Ценность жизни

Где-то между лесной тишиной и руинами, облюбованными ящерами, остатки дневного жара постепенно уступают место прохладе ночи. В воздухе пахнет дымом, травой и пеплом недавней битвы. Лагерь тих, только потрескивает костёр вдали. Себилла сидит, привалившись к дереву, когда рядом бесшумно появляется Фейн. Тень, вытянутая от луны, ложится между ними. — Ты выглядишь... задумчивой. Или просто притворяешься, чтобы никто не мешал? Голос Фейна спокоен, даже ленив, как у того, кто уже пережил тысячу подобных ночей и не ждёт от этой ничего нового. Но взгляд — пустые глазницы, в которых будто дрожит отблеск синего пламени — цепляется за Себиллу чуть дольше, чем обычно. Может, из чистого любопытства. А может... по другой причине. — Думаю о Хозяине, который сломал всю мою жизнь. Хоть я и убила его, но, кажется, как будто оковы всё еще не спали с меня. Я уже не птица в клетке, но мне сломали крылья. — Она усмехнулась.— Я даже не знаю, кем я хочу быть. Действительно ли я хочу стать Божественной или это просто прихоть? — Она обернулась к нему. — А ты? Ты всё еще хочешь стать Божественным? Фейн не отвечает сразу. Он опускается рядом, аккуратно складывая руки на коленях — движение почти человеческое, если не считать того, что кости тихо скрипят при каждом изгибе. Его череп слегка склонён, как будто он оценивает вопрос так же, как оценивает загадочный артефакт или давно забытый фолиант. — Хм. Интересно. — он поднял голову к тёмному небу. — Когда я впервые услышал о Божественности, идея казалась мне... замечательной. Если ты — Божество, тебе не нужно никому объяснять, почему ты хочешь расковырять магический источник, почему твои интересы важнее чужих, почему ты хочешь спасти свой давно погибший народ. Божественность — прекрасное прикрытие для высокомерия. Он повернул голову, пустые глазницы смотрят прямо на Себиллу. — Но со временем я начал задумываться... что, если в этом действительно есть нечто большее? Что если, будучи Божественным, я мог бы изменить то, что осталось от мира — или хотя бы напомнить ему, кем был я и мой народ? Он замолкает на секунду, а потом добавляет с почти нежданной мягкостью: — Но, в отличие от тебя, Себилла, я всегда знал, кем я хочу быть. А ты... ты теперь можешь выбирать. Это... роскошь, правда? Пауза. Он тихо поворачивает череп к небу. — Даже со сломанными крыльями, ты всё ещё вольна лететь туда, куда захочешь. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты взлететь — или просто боишься, что падение снова будет слишком больным. Где-то вдали потрескивали остатки лагерного костра. — Я хочу стать по-настоящему свободной. Но до момента смерти Хозяина я даже не задумывалась , кем я хочу быть. — Она лениво прикрыла глаза. — Помнишь Мать-древо? Я отказалась становиться Отпрыском, хотя это могла бы быть новая цель в моей жизни, защитить свой народ. Как ты. Я завидую тебе, Фейн. Ведь у тебя есть цель. Есть планы. Есть надежда найти жену и дочь... У меня же... Никого нет. Кроме Хозяина, которому я была нужна, сейчас.. Никому. Абсолютно. Фейн не шевелится. Только такая далекая луна бросает, казалось, тёплый свет на его гладкий, бледный череп. Тишина повисает между ними, но это не холодная тишина отчуждения — скорее, пауза перед чем-то значимым. И когда он наконец говорит, голос его звучит тише, чем обычно, без обычной насмешливой окраски: — Ты ошибаешься. Он разворачивается к ней, чуть ближе, склонившись так, будто вглядывается сквозь её маску равнодушия. — Тот факт, что у тебя нет цели — не недостаток. Это