Аромат смерти

***

Два дня спустя.

Я робко прошла в покои Хасеки в сопровождении Эмине калфы и виновато склонила голову. Госпожа восседала на софе и внимательно смотрела прямо на меня. Глаза я не поднимала. Ждала вердикта. — Я привезла тебя в этот дворец, ты ведь помнишь? — Начала издалека Хюррем султан. Я только кивнула, сохраняя молчание. — Я устроила твою жизнь, даже имя я дала! — Султанша, я всегда буду помнить об этом. — Подняв голову, я смотрела на мать шехзаде. — А ты что в ответ сделала? Предала. — С горечью разочарования произнесла Роксолана и нахмурилась. — Я вас не предавала! — Поймав недоуменный взгляд рыжеволосой, я поспешила добавить. — Не намеренно. Но этот ребенок чудо Всевышнего, и я буду защищать его. Хюррем дала знак Сюмбюлю аге, и тот протянул мне небольшой флакончик, наполненный сомнительным содержимым. Я поменялась в лице, догадываясь, что там могло быть. — Что это? — С подозрением тихо проговорила я, надевая маску равнодушия. — Это яд. Ты ведь умная девушка и понимаешь, что своим положением ставишь под угрозу будущее моего сына. Мне легче всего убить тебя и избавиться от тела. Никто не узнает и не найдет твой труп. — Хладнокровно произнесла Хасеки и сложила руки в замок. — Но я не буду принуждать тебя выпить яд, ты сама реши, чего ты хочешь. Спасти Мехмеда или же себя. Сердце забилось чаще. Вот так задачка! Выпить яд и умереть, либо не согласиться и всё равно умереть. Выбор вроде бы есть, а вроде бы и нет. Я решила действовать продуманно, не поддаваясь разгорающейся внутри панике. Хорошо, возможно, госпожа блефует и всё это лишь представление. Либо же она действительно хочет моей смерти, что тоже не лишено смысла, ради своего шехзаде она на всё пойдет. Я сделаю так, как султанша хочет, и, возможно, мне повезет. Риск велик, но я должна пойти на этот шаг. Руки дрожали, а из глаз хлынули непрошенные слезы. Черт! Не хочу показаться жалкой. Теперь я испугалась. Взяв пузырек с ядом, я откупорила его и прикрыла глаза, выдыхая. — У меня будет к вам последняя просьба, Хюррем султан. — Я мялась, пытаясь подобрать лучшие слова. — Передайте шехзаде Мехмеду, что я его очень любила и смерть ради его благополучия для меня сродни великой чести. Шмыгнув носом, я гордо вскинула подбородок и за один глоток выпила яд. Жидкость была абсолютно безвкусной, я чувствовала как она растекается по горлу и спускается в пищевод. Вот и всё. Обратной дороги нет. Хасеки султана Сулеймана замерла напротив меня и с интересом следила за моими эмоциями. Это длилось несколько минут, а затем она резко встала и подошла ко мне. — Умница. С души отлегло. Всё таки блеф. — Госпожа. — Язык плохо слушался, и я сбилась. — Теперь я точно знаю: ты любишь моего сына, и я полностью могу тебе доверять. Такая девушка как ты должна быть рядом с Мехмедом. Будешь оберегать его в санджаке. — Но как же ребенок? — Он родится, видимо, Аллах хочет этого, и кто мы, чтобы идти против его замысла! Ты родишь и станешь госпожой. — А это был не яд? — Осторожно спросила я, оглядываясь на главного евнуха. — Это обычная вода, Асие хатун. — Ответил Сюмбюль. Этот раунд за мной. — Завтра с утра ты отправишься в мой домик в Бейкозе, там ты будешь жить до родов, а после поедешь в Амасью. — Султанша, я буду день и ночь вас благодарить за эту милость! — Я упала на колени и поцеловала подол одеяния Роксоланы. От перенапряжения кружилась голова, я еле вышла из покоев, где меня встретила обеспокоенная Аксинья. — Хюмашах, ну что так долго! Что сказала Хюррем султан? — Я буду рожать и завтра уеду из дворца. — Ох, слава Богу! — Подруга радостно меня обняла, а я обессиленно обмякла в её руках, лишившись чувств. Всё вокруг стало затуманенным и неясным, сознание погрузилось в спасительную тьму.

