Грех нежности

«И познаете истину, и истина сделает вас свободными.»

Евангелие от Иоанна 8:32

26 марта 1999 года. Префектура Токио, Каракура. — Помогите... — прошептала она. — Кто-нибудь, пожалуйста, спасите…       Но ответа не было.       Только тишина. И мягкий, приглушённый выдох где-то внутри её черепа.       Тихо всхлипывая, она не сразу поняла, что тишина в её квартире — ненастоящая, ведь истинная тишина всегда имеет фон: уличный шум, ругань соседей, гудение водонагревателя и другие бытовые звуки, к которым всегда привыкаешь будучи дома. Дом...       Для Рэнге это стало каким-то эфемерным понятием после начала самостоятельной жизни. Сейчас она проживала в этой квартире — по своему уютной, но только для того, чтобы прийти и зализать раны после смены — однако эмоционально её ничего тут не держало. Домом она всё-таки считала не помещение, а некое чувство, что идёт изнутри. Щемящее, терпкое, но такое родное...

***

23 Марта 1996 года. Префектура Мияги, Сендай.       Черноволосая девочка с двумя косичками спокойно рисовала, сидя за обеденным столом. У юной Рэнге отлично получалось делать наброски, особенно ей удавалось передать эмоции людей на своих скетчах, что было одной из малочисленных радостей в её жизни.       Обычно они с бабушкой любили ходить в парк, кино или библиотеку во время каникул, но сегодня был дождливый день, поэтому было принято решение остаться дома. В тот выходной Рэнге даже радовалась, что отец в очередной раз напился и спал дома, не беспокоясь ни о чем кроме своего сна, а мать...       Девочка даже иногда не знала, как относилась к маме. Эта женщина порой пыталась защитить её от того, что творил её отец, но чаще всего маленькой Рэнге доставалось и это было довольно больно. Юки, конечно же, обрабатывала раны дочери, однако чаще не успокаивала её, а говорила о том, что нужно быть аккуратной и не провоцировать папу лишний раз, ведь папино наказание всегда справедливо...       Рэнге отчётливо помнила, как мама и бабушка Миюки постоянно ругались из-за новых синяков или ран на её теле. Она часто намекала своей дочери, что заберёт внучку, как только суд рассмотрит дело о передаче опеки подробнее.       Девочка тогда не понимала, почему бабушка не может забрать её прямо сейчас и навсегда. Она так хотела оставаться в этой маленькой, но уютной квартире; помогать с хозяйством; рисовать абсолютно всё без страха того, что её рисунки уничтожат или вовсе побьют за них.       Она так хотела жить...       Бабушка Миюки часто готовила свои фирменные онигири. Как же Рэнге их обожала, особенно с консервированным тунцом и майонезом, ведь бабуля никогда не жалела начинки. — Бабушка, — резко вскочила Рэнге, — смотри, я нарисовала тебя, — девочка протянула старушке свой скетчбук, которым очень дорожила и показывала только ей.       На рисунке была улыбающаяся Миюки в своей праздничной розовой юкате, расшитой белыми цветами, которую Рэнге так любила примерять и красоваться перед бабулей.       Несмотря на свой возраст и морщины, Миюки выглядела всегда ухоженно и даже молодо: седые волосы всегда были заплетены в толстую косу, а на губы она всегда наносила бледно-розовую помаду. Но больше всего её молодили глубокие чёрные глаза, в которых изредка играли смешинки искренней радости, особенно при виде любимой внучки. — Какая прелесть, Ге-ге, — повернулась старушка к девочке, внимательно рассматривая набросок. — У тебя талант, милая, но чтобы иметь больше вдохновения и сил, нужно хорошо кушать, — Миюки уже поставила тарелку с онигири на стол. — Конечно, бабушка! — Рэнге отложила свои принадлежности и сразу же подтянула к себе блюдо со своим любимым перекусом.       Жадно вцепившись зубами в онигири, она прикрыла веки от того, как ей было хорошо...       Хорошо, вкусно и дома...

