так это одна лишь фраза «... no puedo transmitir ni una docena de lo que estoy experimentando…», да и то, даже она вскоре была уничтожена, охваченная ненасытным пламенем. Натан смотрел на этот огонь не видя ничего вокруг, языки пламени словно пытались затянуть его в свой безумный танец уничтожения всего к чему прикасаются. Во рту стало сухо, будто мужчина стоял в эпицентре пожара, прикованный к земле, смиренно ожидая своей участи, а не в метре от еле горящего камина, не зажигаемого в доме уже шесть лет. Сердце стучало в ушах, смешиваясь с треском нескольких веток, ломающихся под весом друг друга, обугливаясь всё сильней и сильней, грудь тяжело вздымалась, но Натан не отводил взгляда, продолжая наблюдать за уничтожением собственного текста, написанного неконтролируемым выбросом эмоций, вновь напомнивших о себе спустя год, а может и два…Натан не считал. Покрытые рубцовыми массивами ожогов руки, которыми Натан впился в коленки, дрожали, но мужчина всё равно продолжал смотреть на свой главный страх, свою фобию, преследуемую его в кошмарах, где он стоит в том самом фамильном дворце, смотрит, как горят родные, но никак не может помочь, чувствуя лишь распространяющийся по коже жар, невыносимую боль, разрушающую, кажется, его разум и понимание реальности. Огонь помогает Веснински вспомнить, что он всё ещё жив, его сердце до сих пор бьётся в груди, работая не ради жизни, ради мести, пламя освежает в памяти кто на самом деле скрываетесь за сладкой, кошачьей улыбкой Кенго Морияма, о том, что Натан никогда не верил в то, что выставили несчастным случаем и ошибкой в проводке. В том дворце никогда не было проводки. —Пап? —тихий голос Абрама огрел Натана по голове, рывком он вылил весь кувшин в камин и схватил лежащие рядом перчатки, пряча свои руки от сына. —Ты почему не спишь? —за шесть лет мужчина научился надевать перчатки за пару секунд, так, чтобы сын не заметил те ужасные ожоги на коже. Ещё быстрей он научился закрывать Натаниэля от любого источника огня, буквально отворачивая мальчика от камина, отводя подальше от затушенного водой пламени. —Можно мне молока? Ты забыл принести…, —мальчик зевнул, поправляя штанину оранжевой пижамы с большим изображением лиса в ракете на груди. Натан кивнул и сонный Натаниэль не заметил угловатость и резкость движений отца, то, как резко сузились зрачки, когда сын подошёл к источнику огня слишком близко, буквально оказываясь за спиной Натана. Вот чего он испугался по-настоящему сильно, на что не мог смотреть даже секунду…. —Прости, сладость, у папы просто плохой день выдался, —найдя в холодильнике молоко, налив его в детский стакан с нарисованными инопланетянами, и поставив перед сыном любимый черничный маффин, Натан погладил мягкие кудри Абрама. День у него и правда паршивый, сначала наёмник с заданием похитить Натаниэля, потом разговор с Кейли и надежда на то, что в её отношении к сыну ничего не изменится, а в завершении ко всему воспоминания о дне их с Кенго договора, спасшего Дэев, но замуровавшем самого Натана в оковы. —Тебе нужны объятия? —Да…думаю я не откажусь… Натан зарылся носом в кудри сына, выдыхая с углекислым газом всю ту усталость, навалившуюся на него к концу дня. Натаниэль был единственным, чьи касания и объятия не вызывали в мужчине липкую тревогу и отвращение, Натан не простил бы себя, чувствуй он опасность к своему ребёнку, как бы при этом он не винил его мать за всё то дерьмо, что она принесла в его жизни со своим приходом. Прижав сына к себе, Натан прикрыл глаза, позволяя нескольким каплям скатиться по щекам и раствориться в кудрявых рыжих волосах. Может быть, саму малость, Веснински всё-таки устал справляться со всем этим в одиночку… —Всё хорошо пап, всё будет хорошо. —Да, сладость, всё будет хорошо… «Ради тебя всё будет хорошо»