***

— Мой ребенок! — Выкрикнула я и подскочила в постели. За окном уже стемнело и в комнате зажглись свечи, обволакивая пространство своим светло-желтым сиянием. — Тиши, милая! — Аксинья сидела подле меня и держала за руку, успокаивая. — Ты наконец-то очнулась! Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? — Н-ничего… Моя рука прижалась к животу, и я с облегчением вздохнула, вспомнив последние события произошедшие сегодня с утра. Хюррем султан оказала великую милость, она позволила мне родить. От моего взора не ускользнуло наличие сундуков, заполненных моими вещами. Видимо, пока я была в отключке, служанки уже собрали мои наряды и украшения. — Госпожа приказала, чтобы ты завтра ещё до рассвета покинула гарем. Твои вещи практически собраны уже. — А Мехмед? Он знает об этом? — Мои губы сжались в тонкую линию, когда подруга лишь покачала головой. Ему ничего не сказали! Нет, так нельзя! Я поднялась на ноги и поспешно поправила слегка помятый подол своего белоснежного платья, намереваясь сходить к шехзаде. — Асие, стой! Хюррем султан запретила тебе ходить к наследнику! — Заявила славянка, но держать не стала. Но я уже не слышала её предостережений, впереди была лишь дорога, и я расталкивала сонных джарийе со своего пути, чтобы быстрее покинуть ташлык и оказаться в султанском крыле дворца. Я едва не рычала от гнева. Неужели от Мехмеда решили скрыть всё?! Найдут ему новую наложницу, и та подарит ему законного наследника в санджаке?! Нет, я этого не допущу! На смену ярости пришли слезы. Я едва не задохнулась в одном из коридоров и схватилась руками за живот, ощущая неприятное давление. По лицу скатывались дорожки слез, но я не переставала идти. Стража молчаливо пропустила меня в покои шехзаде, и я вошла, озираясь по сторонам. Внутри его не оказалось. Двери балкона были распахнуты, и там я увидела его, взирающего вдаль вечернего Стамбула. Вытерев слезы, я шмыгнула носом и быстро прошмыгнула на террасу. Внутри всё разрывалось от невыносимой боли. Я не могу его потерять! — Мехмед! — Асие! — Юноша тут же подошел ко мне и взял за руки, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Почему ты плачешь? — Мне… мне завтра нужно будет уехать из дворца! — Это моя мать приказала? — Спросил Мехмед с заметной грустью. — Да, она дала добро на то, чтобы я родила нашего малыша. — Ответила я и расплакалась ещё сильнее. — Пообещай мне, Мехмед, пообещай, что никто и никогда меня не заменит! Наследник поцеловал меня в щеку, губами стирая слезы. Он заключил меня в крепкие объятия и не отпустил бы даже под страхом смерти. Я знала это. Знала, как он безоговорочно любит меня. — Обещаю, милая, никто и никогда тебя не заменит. Это невозможно! Такой как ты не найти, ты — всё для меня! — Я буду с тобой! Всегда, везде и во всём! Ты станешь сильным, могущественным правителем, а я буду подле тебя! Отстранившись, я взглянула в его карие омуты и слегка улыбнулась, думая: вместе, Мехмед, мы пройдем сквозь пламя и лед. Ты будешь моим, а я — твоей! Мы будем единым целым… Ни одна сила не будет способна разлучить нас. Кто бы не встал у нас на пути — мы уничтожим их всех! — Я верю тебе, госпожа. — Он преданно целует кисть и вновь с нежностью обнимает. — А я верю тебе!