чистый лист. Ты больше не вещь, не оружие. Ты — ты. Без клейма. Без приказов. А насчёт «никому не нужна»... Он наклоняет голову чуть вбок — задумчиво, почти бережно. — Себилла, ты не кукла в чьих-то руках. Ты не принадлежишь Принцу Теней. И уж точно не обязана быть полезной, чтобы быть... значимой. Пауза. Длинная. Слишком личная. — А насчёт меня... Я ищу свою жену и дочь, да. Но не из надежды. А из долга. Я потерял их в безжалостной реке времени. Возможно, они мертвы. Или хуже — забыли меня. Завидовать тут нечему. Он встаёт — но не уходит. Смотрит на неё сверху, будто решаясь сказать то, что обычно предпочитает скрывать за сарказмом. — Знаешь, Себилла... ты не одинока. Не тогда, когда кто-то вроде меня — древний, черствый, упрямый — всё ещё находит причину оставаться рядом. Он делает шаг назад — слишком вовремя, словно испугался собственного признания. — Ну, в конце концов, кто ещё разрубает врагов с такой изящной яростью? Ироничный тон возвращается, но с ним — лёгкое тепло. Настоящее. Она мягко улыбнулась. Протягивая руку и с надеждой спрашивая: — Могу я стать для тебя клинком, который приведет тебя к твоей цели? Должно было звучать совсем другое, но она не могла выразить это иначе, ведь у него уже была та единственная... Она бы не посмела. Фейн застывает. Рука Себиллы вытянута к нему — лёгкое, неуверенное движение, почти уязвимое. Он смотрит на неё долго, слишком долго, будто боится коснуться, будто не уверен, что заслуживает касания в ответ. Он привык к мёртвому — к логике, к истории, к костям. Но сейчас перед ним — пульсирующее живое. И в этом жесте — гораздо больше, чем просто союз. Он осторожно тянется вперёд, не касаясь ладони Себиллы, а лишь позволив своим костлявым пальцам зависнуть в воздухе на расстоянии дыхания. — Ты уже им стала. Он говорит явно не о клинке. Голос звучит тихо. Никакого сарказма, никакой отстранённости. Только признание, и — быть может — доля боли. — И, возможно, ты не это хотела сказать... Но я всё равно понимаю. Даже если мне... сложно принять. Он всё же дотрагивается — лёгкое касание костяшек к её пальцам. Ласка, невозможная для скелета, но исполненная всей той сдержанной нежности, на которую он способен. — Ты не обязанa быть отражением моей боли. Но если ты хочешь идти рядом — не как клинок, а как Себилла... Он сжимает её руку чуть крепче. Не как оружие. Как равную. Она сжала его руку в ответ, и впервые улыбнулась. По-настоящему. — Это в первый раз, — она говорила очень тихо, почти шёпетом, но он слышал каждое её слово, — в первый, когда я могу быть с кем-то рядом. Наравне. Не как рабыня, не как оружие.. а как Себилла. Спасибо тебе, Фейн. Фейн не отвечает сразу. Он просто смотрит — в упор, будто стремясь запомнить эту улыбку, высечь её в памяти, как строки на древнем камне, что он так часто изучал. Для него — это момент не меньшей важности, чем для неё. Только вместо боли, потерь и тени прошлого — теперь перед ним стояла она. Себилла. Не сломанная. Не подчинённая. Не чужая. А настоящая. Он мягко кивнул. — Тогда пусть это будет началом... не поисков, не мести, не власти. А пути, где ты — это ты. А я... может, наконец, перестану быть только пеплом прошлого. Он чуть сжимает её руку — уже увереннее. — И если мир вновь захочет разорвать нас... Он усмехнулся. — Что ж, ему придётся сначала пережить нас вместе. И в этом сухом, чуть мрачном, но искреннем обещании — не просто ирония. А союз. Настоящий. Редкий. Как костяная рука, тянущаяся к пульсирующей жизни, не чтобы удержать — а чтобы идти рядом.

