икар 2.0

Федя предложил бар, в котором любил бывать в одиночестве. «Нравится там думать о жизни, — сказал он. — Ну и пивчанский там норм». «Пивчанский» Катя не любила, и вообще к алкоголю была равнодушна — не считая нескольких экстраординарных загулов. Но если уж выбирать из множества зол, то лучше что-нибудь крепкое. Горько-сладкое — как сама жизнь. — Коктейль с медовым виски, — вернулся с заказом Фёдор. — Всё как просила. Себе тоже взял не пиво — сразу графин водки. Лёгкого алкоголя хватило на дне рождения. Где-то Катя уже видела подобное… Она сделала глоток. Это было… неплохо. Равномерно и ненавязчиво. Тепло в груди и животе возникло в первые же секунды. И стало легче. Да уж, если, чтобы становилось легче, нужен алкоголь — впору задуматься. — Странные ощущения, — сказала Пушкарёва, рассматривая огромную настенную картину с пузатыми бюргерами. — Почему? — спросил Коротков, приступив к дегустации. — Мы впервые сидим вдвоём просто так. Не собираясь к Алисе. — Открою тебе секрет — друзья так иногда делают. Сидят где-то без повода. Только, — Федя поднёс распахнутую ладонь ко рту и понизил голос, — это страшная тайна. Не говори никому. Катя усмехнулась. Возможно, говорить об этом и в самом деле не стоило. В понедельник и так предстоял серьёзный разговор с Машей — не хотелось его делать ещё серьёзнее. Однако, она чувствовала непонятное раздражение. В очередной раз её учат, как жить — Катя уже сбилась со счёта, в какой именно. В очередной раз её обвиняют в связи со Ждановым — как будто в этой связи она виновата чуть ли не перед всей Москвой. Как же надоело. Федя, судя по всему, тоже витал в своих, не самых весёлых, мыслях. — В понедельник, — сказал он, — будет тяжко. — Что ты хочешь ей сказать? Точнее… что бы ты хотел от неё услышать? — Не знаю. Что-то хорошее, а не то, что я последний болван. Но это маловероятно. Зная Машу, за два дня она ещё больше уверится в своей правоте. — Может, съездить к ней завтра? — предложила Катя, но без энтузиазма. — По горячим следам. Она устала разговаривать с кем бы то ни было. Улаживать. Прислушиваться. Успокаивать. Входить в положение. Но не предложить не могла — чёртова совесть. У Феди, впрочем, энтузиазма тоже не нашлось. — Нахрен надо, — отмахнулся он. — Ничего не изменится. Пусть переварит. В конце концов, я тоже имею право обидеться. Ты видела, как она танцевала с этим Кириллом? — Федь, — вздохнула Пушкарёва, — опять за старое. — Опять за старое, — подтвердил Фёдор, — потому что она не может по-новому. Ну ты же тоже там была. Ты же видела, что я и пальцем Лилю не тронул? По крайней мере, в тех местах, где её не стоило бы трогать. — Твоей выдержке можно позавидовать, — хмыкнула Катя. — Жаль, что Машиной нельзя. Да, я понимаю, что это не как тогда, в клубе. Всё в рамках приличий, не прикопаешься. — Федя помотал головой, испытывая чувство досады из-за своей нежеланной правоты. — Но я прекрасно знаю Машу, и как она смотрит на мужчину, который ей понравился. И чтобы не увидеть, что этот балийский мачо её возбудил, надо быть полным болваном. Ладно, можно было признаться хотя бы себе — Катя тоже это видела. Но она никогда не отличалась пониманием этики в таких ситуациях. Маша — её подруга; обсуждать подругу с её парнем — как-то не очень красиво. С другой стороны, и Федя — её друг. Делать вид, что её друг — дурак, и всё неправильно понял, тоже не есть хорошо. Пришлось выбирать что-то среднее. — Ну они вряд ли ещё увидятся, — пожала она плечами. — Так что не стоит переживать. Федя рассмеялся, но в этом смехе не было ни грамма веселья. — Спасибо и на этом. Даже не знаю, что бы я делал, если бы этот Кирилл жил в Москве. Наверное, мне нужно было бы установить за Машей круглосуточное видеонаблюдение. Хотя, почему бы не сделать это сейчас? — Его голос был полон фальшивого, злого энтузиазма. — Сколько таких Кириллов она ещё встретит? Нужно быть начеку! Жаль, — теперь в голосе осталась только злость, настоящая, — что я не хочу. Я устал быть постоянно начеку. Жить в ожидании подставы — а сегодня вечером я понял, что именно так мне и придётся жить. Но я не хочу бегать по всему городу за Машей и искать, где и с кем она зависла сегодня. Вон, как