***

Особняк в Бейкозе был небольшим, но уютным строением, окруженным высоким забором и небольшими деревьями по периметру. Белые стены были украшены тонкой арабской вязью, подчеркивающей восточную красоту здания. Маленькие окна, обрамленные темными деревянными рамами, пропускали внутрь мягкий свет, который подчеркивал уют и спокойствие царившее в особняке. Моя комната была самой просторной с высокими потолками, украшенными лепниной. Пол был устлан большим персидским ковром, окна выходили во внутренний двор, откуда в покои поступал яркий цветочный аромат. — Асие хатун! — В покои прошел Кадир ага, который тоже отправился со мной в качестве свиты. — Прибыл гонец из Топкапы, передал письмо от шехзаде. — Так быстро? Я ведь только уехала, а он уже письма пишет… — Я усмехнулась и забрала сверток пергамента. — Что-то ещё? — Больше ничего. — Тогда ступай. Строки письма тронули меня до глубины души, и я едва не расплакалась от счастья. Мехмед писал следующее: Драгоценная моя госпожа, покинув дворец, ты сделала меня сиротой. Опустело моё ложе, и дыра разверзлась в моем несчастном сердце. Ничто более меня не радует, и я погружен в мрачное ожидание нашего воссоединения. Снизойди до своего жалкого раба и напиши мне пару строк. Как ты поживаешь, хорошо ли ты устроилась в Бейкозе? Здорова ли ты? Повелитель и мой властительный отец сегодня на Совете дивана велел готовиться к новому походу. Возможно, мне придется уехать с ним, и мы долго не увидимся. Знай, Асие, я предан тебе, и никто не займет твоего места в моем сердце. Шехзаде Мехмед. Глубоко вздохнув, я сложила послание и положила его в небольшую шкатулку, к другим. Новость о скором походе стала неожиданной. Сразу признаюсь, что я как и многие при просмотре сериала особо не заостряла внимания на военных компаниях султана, куда интереснее было наблюдать за гаремом в его отсутствии. От того и не запомнила, когда должен был начаться следующий поход. Сходить в поход перед отправкой в санджак Мехмеду не помешает, и я надеюсь, там с ним ничего плохого не случится. Без него и я пропаду, и ребенок наш тоже. В покои вошла Аксинья, а следом за ней ещё две новенькие служанки, подаренные Хюррем султан. Они должны будут ухаживать за ребенком после родов. — Госпожа! — Хором сказали девушки и склонили головы. — Как вас зовут? — Мелек. — А я Сонай! — Задорно проговорила русоволосая девушка с хитринкой в голубых глазах. — Отныне вы у меня служите, от своих людей я требую верности. Безоговорочной. Не думайте, что я глупышка и для меня это лишь красивые слова. — Жестко произнесла я, поглядывая на подругу. — Я буду предана вам! — Заявила Мелек хатун и в её темных глазах плескалась покорность. — Как и я. — Отлично! — Я улыбнулась и сделала жест рукой, чтобы те уходили. — Аксинья, задержись. Как только они ушли, мы сели на диванчик, и славянка обеспокоенно глянула на меня. — Что ты хотела, милая? — Просто побудь со мной рядом, хорошо? — Как скажешь. — Без просьб она обняла меня и погладила по голове. — Ты у меня такая сильная! Я очень горжусь тобой! Непроизвольно слезы хлынули из глаз. Мне было необходимо услышать именно эти слова. Что я двигаюсь в правильном направлении и преуспеваю в этом! Я всхлипнула и обхватила её сильнее, вдыхая родной аромат. Подруга пахла ромашками и свежеиспеченным хлебом. Родиной, давно забытой, будто стертой из памяти. Но меж нами были столетия. Это правда. Аксинья из Русского царства, а я же из Российской Федерации. Успокоившись, я слегка улыбнулась, невзирая на время мы смогли стать отличными подругами, и эту связь уже никто не разрушит.