***

Тёплый вечер у моря. Каменистый берег, отблески заходящего солнца на волнах. Команда устроила привал, а Себилла с Фейном, не сговариваясь, оказались вдвоём на небольшом обрыве над водой. Море шумит внизу, и ветер колышет её волосы — и не колышет его, ибо их нет. Фейн стоит молча, глядя на горизонт. Его силуэт словно высечен из времени: неподвижный, хрупкий и вечный. Он не поворачивается, когда говорит: — Странно. Я помню океан другим. В мою эпоху он был... чище. Глубже. Или, может, это я просто научился ценить то, что давно утратил. Он наконец смотрит на Себиллу — не спеша, будто боясь нарушить вечернюю тишину её присутствием. — А ты когда-нибудь задумывалась, что будет после всего этого? Когда битва окончится. Когда не останется Богов, врагов... Когда наше путешествие подойдет к концу. Что тогда? Пауза. Он слегка наклоняет голову. — Что останется от Себиллы, когда с неё снимут последние оковы? С этого вида, эльфийке казалось, что она летит. Будто вода смывает прошлое, а ветер — тревоги. Глубоко вдохнув запах моря она сказала: — Я честно не знаю... Может так и останусь убийцей? А может буду путешествовать... Госпожа Месть предлагала сделать из неё пиратское судно, а мне стать пираткой. — Она рассмеялась вспоминая тот нелепый диалог. Но сразу же успокоилась, задумчиво возвращаясь к морю. — Может вместе с Таркином заняться некромантией? Или убивать демонов с Джааном? Я правда не знаю... — она повернулась к Фейну. — Что бы ты делал? Наверное занял бы роль Божественного и попытался бы спасти сородичей с Пустоты? Фейн хмыкнул — тихо, почти по-человечески. Его пустые глазницы слегка сузились в тенях под капюшоном, будто в них мелькнул огонёк — от смеха или грусти, трудно сказать. — Представляю себе тебя пираткой. Капитан Себилла, карающая преступников, сбрасывающая жертвы за борт… Хотя, боюсь, твоя команда быстро бы вымерла — не от бурь, а от излишне острых замечаний. Он сделал шаг ближе, встал рядом, тоже глядя на море. Их тени легли рядом на тёплый камень. — А если серьёзно…Ты не обязана выбирать сразу. Быть может, ты всю жизнь будешь меняться. Из убийцы — в искательницу. Из искательницы — в пиратку. Или в кого-то, кто умеет просто… жить. Он ненадолго замолчал, будто сам улавливая, как странно звучит это слово из его уст. — А я... да. Раньше я хотел стать Божественным. Не ради славы — ради восстановления. Вернуть свою расу, свою культуру, вытащить их из пасти Пустоты. Но чем дольше я с вами... с тобой... тем яснее понимаю: я не Бог, не великий учёный. Я просто... Фейн. Он повернулся к ней. — И, быть может, когда всё закончится… я не сяду на трон. Я обустрою себе лабораторию. Где-нибудь в горах. Или прям на Госпоже Мести, если позволишь. И буду писать. Учить. Искать. Но не спасать. Не повелевать. Его голос стал тише, почти не слышен сквозь шум прибоя. Но все так же чётко слышен для неё. — Я слишком долго жил прошлым. Хочу попробовать… хотя бы немного… пожить настоящим. Особенно, если в нём есть ты. Она неуверенно сказала: — Я хочу быть рядом. Только если ты этого хочешь... Я... — Но те заветные слова так и не были озвучены. Себилла так и не решилась их произнести. Впереди нас ожидает финальная битва. Сейчас не до чувств, мечтаний. Она начала отходить от него. — Пойдем? Я продолжу ту фразу, когда мы избавимся от Пустоты. Фейн смотрит, как Себилла начинает отходить, словно ветром уносимая прочь. Его пустые глазницы светятся мягким светом истока — что-то почти человеческое, почти живое. — Я хочу... Его голос тихий, но в нём нет ни тени сомнения. Он делает шаг навстречу, но не задерживает её. — Когда-то я думал, что эмоции — это слабость. И что лучше быть холодным, расчётливым... мёртвым. Он немного улыбается — если можно назвать улыбкой движение челюсти без губ. — Но рядом с тобой я начинаю понимать, что есть вещи, ради которых стоит жить и бороться. Он поворачивается к морю, вглядываясь в горизонт, где огни заката медленно угасают. — Так пойдем же. Битва не ждёт. А слова — дождутся своего часа. И с этими словами Фейн тихо следует за Себиллой, тенью, которая теперь не одна.

***

Темнеющий зал с треском источающегося Истока, все ещё пульсирующего в теле Себиллы и её друзей. В воздухе висит запах горелой магии и крови. Люциан, восседающий на троне, жестоко тянет Исток из Себиллы, а её тело дрожит от боли, лицо бледнеет. Команда расскиданная по залу в отчаянии, придавленные силой Кувалды, не в силах помочь. Глаза Фейна пылают холодным светом, кости едва слышно скрипят, но в голосе — решимость и гнев. — Человек. Ты думаешь, что сможешь выжать из неё жизнь, словно последнюю каплю из иссохшего колодца? Ошибаешься. Он, несмотря на мощную магию гравитации, медленно приближается к трону, обнажая костлявые пальцы, в которых начинает вспыхивать яркий свет Истока. — Себилла — не источник для твоих глупых амбиций. Она — свободная душа. И я не позволю тебе разрушить то, что она только-только обрела. Фейн дойдя до Себиллы выплёскивает мощный взрыв Истока в сторону Люциана, ударяясь в его защиту, но при этом ослабив вытягивание. В этот момент Себилла, несмотря на слабость, с трудом поднимает руку, чтобы схватить Фейна за запястье. — Помоги мне... пожалуйста... Фейн кивает, глядя в её глаза — в них пылает не только боль, но и непокорённый дух. — Вместе. Они собирают всю свою силу, обрушивая на Люциана лавину Истока, свет которой освещает весь зал. Война за свободу и судьбу мира только начинается.