Кира Юрьевна раньше за Андреем бегала… Нет, наверное, может показаться, что мне тоже это в кайф, но нихрена, — Федя налил себе ещё водки и с грохотом поставил графин обратно, — мне это, чёрт возьми, не в кайф! Я не мазохист! Катя не ожидала такого пыла — хотя, он был вполне логичен. — Федя, — осторожно сказала она, — ты помнишь, о чём мы говорили в тот вечер… перед аварией? Я понимаю тебя, но… Ты же знаешь Машу, как никто другой. Ты надеялся, что она изменится? Катя спрашивала это не с издёвкой — вовсе нет. Просто, из-за истории с Андреем, она знала, как это — искренне верить в то, что благодаря твоей любви человек станет другим. И как эту веру терять. Осушив рюмку до дна и закусив помидоркой с майонезом и чесноком, Коротков продолжил уже более спокойно: — Да. Я хотел, чтобы она остепенилась, и почему бы не со мной? Но в последнее время я начинаю думать, что не стоит слишком сильно чего-то хотеть. Чем больше ты расшибаешься в лепёшку, тем меньше получаешь. Я так хотел, чтобы Маша была со мной — мне казалось, что всё, это пик счастья, понимаешь? Ну вот, она со мной, только, — Федя развёл руками, — пика не случилось. А после аварии и общения с Алисой… появились новые мысли. Человек может всю жизнь жить как у Христа за пазухой — и потерять всё в одну секунду из-за нелепого стечения обстоятельств. — Он посмотрел на Катю странным, но очень ясным взглядом. — А что, если я неправ? Если я так хотел, чтобы Маша, любя меня, изменилась — может быть, это просто не мой человек? И, тем более, если она тоже никак не может принять меня таким, какой я есть — может, и я ей не подхожу? Может, она остановилась в своём бесконечном поиске тупо от усталости — а я принял это за удачу? И именно поэтому мы всё время ссоримся? Но я же не буду другим. И она другой тоже не станет… После этих слов Кате вдруг стало стыдно за себя. Не так давно она была уверена, что, по крайней мере, в «Зималетто» ей единственной доступны высокие чувства и подлинные страдания из-за этих чувств. Конечно, она никогда не говорила об этом вслух; да и думать лишний раз не думала. Просто это ощущение было где-то глубоко внутри — что у остальных, в отличие от неё, обычная жизнь, обычные, простые, ничем не выдающиеся отношения. Отношения Маши и Феди тоже казались ей простыми. Как у каких-нибудь родственников, которые поженились и живут себе спокойно всю жизнь, приходят каждую неделю в гости, чтобы поболтать за чашкой чая, или приглашают к себе на дачу жарить шашлык. В этих отношениях нет места серьёзным драмам или настоящей глубине. (Забавно, что до сих пор глубина в Катиной голове была равна мучению.) Это были плохие мысли, по-настоящему снобские; но они были. Раньше Катя и подумать бы не могла, Фёдор может подходить к вопросам отношений так серьёзно. Что у него, вообще-то, тоже много глубоких мыслей — и, кажется, во многом они умнее Катиных. Открытие? И что сказать? Не руби с плеча? Банально. Или как говорила Шемаханская в «Чародеях» — это бывает. Это пройдёт. Это бывает. Пройдёт ли? — Когда я в последний раз говорила с Андреем… — вспомнила Катя, — перед его отъездом, мне так хотелось верить, что он изменился. До сих пор какая-то часть меня надеется на это и ждёт его возвращения. Я её называю, — улыбнулась она, — старой Катей Пушкарёвой. Катей с косичками. Та старая Катя верила в то, что ради неё Андрей Жданов сделает исключение. Перестанет общаться с моделями, расторгнет, — она сделала прерывистый выдох, потому что это была супер-откровенность, — помолвку с Кирой, которую знает и любит его семья. Более того, её знает вся Москва. Представляешь, как я в себя верила?. Хорошо, что судьба спустила меня с небес на землю рано, а не поздно. Розовые очки разбились, и покупать другие такие же не хочется… Пушкарёва сделала последний глоток коктейля и подивилась тому, как быстро он кончился. В самом деле — вкусное развязывание языка. — Так что, может, ты и прав. Андрей сказал, что любит меня, но я точно так же не хочу жить в вечном ожидании подвоха. Что он вернётся к Кире, потому что это старый проверенный вариант, или окажется в постели с другой при первой же ссоре. В конце концов — по-прежнему будет рассказывать каждый свой