***

Бейкоз. Неделю спустя. — Тихо, ты разбудишь её! — Шептала Аксинья новенькой Мелек. — Выйди пока! — Может, мне сходить на кухню? — Предложила девушка. — Хорошо, иди. Я проснулась на рассвете, едва солнце показалось из-за горизонта. Пробуждение было приятным, а тишина особняка обволакивала спокойствием. Суета Топкапы осталась позади. Дворец был полем боя, там все сражаются, и каждый сам за себя. В этом доме царила другая атмосфера. Любовь и умиротворение. Бурзу осторожно вошла в покои, подготавливая всё для утреннего туалета. Она пожелала мне доброго утра и улыбнулась. Я не изменилась в лице, но что-то радостное промелькнуло в моих глазах. Относится ли она ко мне как к подруге? Не притворство ли это? Я не боялась власти, но боялась той цены, которую придется за неё заплатить. Испив яд власти, я уже не буду прежней. — Принесите моё розовое платье и накидку с мехом к нему. — Приказала я и подруга тут же ринулась выполнять поручение. — Что желаешь на завтрак? — Подав мне полотенце, которым я вытерла лицо после умывания, поинтересовалась Бурзу. — Пусть принесут айран и побольше фруктов. — Хорошо. Запах благовоний наполнял пространство тонкими нотами сандала и ладана. Я села на тахту и позволила завить волосы и собрать их в замысловатую прическу. На лбу сияло тонкое украшение, закрепленное на затылке. В уши были вздеты серьги с розовыми камнями. Без позволения в покои вбежала Аксинья с маленькой шкатулкой в руке. Я попыталась скрыть свое раздражение и спокойно спросила: — От кого это? — Поднявшись с тахты, я приняла шкатулку и с интересом открыла её. — Шехзаде прислал тебе. — Улыбнувшись, ответила подруга. Внутри находилась драгоценная брошь сделанная в форме мифической птицы, она была выгравирована из тонкой белой эмали. Птица, распахнувшая свои перламутровые крылышки, напоминала мне птицу Феникс. Было видно, что отделка броши выполнена с вниманием к мельчайшим деталям и невероятной любовью. Столь элегантное украшение покорило моё сердце, и я развернула небольшое послание лежавшее рядом с ним. Эта птица напоминает мне тебя, Асие. Феникс, сгорая, становится пеплом, а затем возрождается из него же, с каждым разом становясь всё сильнее! Так и моя любовь к тебе с каждым днем разлуки лишь крепчает. — Что пишет шехзаде, Асие? — Его тяготит разлука, он скучает по мне.

***

Сад в поместье Хюррем султан выглядел превосходно, над ним трудились слуги, подрезая цветы и поливая их при надобности. Высокие кипарисы выстроились вдоль узкой аллеи, а между ними раскинулись клумбы с благоухающими розами. В самом центре сада расположилась беседка, где сейчас сидела я вместе с Аксиньей, которая недавно сменила веру и приняла новое имя: Селин. Бурзу присоединилась к нам чуть позже. Пение птиц смешивается с тихим голосом славянки, она говорит, что осознанно приняла решение стать мусульманкой, и я искренне рада за подругу. — Расскажите ещё что-нибудь! — Капризно потребовала я, теребя край своей светло-зеленой бархатной накидки. — Я думала, мы поболтаем, но вы молчите. — Из дворца больше не было известий, госпожа. — Ответила Бурзу и вновь замолчала, переглянувшись с Селин. — Разве нам больше не о чем поговорить?! В последнее время вы обе словно отдалились от меня, и я не понимаю, что послужило тому причиной! — Не выдумывай! Конечно нам есть о чем поговорить! — И поэтому вы как в рот воды набрали? — Громко заявила я и обиженно надулась. От перепадов моего настроения страдали все жители особняка, а особенно Селин и Бурзу, так как были самыми приближенными людьми. Но я ничего не могла с собою сделать. Гормоны бушевали во мне, и я становилась нервной. Девушки рассмеялись над моим заявлением, уже привыкшие к моим капризам. — Улыбнись, Асие, всё ведь хорошо! — Произнесла француженка и подлила шербета в мой стакан. Тем временем к нам приближалась Сонай, облаченная в простую черную накидку, которая была в гардеробе у всех рабынь империи. Но грубая ткань не смогла испортить её цветущей красоты. Всё таки молодость есть молодость. Служанка молча поклонилась мне, и я указала на подушку рядом с Селин. — Я позвала Сонай, вы ведь не против? — Не против. — Хором произнесли девушки. — Отлично! — Я лучезарно улыбнулась новому человеку в своем окружении, решив таким образом расположить к себе. — Не стесняйся, милая, если хочешь, можешь взять себе напиток. — Благодарю вас, госпожа! Беседа проходила в спокойной обстановке. Девушка рассказывала о себе, о своей жизни до гарема и про тот самый день, когда её взяли в рабство и продали в старый дворец в качестве прислуги. Я слушала её историю с интересом и не перебивала, замечая странные взгляды, которые Бурзу бросала на Сонай. И в этом взгляде не было ничего хорошего. Служанка как и я сама была родом с Русских земель, и в какой-то промежуток времени мы даже начали говорить на родном языке, чем вызвали удивление у Бурзу. На небе сгустились темные тучи, и мы вчетвером поспешили укрыться в стенах поместья от начинающегося дождя.