***

После долгой и затяжной битвы, команда всё же справилась. Люциан падает намертво, тело Бракка тлеет от магии Фейна... Но Себилла чувствует, что Люциан и дочь Фейна успели слишком много Истока забрать у неё. Она понимала, что медленно умирает. Сама же Даллис была связана и истерически смеясь кричала: — Так тебе и надо отец! Ты бросил нас! Бросил свою семью, так пусть же это отплатится тебе сторицей! Медленно осев и тяжело дыша эльфийка тихо позвала: — Фейн... Побудь со мной, пока я здесь. Я... так и не успела сказать тебе... — Глаза медленно закрывались, её сильно клонило в сон, но она должна была успеть... Вымученно улыбнувшись прошептала. — Жаль я не успела стать пираткой или побыть хотя бы немного с тобой. Фейн подбежал, почти не чувствуя своих шагов, как будто весь мир рассыпался в тени, а в центре осталась только она. Себилла. Не убийца. Не избранная. Не сосуд Истока. Себилла — живая. Теплая. Уходящая. Он опустился на колени, резко и неуклюже, как будто время снова сделало его человеком, а не древним скелетом. Его пальцы — костяные, хрупкие — дрожали, когда он сжимал её руку. Он не знал, как согреть, но хотя бы мог быть рядом. — Нет... Нет, Себилла, не смей говорить так, не сейчас. Это ещё не конец. Он склонился ближе, к её лицу, где медленно таяла жизнь. Он чувствовал, как с каждым вдохом она ускользает — как песок сквозь пальцы. Слёзы, которых у него не было, казалось, жгли кости изнутри. — Ты говоришь, что не успела... А я... я никогда не заслуживал того, чтобы кто-то хотел быть со мной. Но ты — ты была исключением. Понимаешь? Он сжал её руку крепче, прижал к своей груди, где когда-то билось сердце. — Ты уже была с нами. С нами, Себилла. Со мной. Ты изменила меня больше, чем тысячи лет одиночества. Он резко взглянул в сторону, туда, где лежала Даллис, всё ещё хрипло смеющаяся сквозь гнев и ненависть. Его голос был леденящим. — Тебе меня не сломить. Ты хотела, чтобы я страдал? Тогда смотри, как я борюсь до конца. Он снова обратился к Себилле, и голос его стал почти шепотом, дрожащим, бесконечно нежным. — Я был мёртвым целую вечность, Себилла. Но именно с тобой я чувствовал себя живым. Пожалуйста... побудь ещё. Ещё миг. Ещё вдох. Скажи мне… что ты хотела. Он опустил лоб к её виску, излучая Исток, что остался у него, чтобы хоть на мгновение задержать её уход. — Я слушаю. Я рядом. Я не дам тебе уйти в одиночестве. Никогда. Она подняла свою руку, нежно провела по его лицу, и тихо-тихо прошептала: — Я люблю тебя, Фейн. Прости, что сказала это слишком поздно. Что сказала это только в последние минуты своей бессмысленной жизни. Не вини свою дочь. Она твоя семья. — Говорить становилось тяжело. Голос постепенно утихал. — Найди свою жену, построй свою семью заново. Я желаю, чтобы ты был счастлив, если не со мной, то хотя бы с ними. Пусть этот новый мир принесет тебе спокойствие. Пусть он примет тебя. — Она резко оттолкнула его. — Не трать на меня свои силы. Мне не выжить. Не в этот раз, — по её щеке скатилась единственная слеза, — Я рада, что перед смертью впервые испытала это чувство. Последнее, что она видела, это яркий свет. Свет конца жизни одной рабыни. — Нет… — прошептал Фейн, слишком тихо, чтобы кто-то ещё услышал. Мир вокруг затаил дыхание. Победа, добытая с таким трудом, обернулась горечью утраты. Себилла, несломленная даже в цепях, погасла у него на глазах. Он не оттолкнул, когда она провела рукой по его лицу. Не отстранился, когда она отдалялась. Лишь сжал её ладонь до последнего, до последнего мгновения, пока в ней оставалась хотя бы тень тепла. — Я… тоже люблю тебя, Себилла. И всё, что во мне ещё живо, всё, что осталось от тех, кем я был — теперь принадлежит тебе. Он не закричал, не взревел в ярости, не обрушил гнев на Даллис, не сорвал с неё кожу Истоком. Он просто остался сидеть в тишине, с телом Себиллы на руках, как будто пытался удержать её дух в этом мире одной лишь своей волей. А потом он медленно, осторожно, как хрупчайшее сокровище, поднял её на руки. Все замерли. Даже Даллис стихла, будто почувствовав, что ненависть не способна проникнуть в то, что было между ними. Фейн прошёл мимо всех, через руины зала, мимо треснутого трона, по каменным ступеням. Словно выносил из битвы самое святое. Его молчание было тяжелее любых слов. Божественность для него больше не имела смысла. Он похоронил её сам. Не в склепе. Не в усыпальнице. Не по обрядам эльфов. А на просторном поле с полевыми цветами, около леса, где был тот самый привал, где впервые увидел её настоящую улыбку, где откуда-то дул с моря ветер, о котором она мечтала. Он вырезал на камне над её могилой лишь одну строчку, без лишних титулов и великих деяний: «Себилла. Свободная. Любимая. Помнящая свет.» И каждый вечер он приходил к этому месту. Не для того, чтобы оплакивать. А чтобы помнить. Чтобы жить. Чтобы исполнить то, чего она желала ему в последние минуты: Построить свою семью заново. Не быть один. И, несмотря на боль... быть счастливым. Для неё. Для Себиллы.