***

26 марта 1999 года. Префектура Токио, Каракура.       Сейчас, будто сам воздух вокруг неё стал живым и затаил дыхание...       А что-то очень большое, хищное, как лев, охотившийся за антилопой, уже занесло когти и ждало, когда Рэнге снова пошевелится.       Йорухана затихла, даже перестала дышать на несколько секунд. Она почувствовала, как её воротило от какого-то внешнего давления и мир переворачивался с ног на голову. Такое чувство девушка испытывала только тогда, когда выкуривала слишком много сигарет на голодный желудок.       И тогда, с другой стороны окна, как из глубины теней, пришло оно...       Рэнге не могла открыть глаза, так как она чувствовала, что это «что-то» точно является причиной её текущей тошноты и ломоты в теле.       «Бабушка, спаси меня, пожалуйста», — мысленно обратилась девушка к почившей родственнице в надежде, что хоть высшие силы смогут помочь ей не сойти с ума окончательно.       Рэнге не верила ни в бога, ни в жизнь после смерти. Она прекрасно понимала, что все её молитвы точно не были услышаны и только она сама могла вытащить себя из этой ситуации. На слезы времени не было, поэтому девушка с огромным трудом заставила себя открыть глаза, но то, что она увидела чуть не свело её с ума в одночасье: какая-то чёрная слизь медленно, обволакивая стены, стекала вниз по старому потолочному плинтусу.       И в этой темноте вдруг открылось лицо — белая, огромная и искажённая гримаса, с пустыми глазницами и челюстью, похожей на жвалы насекомого. Оно сразу же обратило своё внимание на девушку, что забилась в угол.       Дыхание сбилось. Руки трясло от страха, от дикого и животного, какой бывает у загнанного собакой зайца.       Существо, словно и не касалось пола, а парило над ним, хищно и уверенно, источая за собой едва различимую рябь, как будто бы Рэнге смотрела сквозь языки пламени. Из его костлявой спины торчали искажённые, искалеченные крылья — не перьевые, нет — костяные, как маска, которая смотрела на неё.       Тело уже совсем не подчинялось приказам, она была в оцепенении, хотя мозг кричал о том, что ей надо бежать.       Она не могла даже закричать.       Чудовище издало низкий, вибрирующий рёв, заставив трястись даже стекло на окнах.       Рэнге точно понимала в данный момент только одно — он видел её и точно понимал, что она его видит. — П-прочь… — еле как вымолвила она, не дыша. — Это... это просто сон...       Существо тем временем только по-издевательски изогнулось в воздухе, приготовившись к прыжку.       И в тот момент, когда оно сорвалось с места — с нечеловеческой скоростью — мир вокруг сжался, словно пружина. Рэнге вспомнила только то, как на самом деле не хотела умирать и то, что обещала бабушке, как вдруг раздался звук: резкий скрежет дерева и жалобный скрип петель — кто-то явно выбил дверь в её квартиру.       Существо резко замерло и повернулось к двери. — Кричи, Бенихиме, — резким тоном произнёс бархатный голос.       Красная волна быстро рассекла воздух в помещении, вызвав ударную волну, которая оставила трещину в стене напротив двери, как раз в месте, где стоял монстр. Резко взвыв в последний раз, чудовище оставило за собой только ошмётки растворяющейся энерегии чёрного цвета и мерзкий, кислый запах, от которого у Рэнге всё ещё сводило желудок.       «Это же... это... сегодня же...» —лихорадочно путалась в мыслях Рэнге, не веря тому, что увидела пару секунд назад.       В дверях стоял человек...       Тот самый блондин в полосатой панаме, тёмно-зелёном хаори с веером в руках и пронзительным взглядом. Разница была только в том, что вместо трости он держал в руках необычный красивый меч со срезанным наискосок лезвием. На конце была красная кисточка, которая даже, словно была живой, как какой-то кошачий хвостик.       Мужчина-шляпа медленно подошёл к ней, от чего Рэнге только больше съёжилась в углу, будто это самое безопасное в мире место. — Всё хорошо, — мягко сказал он, остановившись и опустившись перед ней на колени, убрав меч за спину, очевидно, чтобы не пугать девушку ещё больше. — Вас больше никто не тронет, Йорухана-сан.       Она не услышала его слов, они распались, даже не долетев до неё.       Её привычный мир рассыпался на мелкие кусочки.       Рэнге начало неимоверно трясти — настолько сильно, что зубы застучали друг о друга, как от холода. Всё вокруг заполнила дрожь, а воздуха стало настолько не хватать, что она начала дышать ртом. Тело всё также отказывалось повиноваться — оно хотело только одного: исчезнуть, стать невидимым, неслышимым, абсолютным ничем. — Этого... этого не было..? Было?.. я... я не сплю?.. — её голос был настолько глухим, что она сама не понимала, что говорит. Мозг отключился, как тот самый водонагреватель. — Что это было?.. Кто вы?! Что это?! Почему... почему оно пришло за мной?!.. Кто или что это было, чёрт возьми?!       От огромного стресса слёзы наконец-то брызнули из глаз — не от жалости к себе и не от боли, а от чистейшего ужаса, тупого и первобытного, как у загнанного кролика. — Всё кончено. Он больше не вернётся, а зовут меня Урахара Киске, приятно с вами познакомиться, Йорухана-сан. У вас очень поэтичная фамилия, практически, как моя, — произнёс он с лёгкой улыбкой и вполне дружелюбным тоном, однако это не успокоило Рэнге. — Честно говоря, вы держались дольше, чем я ожидал, вы огромная молодец, — добавил мужчина, как будто сам себе.       Не отвечая, она попыталась отползти в сторону от него, но руки не слушались и подкашивались, а паника не просто нарастала — Рэнге дышала ею.       Он аккуратно достал маленький шприц. — Не бойтесь. Это просто транквилизатор. Вы пережили шок поэтому вам нужен отдых, – Урахара подвинулся к ней немного ближе, насколько позволяли приличия. — Н-не приближайтесь ко мне! Я не... не знаю вас!.. — Рэнге пыталась отползти, но её тело всё также было парализовано от страха. — Уходите! Это... это...       «Это сложнее, чем я думал», — мысленно усмехнулся Урахара.       Одно лёгкое движение и игла коснулась её шеи. Почти сразу Рэнге почувствовала, как ей становится тепло.       Всё вокруг начало растворяться, словно мираж.       Последнее, что она запомнила, перед тем, как провалиться во тьму — это его серо-зелёные, извиняющиеся глаза...       Тело девушки расслабилось, а дыхание стало ровнее.       Урахара, недолго думая, подхватил её на руки и понёс к выходу из квартиры: — Не оставлять же вас одну, иначе вас могут сожрать и другие пустые...