***

Октябрь, 1536 года. — Михримах султан, я рада Вам! — Асие, как твое здоровье? — Зайдя в мои покои, тут же поинтересовалась госпожа, не сводя взгляда с круглого живота. — Мы с тобой семь месяцев не виделись. — Лекарша приходит ко мне каждый день, со мной и малышом всё в порядке. Даст Аллах, он или она родится в срок. — Ответила я и машинально погладила свой живот. Шелковое свободное платье золотого оттенка не скрывало, а наоборот подчеркивало моё положение. На голове был повязан светло-коричневый платок, а на полу возле кровати был расстелен коврик для молитв. — Извините, что принимаю Вас в таком виде, было время утренней молитвы. — Не беспокойся насчет этого. Я рада, что с тобой всё хорошо. Честно сказать, еле выпытала у матушки о твоем местонахождении. Мехмед до своего отъезда в поход тоже молчал. Каждое слово, произнесенное дочерью Хюррем султан, отдавалось в моей голове эхом и терялось, ускользая от меня. В последнее время я стала весьма рассеянной и постоянно переспрашивала информацию по несколько раз. Османская госпожа за эти семь месяцев очень изменилась — стала ещё краше. Черты лица заострились, бесследно пропала детская наивность в глазах. Она выросла. Мне было ужасно любопытно узнать хоть что-нибудь про шехзаде Мехмеда. Пишет ли он сестре или матери из похода? Потому как ей ничего не приходило. Ни весточки… — Вы выглядите счастливой, может, у Вас появилась любовь? Вы любили кого-то? — Поинтересовалась я, решив проверить, будет ли султанша секретничать со мной. Доверит ли свои тайны? — Любила ли я? — Она обескураженно захлопала глазами, явно не ожидая, что разговор примет более откровенную тему. — Да. Не сочтите за дерзость, просто мне любопытно. Михримах султан нахмурилась, будто суть сказанного только сейчас прорвала завесу её мыслей. — Любила… Его звали Яхьей, и мне казалось, что он тоже любил меня, но… обстоятельства сложились иначе. Он ведь воин, и для него долг превыше любви. В глазах дочери Султана Сулеймана заблестели слезы, и мне стало искренне жаль её. Разве она виновата в том, что её сердце потянулось к Ташлыджалы? Что лишь он смог сделать её счастливой. И я бы произнесла свои мысли вслух, но в нынешних обстоятельствах сочла это неразумным. Султанша тем временем совсем расклеилась, и по щекам её потекли крупные слезы, а я не знала, стоит ли что-то говорить и как вообще действовать в подобной ситуации. С трудом сохраняя остатки самообладания, я придвинулась к ней ближе и молчаливо обняла. Она уткнулась в моё плечо и громко всхлипнула, освобождаясь от терзающей боли внутри. — Всё пройдет. Время лечит любые раны. — Тихо произнесла я, гладя девушку по спине. — Ты правда так считаешь? — Михримах отстранилась и показалась мне такой беззащитной, сломленной, словно обнаженной перед этим жестоким миром кровавых интриг дворца. — Да, моя госпожа. Любая рана — затягивается. — Тогда я буду ждать когда и мои раны затянутся.