шаг Малиновскому, а для меня это — хуже смерти. — Катя, представив такой вариант, инстинктивно дрогнула и обхватила себя за плечи. — Наверное, проще смириться с тем, что Андрей не мой человек, чем ждать от него того, что он станет моим. Не станет, — грустно помотала она головой. — Иначе это будет уже не он. Подошёл официант, и они повторили тот же заказ. Несмотря на водку, Федя не казался пьяным — его нетрезвое состояние выдавала только бо́льшая, чем обычно, словоохотливость. Впрочем, и Катино тоже. Она поверить не могла, что сказала столько всего. Даже под влиянием алкоголя. Вот рассказ про инструкцию стал уже заученным бездарным стишком — потому что инструкция была в прошлом; мысли по поводу будущего рассказывать было в разы страшнее — потому что будущее было туманным. И она рассказала их Феде. Странно, да? — Мы влюбляемся не в тех, — поднял он свою рюмку. — Предлагаю выпить за это. — За это стоит пить? — усмехнулась Пушкарёва. — Признание проблемы — уже полдела. Тихо звякнули соприкасающиеся между собой стёкла. Официальный звук глупости. — А насчёт того, что тебе плела Маша про Жданова, — вспомнил Федя, — не бери в голову. Она хотела укусить побольнее, но не знала, за что. — Так обычно и происходит, — пожала плечами Катя, — когда доверяешь кому-то свои секреты. Их всегда могут припомнить. Я до сих пор жалею о том дне, когда девочки нашли эту чёртову инструкцию. — Ты и не обязана оправдываться перед ними. И вообще перед кем-то. — А я знаю, — заявила Катя даже с некоторым нахальством. — Меркулов вчера сказал мне «не ищите того, кто вас исповедует», и я решила, что и правда, зачем? Федя, знал бы ты, сколько я себя винила за эту связь. Сколько осуждения видела в чужих глазах, как же, — передразнила она, — он же был почти женат! Да, я в курсе. Я плохо вижу, но я не слепая. Может, нужно было поставить себя на место Киры и понять, каково ей. Я пыталась. Но, простите, я-то остаюсь на своём месте. И мне на этом месте было плохо без Андрея. Я на этом месте искренне верила в то, что он — смысл моей жизни, я вложила в него всю душу. Да, это оказалось ошибкой, но у меня не было опыта, чтобы сразу разобраться. Я сделала то, что сделала. И больше не собираюсь, — её голос стал твёрдым, как никогда, — выслушивать чьи-то соображения по этому поводу. Я больше не исповедуюсь и не прошу советов и комментариев. Надеюсь, что Маша, когда протрезвеет, поймёт это. Иначе она может услышать что-то неприятное в ответ. Прости, Федь. Высказав всё, что накипело за столь долгое время, Катя почувствовала просто невообразимое облегчение. Защищать себя — оказывается, классно. Тем более, что Федя, как и всегда, слушал беспристрастно и молчаливо, не горя желанием срочно вставить свои пять копеек. Он не считал, что без этих драгоценных пяти копеек ну никак не обойтись — и это подкупало. — Не извиняйся. Маша сама нарывается. А любовь — это не порок. Порок — вообще никого и никогда не любить. Или предавать тех, кто любит тебя. — О! — Над хмельной Катиной головой зажглась воображаемая лампочка. — Ты как-то обещал рассказать историю про предательство друга. Теперь обстановка, — она обвела рукой стол, — соответствует. — О-о-о, — фыркнул Фёдор. — Да там ничего такого грандиозного. И вообще, я сам дурак. Катя несильно застучала ладошками по столу — почему-то ей казалось, что остальные посетители спят, так в этом баре было тихо и спокойно. — Расскажи! — Ладно уж, — махнул рукой Коротков и осушил ещё стопку. — В общем, у меня был лучший друг. Такой же, как у тебя Зорькин. Дружили с садика. В школу пошли вместе. Отдыхать летом ездили вместе. Даже первая девушка у нас появилась примерно в одно время. — Одна и та же? — не удержалась Катя, хихикнув. — Прости. Федя посмотрел на неё со смешливым укором. — Ты не так уж далека от сути. Моя первая девушка ушла в итоге к нему. Свою первую он бросил и начал встречаться с ней. — И как они тебе это объяснили? — Да особо-то и никак. Она сказала, что ей стало скучно. Он — что-то вроде «ну, она же уже ушла от тебя, так какие претензии». — И что ты? — А я что, — почесал Федя подбородок. — Проглотил. Было неприятно, но технически же она мне с ним не изменяла. Да и друга