***

      Рэнге падала.       Вокруг не было времени. Всё было бесконечным.       Мир растворился, как звук после взрыва. Был только цвет: багровый, уходящий в чёрный, и серебро, словно звёзды спустились к ней с неба.       Что-то пульсировало внутри неё, но сердце не стучало в груди, как обычно.       Она и есть сердце.       Рэнге не чувствовала страха здесь, несмотря на ужасающую атмосферу.       Только…       Знание. Оно исходило изнутри, из самой сущности сна и только ощущение того, что она уже была здесь.       «Всегда была тут», — мимолетно пронеслось в голове, как подтверждение.       Она стояла на зеркальной поверхности, распятой между небытием и вечностью. Небо над ней — багровое и неподвижное, как застывший вздох перед тем, как нырнуть. Земли не было. Воды не было. Только отражение. Неба, её — и той, что стояла напротив.       «Та самая незнакомка из зеркала...» — Рэнге сразу вспомнила, как испугалась её, но во сне она не чувствовала страха, только спокойствие и какую-то непонятную тоску.       Здесь, во сне, она была выше и тише — Рэнге слышала только свои мысли, никаких посторонних голосов.       Незнакомка вблизи была прекраснее, чем человеческий глаз способен вынести: чёрные длинные волосы, струящиеся до пояса, будто шёлк, сотканный из ночи, обрамляли её изящное бледное лицо, а глаза были почти кровавого оттенка, как небо над головой.       Но поистине завораживающей была улыбка, которая меняла весь внешний вид незнакомки. Она была не печальной, совсем нет, скорее горькой, как у ангела, наблюдающего за гибелью демона. — Ты пришла, — сказала женщина, едва шевеля губами. — Наконец-то. — Я… сплю? — Отнюдь. Ты просыпаешься, дитя.       Рэнге попыталась подойти к ней ближе — и поняла, что женщина только отдаляется от неё. — Кто ты? Что это за место? — удивительно спокойно спросила Рэнге, оглядывая пространство вокруг себя.       Женщина сама подошла ближе и Йорухана смогла детальнее рассмотреть её: кимоно было другим — цвета кромешой тьмы, а на запястьях — шрамы, словно на ней уже однажды держали кандалы. — Это твой внутренний мир. То, что скрыто между плотью и духовной энергией. — Её голос был тих, но Рэнге слышала абсолютно всё. Не ушами, она просто ощущала слова. — Я здесь потому, что ты вспомнила. Или почти вспомнила то, что должна была. — Я не… Я не понимаю тебя… Что за духовная энергия? Какой внутренний мир? И что я вспомнила? — Рэнге уставилась на женщину своими угольно-чёрными глазами. — Ты увидела меня в зеркале. Ты назвала меня, даже не зная имени. Это то, что тебе нужно знать на данный момент, дитя.       Женщина сделала шаг, и отражение под её ногами слегка дрогнуло, как будто бы зеркало на секунду стало водой. — Имя моё стерто, как и запрещённое писание об Аданае. Но ты можешь звать меня Шио. — Ты… призрак?       Шио замолчала. В её взгляде появились одновременно и радость, и умиротворение. — Я была первой, кто услышал голос умершей души, первой, кто решал, кому уйти, а кому остаться.       Она провела ладонью по воздуху — и пространство перед Рэнге раскололось, как стекло. В осколках — мириады образов и воспоминаний: белые маски, чёрные косодэ и хакама, белые хаори, которые развивались даже в безветрии, и слово, вычеркнутое из истории. — Я назвала их шинигами, а люди — богами смерти. Но они никогда не были богами. Лишь… свидетелями и слугами баланса, что способны на великие деяния. — Это не может быть реальным… — выдохнула Рэнге. — Это… шизофрения? У меня галлюцинации? Я… меня чуть не убили, и… — И ты не умерла, так как ты моё дитя и это значит, что ты когда-то встретишь меня ещё раз, но только тогда, когда свет восстанет и сила будет литься потоком. Однако пока что просто живи, дитя. Пробудись полностью и стань сильнее, чтобы защитить себя и то, что станет дорого.       Шио подошла ещё ближе и нежно, словно как мать, коснулась лба Рэнге. — Не говори им обо мне. Ни ему. Ни тем, кто носит маски и ни тому, кто сшивает сознание. Даже себе не рассказывай вслух, когда проснёшься. Истина приходит к тем, кто умеет стерпеть молчание.       Шио отступила назад и ее образ начал таять. — Подожди… — попыталась крикнуть Рэнге, но мир уже превращался уже начал трескаться, а багровые небеса темнели, как перед грозой.       И взглянув последний раз на Рэнге, женщина шепнула: — Даже падение может быть пробуждением. Но только для тех, кто умеет смотреть сквозь свои страхи.       Пространство вокруг тут же вспыхнуло.       И исчезло.