***

Утром я открывала глаза с неохотой. Смертельно хотелось отключиться ещё хотя бы на пять минут. В моих покоях царила тишина и покой. Никто из слуг не смел тревожить мой сон. В последние дни я стала очень много спать и практически не выходила в сад. Ребенок внутри словно почувствовал, что я уже проснулась, и поприветствовал меня парой бодрых толчков. Я слегка улыбнулась и положила ладонь на выпирающий живот, из-за которого уже и забыла, как выглядят ноги. — Бурзу! — Негромко позвала я и привстала на локтях, смотря на дверь. Её медленно отворили и в проеме появилась француженка с доброй улыбкой на всё лицо. — С пробуждением, госпожа! Что-нибудь желаете? — Поинтересовалась служанка. — Да, мне нужно умыться и пусть завтрак начинают готовить. — Хорошо! Через полчаса я уже была одета в шелковое розовое платье, расшитое белыми нитями. Рыжие локоны сегодня я пожелала полностью распустить и лишь слегка завить. На лоб свисало золотое украшение в виде маленьких монеток. Аромат специй и вкусных яств полностью заполнил мои покои. Селин несла поднос к низкому столику и вскоре распрощалась со своей ношей. — Я подумала, что ты захочешь плотно позавтракать. — На подносе и правда дымилось множество блюд, и у меня потекли слюнки от предвкушения. — Отлично, это то, чего я хотела. — Радостно произнесла я и накинулась на еду. — Бурзу, есть какие-то новости из дворца? — Пока нет. Писем от шехзаде также не было. Я печально вздохнула и взялась за стакан с айраном. Прохладный напиток освежал, помогая избавиться от остатков сна. Когда с завтраком было покончено, Бурзу подхватила пустую посуду и поднос, направляясь обратно на кухню. Буквально через час без предупреждения ко мне прибежала Мелек. Служанка выглядела встревоженной. Её обеспокоенный взгляд остановился на мне. — Что такое? — Убрав книгу, я смотрела на девушку с круглыми глазами. — Асие хатун, к вам пожаловала Хюррем султан. — Отчиталась она и перевела дыхание. Хасеки вошла в покои легкой походкой и остановилась около меня. — Здравствуй, милая! — Хюррем султан, так неожиданно видеть Вас здесь. — Как тебе здесь живется? — Её рука легла на мой живот и ласково погладила. — Как мой внук? — Госпожа, здесь мне хорошо и спокойно, я день и ночь благодарю создателя за эту милость! — Смиренно проговорила я и слегка улыбнулась. — Малыш активный, даст Аллах, я рожу его в срок. — Аминь! — Но я полагаю, вы проделали такой путь не только для того, чтобы справиться о моем здоровье… — Верно. Джихангир очень соскучился по тебе, я привезла его с собой, он ждет в саду. — Ответила госпожа и взяла меня под руку, следуя к выходу из покоев. — Ты носишь члена Османской династии и поэтому должна очень бережно относиться к своему здоровью. — Можете не беспокоиться, я слежу за собой. — Уверила я, чем вызвала у Хюррем султан усмешку. — Я это уже слышала. — Вы сердитесь на меня? — Ну что ты, милая, конечно же нет! — Хасеки широко улыбнулась, увидев, как к нам бежит со всех ног младший шехзаде. — Асие! — С радостным визгом, Джихангир бросился ко мне в объятья. — У тебя такой большой живот, а там ребеночек? — Да, дорогой. Там твой племянник. — Мама мне сказала, что я скоро буду дядей. Пока Хюррем султан раздавала указания слугам, мы с шехзаде устроились в беседке, тот не желал и на минуту отпускать мою руку, поэтому уселся рядом и положил голову на живот, слушая шевеления малыша. Мальчишка расспрашивал меня обо всем на свете, а я лишь согласно кивала, подтверждая его мысли. Откинувшись на спинку сиденья, я гладила его по русым волосам, гадая в кого они такие. Отец с темными волосами, а мать с рыжими. Странно, конечно. — Милый мой, смотри ребеночек толкается, чувствуешь? — Я приложила его ладонь в самый эпицентр движений, и он широко улыбнулся. — Да! А он слышит нас? — Задался вопросом Джихангир и поднял глаза на меня. — Думаю да, ты говори с ним. — Мальчик родится? И