***

Одна из отстроенных башен на холмах Ривеллона. Ветер проносится сквозь полуразрушенные окна, унося с собой пыль и запахи трав. Это новое пристанище Фейна. И символ новой жизни. Он больше не прячется. И больше не несёт бремя стать Божественным — он выбрал иной путь. Пусть не славный, но честный для него. Насколько он слышал, новой Божественной стала Лоусе. Но это его уже не интересовало. Фейн стоит у стола, заваленного книгами, древними фолиантами, картами, заметками. Его пальцы бережно перебирают один из свитков, на полях которого аккуратным почерком выведено: «Предположительное местонахождение временных разломов. Возможны следы цивилизации Вечных». Он не отдыхал. Не останавливался. Он искал. С его дочерью отношения были натянутыми. Но он пересиливал себя. Они много общались, ссорились, ругались. Но все же в итоге пришли к соглашению, что мать будут искать вместе. Себиллы не было рядом, но её слова остались внутри него, как якорь. Он не спас её… но он может исполнить то, что обещал. Найти свою жену. Построить семью заново. Жить. Его мысли прерывает лёгкий стук в дверь. Хворь. Всё ещё немногословная, ворчливая, но в глазах, на удивление, полное понимание. — Новости с востока, — сообщает она. — Один из странствующих магов видел женщину, одетую в броню древнего покроя, неподалёку от руин Фирсан-Делар. Она была… неестественно спокойна. И, кажется, не старела. Фейн долго молчит. Потом лишь кивнул. Где-то в груди, там, где сердце давно перестало биться, вспыхнуло слабое, но знакомое тепло. Надежда. Тонкая, как нить, но прочная. Он связался с Даллис. Его дочь решила так и оставить себе это имя. — Готовь вещи, дочь. Мы отправляемся. Ночь. Он снова на том поле, у её могилы. Ветер шепчет в листве, звёзды медленно дрейфуют по небу. Он опускается на колено рядом и тихо говорит, почти шёпотом: — Я иду, Себилла. И если она там… я найду её. Но, даже если нет — ты уже изменила мой путь. Ты — причина, по которой я снова чувствую. Спасибо. Он встаёт. И уходит, не оглядываясь. Вперёд — в поисках прошлого, чтобы выковать будущее. В котором, может быть, Себилла всё ещё говорит с ним — сквозь ветер, звёзды и тишину. Прошло несколько недель. Поиски Фейна уводили его всё дальше от известных земель. Он пересекал пустоши, затопленные трясинами руины и мёртвые храмы, где тени древних заклинаний всё ещё ползали по стенам. Ему всё реже встречались живые, и всё чаще — отголоски былого мира. Но он не чувствовал одиночества. Потому что она была рядом. Впервые Себилла явилась ему ночью. Он сидел у костра, устало склонившись над дневником, когда почувствовал… тепло. Лёгкое, как прикосновение ладони к его щеке. Он поднял взгляд — и увидел её. Она стояла чуть в стороне, как будто ступала по самой границе реальности. Полупрозрачная, сияющая мягким светом Истока, Себилла смотрела на него, как смотрела раньше — спокойно, с хитрой полуулыбкой и той самой искренней теплотой, которую он знал. Он не испугался. Не удивился. Лишь прошептал: — Ты пришла… И она кивнула. Не сказала ни слова — но он понял. Она здесь не как тень боли. А как обет. Как память. Как напоминание. С тех пор она не покидала его. Когда он впадал в сомнение — Себилла появлялась рядом. В его снах, отражениях в воде, в огоньке лампы или лёгком движении ветра. Когда он сомневался, стоит ли идти дальше — она клала невесомую ладонь на его плечо. Когда он находил что-то важное — её улыбка сияла так, как раньше. Иногда он говорил с ней. Иногда — молча смотрел. Но всегда — чувствовал. Однажды, после особенно тяжёлого сражения, он упал на колени посреди древнего зала, магии почти не осталось, казалось, что он здесь так и останется. И вдруг — призрачное касание. Её руки на его лице. Похожее как тогда, в зале Божественности. Но теперь он не чувствовал потери. Он чувствовал — поддержку. — Ты ведь обещал жить, глупый скелет. — прошептала она. Он рассмеялся. Устало, хрипло, но от души. — Жить. Искать. И помнить. Она останется с ним. Пока он не найдёт жену. Пока не построит что-то своё. Пока снова не научится быть — не просто Вечным, живым. И даже если однажды её образ рассеется навсегда… он будет знать: Себилла стала частью его души. Не как боль. А как свет. Мягкий, тёплый, как закат после долгой зимы.