***

28 марта 1999 года. Префектура Токио, Каракура.       Пробуждение не было мгновенным, постепенно переходя от сна к реальности: глаза Рэнге всё ещё были закрыты, но разум уже нащупывал очертания окружающего пространства.       Первое, что почувствовала девушка — неприятную сухость во рту, а затем — глухой гул в ушах, как от звона колоколов в церкви.       И только потом — запах.       Запах дерева, картона, старых книг и чего-то, что напоминало какую-то из лечебных мазей, которые использовала бабушка. Нестерпимо резкий, но притягательный.       «Пахнет так приятно», — Рэнге резко открыла глаза, увидив над собой сероватый потолок с тёмно-коричневыми балками.       «Я не в своей квартире», — девушка, не вставая, повернула голову, оценивая обстановку: вокруг — идеально ровные стены с бежевыми сёдзи, а на полу — татами и футон, на котором она и лежала.       Комната была в традиционном стиле, словно Рэнге перенесли в музей или антикварный магазин. Здесь было очень тихо, только голоса где-то в отдалении намекали, что здесь есть жизнь, однако даже собственное дыхание казалось нарушением тишины.       «Где я?.. — Рэнге вообще не могла ответить на этот вопрос. — Ну, хоть трусы на месте и одежда тоже. Значит, что уже не всё так плохо, как могло бы быть».       Она поднялась на локтях — и тело отозвалось глухой ломотой. Руки были неподвижными, как две ветки. Немного пошевелив пальцами, Рэнге испытала небольшую боль — не резкую, а такую, какую испытывают стайеры после марафонов.       Она не сразу вспомнила, что именно было вчера:       «Чудовище в маске... И тот мужчина, что спас меня! — внутренне взбодрилась Рэнге. — Как же его звали? Нет, это неважно. Вопрос только в том, не было ли это припадком и не во сне ли я всё ещё».       Она ущипнула себя за руку, но пространство не поменялось, что вызвало её обречённый вздох. — Блять...       И тут, как по запросу за перегородкой послышался бархатистый мужской голос: — Вы уже проснулись? Я как раз принёс вам завтрак. Уруру, пожалуйста, помоги мне открыть сёдзи.       Раздвижная панель скользнула в сторону, и в комнату вошёл высокий мужчина в панаме с умиротворённым выражением лица. В руках он держал небольшой поднос с мисо-супом, пар от которого едва стелился вверх, обычной миской риса и кружкой зелёного чая.       Следом за ним, проскользнула девочка лет двенадцати с застенчивыми большими голубыми глазами и аккуратными высокими хвостиками. Две передние прядки её волос смешно торчали в разные стороны и, очевидно, она стеснялась новую гостью.       «Его дочь? Не похожа. Может быть приёмная? Или больше похожа на свою маму? Хм, в любом случае хорошо, что тут есть ребёнок, значит, наверное меня никто не тронет и на органы не пустит», — прикинула Рэнге, рассматривая обоих даже с интересом, но её быстро вырвали из рассуждений: — Доброе утро, Йорухана-сан, — поздоровался Урахара с лёгкой улыбкой, присаживаясь около футона и ставя поднос рядом с Рэнге. — Пожалуйста, не пугайтесь, вы находитесь у меня дома. Ну, технически — в моём магазине. Надеюсь, вы простите меня за небольшое похищение. Обстоятельства были… весьма… неотложные.