как ты его назовешь? — Пока не знаю, кто там, пусть родится тогда и выберем ему имя. — Задумчиво произнесла я. Судьба этого младенца пока так же туманна, как и моя собственная. Прикрыв глаза, я про себя помолилась, чтобы родилась девочка. Ведь девочка не унаследует трон и не будет фигурировать в кровавой игре за престол и власть. С дочерью мне будет намного проще, а вот если на свет появиться шехзаде, тогда проблемы мне обеспечены. Мальчик — наследник. А что ещё хуже, его права могут с легкостью оспорить, ведь он родился не в санджаке. Одним словом — незаконнорожденный. В сердце поселился страх за ребенка. Его могут отнять у меня. Могут избавится от плода неосторожности. Бледные пальцы сжались в области живота, сминая под собой ткань безупречного платья. Вернувшись, Хасеки присела рядом с нами и прикрепила к моему наряду золотой амулет, приговаривая: — Это традиция. Я задумалась о пользе такой традиции. Разве амулет спасет моего ребенка от гнева падишаха в будущем? Увидев мой задумчивый взгляд, Хюррем султан усмехнулась. — Поможет? — Верь и действуй. После этих слов всё встало на свои места. Кроме меня никто не защитит этого малыша и поэтому я должна быть сильной. — Благодарю за этот дар, госпожа! — Прикоснувшись к амулету, я почувствовала лишь холод металла и никакого облегчения не наступило. Может, я просто многого хочу? — Не знаю, успеет ли Мехмед вернуться из похода к обряду имянаречения, поэтому если он не сможет присутствовать, ребенка придется называть мне. — С толикой огорчения произнесла она. — Хюррем султан, шехзаде замерз. Если позволите, мы пойдем внутрь. — Конечно, Гюльсюм. Служанка увела Джихангира в поместье, а мы остались сидеть. Султанша заранее позаботилась о том, чтобы нас никто не тревожил и отослала слуг прочь. — Я ещё не думала над именем… — Призналась я и покрутила кольцо на пальце. — У тебя ещё есть время, милая! — Госпожа ласково улыбнулась мне и погладила живот. — Он неугомонный, наверное? — Малыш активный, это так. Знаете, я мечтаю, чтобы родилась дочь. Было бы гораздо… — Проще. Понимаю тебя. Ситуация двоякая. Если родится мальчик, то его не будут считать наследником Мехмеда. Сулейман этого не одобрит. Мой сын не сможет признать мальчика как своего первенца. — Но султан может признать мальчика наследником, если пожелает? — Мои губы изогнулись в улыбке полной самоуверенности. — Да. — Ответила Хасеки, поняв, почему мое настроение улучшилось. — Но с чего ты взяла, что он это сделает? — Я займусь этим, госпожа! — Асие, ты всегда можешь положиться на меня! Её ладонь легла мне на колено. Я не ожидала ни этих слов, ни прикосновений. Дрожь прошлась по всему телу. — Спасибо вам, Хюррем султан… — Искренне поблагодарила я и кивнула, крепко сжав её ладонь. — Ты напоминаешь мне меня в молодости. Я была такой же целеустремленной и ничего не боялась. — Вспоминая прошлое, рыжеволосая султанша грустно вздохнула. — Когда-то мне казалось, что я выше всех, а любовь султана — мой щит. Но это не так. — Она изменилась в лице. — Не стоит полагаться на любовь. Не думай, что Мехмед спасет тебя от всего. — Голос Хасеки стал жестче. — Выживать среди его наложниц придется в одиночку. Он отправится в Амасью и там сможет на законных основаниях звать фавориток. — Теперь я поняла к чему она клонит. — У него будет много женщин, и может случиться так, что одна из них понесет от него. — Это лишь вероятность, да, высокая, но пока ничем не подтвержденная. Не вижу смысла переживать раньше времени. — Всегда будь начеку, милая, всегда! Ты полагаешь, что сейчас у тебя всё под контролем, но власть скользкая, её легко упустить. Сейчас передо мной была просто женщина, которая уже успела понять, что война за власть не оставляет без потерь никого. У меня тоже был подобный пример из прошлого воплощения Айше. Так сказать, пробная версия. Но в этот раз я не выпущу власть из рук! Пойду до конца!