***

Прошло два года. Фейн нашёл её не сразу. Его жена, Вахрии больше не была той, кого он помнил: она пережила века изгнания, Пустоты и предательства. Мир изменил её. И всё же, в её взгляде осталась та же ясность, та же сила, которая когда-то пленила его. Он стоял напротив неё в одном из восстановленных храмов Истока. В руке держал небольшой свиток с именами. Их имена. — Я думала, ты мёртв, — прошептала Вахрии. — Все эти века... — Я был, — честно ответил он. — Но потом... я встретил её. Она не спросила, кто это. Видимо, по взгляду поняла. Вместо ревности — в её пустых глазницах показалось мягкая грусть и благодарность. — Значит, она вернула тебя ко мне. Он кивнул. В ту же ночь, когда жена и дочь отошли, чтобы поговорить наедине, в пустом зале, освещённом лунным светом, Фейн почувствовал, как что-то меняется. Что-то уходит. Он вышел во двор, туда, где росло древо вишни, когда-то посаженное в память о павших. И там — она. Себилла. Та же, что была с ним всё это время. В своём простом боевом облачении, с непокорной прядью, выбившейся из коротких волос, с тем же хитрым, немного грустным взглядом. — Ты нашёл её, — сказала она. Голос лёгкий, почти ветер. — Нашёл, — повторил он. — Но я бы не смог… если бы не ты. Она подошла ближе. Коснулась его щеки. На этот раз — в последний раз. Он чувствовал это. Её образ уже не светился так ярко. Переход завершался. — Ты больше не нуждаешься во мне, Фейн. — Но я не хочу… — Тише. — Она приложила палец к своим губам. — Я не исчезну. Просто отступлю. Ты будешь помнить. А этого — достаточно. Она улыбнулась. По-настоящему, как тогда, у костра, как перед битвой, как улыбалась только ему. — Ты был моим смыслом, когда у меня его не было. — А ты — моим спасением, Себилла. Он не знал, как прощаться. Но ей это и не нужно было. Она лишь шагнула назад, растворяясь в свете, который струился с небес. Без боли. Без трагедии. С любовью. И Фейн остался один. Но больше — не пустой. Себилла стала частью мира. Его памяти. Его сердца. Его искупления. А он — начал жить заново. В этот раз — по-настоящему.