***

Два дня спустя. — После того как Хюррем султан с шехзаде уехали, здесь снова стало так тихо. — Пожаловалась я, принимая в руки пиалу, доверху заполненную свежим инжиром. — Когда же Мехмед вернется из похода… — Потерпи, госпожа. У него кровь кипит, требует сражений, мужчины так устроены, ничего не поделать. — Ответила на мою жалобу Эмине калфа. — И ты меня начала госпожой называть, смотри, привыкну ведь. — А разве это не правда? Ты носишь дитя правящей империи, и относиться к тебе следует уважительно. Я глубоко вздохнула и попыталась расслабиться. Лицо спокойное, осанка прямая, а внутри буря эмоций. Малыш внутри живо реагировал на смену моего настроения и начал толкаться с удвоенной силой. Положив ладонь на живот, я пыталась успокоить буйного младенца, но тот разошелся не на шутку, и мне стало очень больно. Служанки тут же подлетели ко мне, подозревая, что начались преждевременные роды, но через пару минут боль прошла, и я постаралась больше не нервничать и не провоцировать начало родового процесса. — Хоть бы он приехал к родам! Не хочу оставаться одна, когда всё произойдет. — Тихо произнесла я, словно молитву. — Кто этого не хочет? Будем надеяться, что он успеет. — Калфа попыталась меня поддержать, и я благодарно кивнула. — Хорошо бы. — Идем-ка в покои, госпожа, повитуха тебя осмотрит. С трудом поднявшись на ноги из-за крупного живота, я пошагала вперед, держась за руку Эмине. Беременность конечно меня уже не удивляла, но всё равно это бремя вынести не так легко. — Кадира агу мне позови, пусть он письмо мое отправит. — Приказала я, стараясь не перецепиться через подол зеленого платья. — Как прикажешь! — Покорно склонив голову, женщина слегка улыбнулась и я вместе с ней.

***

Тьма смыкается вокруг меня будто кольцо. Я даже не могу понять, где нахожусь, делаю шаг, затем второй, и в нос бьет отвратительный смрад. Таков запах разлагающегося тела. Зажимаю рукой нос и рот, стараясь подавить внезапно возникшую тошноту. Миг, и свет включается. Из горла лезет душераздирающий крик, когда я вижу у своих ног окровавленное тело Мехмеда. Его карие глаза широко раскрыты, а губы начинают шевелиться, он хрипит: — Помоги мне…. — Нет! Нет-нет-нет! Кричу я не в силах и дальше смотреть на эту картину. Рывок, и я просыпаюсь вся в липком холодном поту. В покоях темно и слышен лишь гудящий ветер за окном. Меня трясет, как в лихорадке, и я обнимаю себя за плечи, пытаясь самостоятельно успокоиться. Объясняю себе, что кошмары — это абсолютно нормальное явление, просто проецирование страхов. Больше всего я боялась потерять шехзаде и увидеть его смерть. Но сейчас он в походе, а там за каждым смерть ходит по пятам, будь ты простым воином или же султаном. Наступает долгожданный рассвет, но я не могу успокоиться, раз за разом прокручиваю ужасный сон, думая о том, что это знак. Он умер… Ведь так или иначе сны в этом мире по большей части являлись пророческими. Слезы полились из глаз. Я часто задышала, мучаясь от огня в груди. Руки подрагивали. Подруги, увидев мое состояние, перепугались не на шутку. Они пытались меня подбодрить, но все попытки оказались тщетны. Всхлипывая, я переоделась в простое серое платье и, надев зеленую накидку, вышла на улицу, так и не притронувшись к завтраку. Кусок в горло не лез, когда я думала о Мехмеде. Опираясь на стену, я шла по тропинке вдоль особняка, а следом за мной шла Селин. Она не смогла оставить меня в одиночестве в такой момент. — Милая, не терзай себя так! — Тихо проговорила подруга и погладила меня по спине. — Не могу… Он мертвый, и я… — Сбивчиво прошептала я, продолжая всхлипывать. Подняв глаза к небу, я зарыдала в голос и прикрыла лицо руками. Эта мука разрывала мне сердце. Неужели я больше никогда его не увижу?