я терять не хотел. Решил, что раз мне неприятно — это мои проблемы… — Но на этом история не закончилась? — Нет, конечно. Если мы не врубаемся с первого раза, то жизнь врубает нас насильно — и на второй раз уже гораздо больнее. В общем, в двадцать я решил жениться. Уже на другой, конечно. На тот момент мы встречались два года. Причём, я не на словах решил. Кольцо купил, кафешку забронировал. Ну, и сделал предложение. Она согласилась. Собирались подавать заявление, уже дату свадьбы запланировали. И, — Федя развёл руками, словно сам не верил в то, что говорит, — через несколько дней после помолвки я застал их… ну, у себя дома. У нас с ней дома то есть. Прямо как в анекдоте — муж пришёл пораньше с работы. Только мужем я стать не успел… — Какой кошмар, — помотала головой Катя. — И какие объяснения были на этот раз? — Ты не поверишь, — заржал Фёдор, — снова никаких. Её я выгнал, ему — дал в морду и тоже выгнал. Нет, мы потом, конечно, разговаривали. Он просил прощения, говорил, что бес попутал, ничего не мог поделать с чувствами. Собирался сказать — но так и не набрался смелости. А её я даже слушать не стал — видеть не мог. — Как-то это… дико. Вокруг что, было мало девушек? — Не знаю. Может быть. А, может, ему нравилось красть моих. Я сначала пытался понять, почему. Всё-таки друг. Но механика предательства — это не та вещь, в которой стоит разбираться. — Коротков улыбнулся, хоть это и нелегко ему далось. — То же самое, что незнающему человеку компьютер на запчасти разобрать и пытаться понять, что для чего. Глупо искать причины. Предательство от этого не перестаёт им быть. — После этого вы больше не общались? — Нет. На третий заход меня не хватило. — Да он просто завидовал тебе, — ответила Катя. — Раз хотел жить твоей жизнью, а не своей. — Может быть. — Да уж. Ситуация. Но хорошо, что ты узнал до свадьбы, а не после. — Да уж, — хмыкнул Федя. — Знаешь, было бы не очень приятно однажды обнаружить, что он — настоящий отец моих детей. Хотя, это был бы хороший сюжет для комедии. Почему-то это показалось очень смешным. Катя не выдержала — расхохоталась. Федя рассмеялся вместе с ней. И это было хорошо: значит, прошлое не душило его. Но, определённо, оставляло следы в настоящем. — Теперь у меня всё чаще ощущение, что жизнь меня так ничему и не научила, — отсмеявшись, сказал Коротков. — Дважды я встречался с девушками, которым оказался не нужен. А потом появилась Маша, и я снова влюбился. И всё повторяется. Как будто я бегаю по какому-то замкнутому кругу и не могу найти выход. Как же у меня получается выбирать именно таких? — Вздохнув, он обнял пустой графин. — Притягиваю я их, что ли? Ковыряясь трубочкой на дне стакана, Катя повторила уже сказанную сегодня фразу: — Мы выбираем не тех. И это — определённый талант. Федя взглянул на неё как-то очень по-свойски. Не было подходящего слова, чтобы описать то, что было в этом взгляде. Понимание? Наверное. — Кто бы ещё рассказал, куда этот талант девать. — Это задача будет посложнее кубик-рубика. — Пф. Я его за две минуты собираю. — А я — за одну, — покачала головой Пушкарёва. — Просто это первое, что пришло в голову. Они снова рассмеялись. — Утро уже, — отметил Федя. — Может, пойдём прогуляемся по набережной? Чтобы крепче спать. — Свежий воздух — это хорошо, — согласилась Катя, доставая кошелёк. — Не-не, — Коротков показал на кошелёк пальцем, — это мы не трогаем. Я заплачу́. — Федь. — Тебе жалко, что ли? А я потом всем буду хвастаться, что плачу́ за президента «Зималетто». — Ну ладно, — Катя улыбнулась, — так и быть. Можешь хвастаться. На улице было прохладно; розовое солнце только-только поднималось над тихой гладью реки и не спешило раскочегариваться. Катя порадовалась, что догадалась взять с собой пальто — хотя и не планировала гулять на своих двоих после праздника. После покупки машины пешие прогулки стали для неё редкостью. Если только из дома до продуктового и обратно. А уж гулять пешком и параллельно болтать с кем-то, встречая рассвет — вообще казалось забавой из далёкой прошлой жизни. Если быть точнее — забавой, которой у неё никогда не было. Последний раз она так гуляла с Зорькиным после пар в университете, днём. Понятно, что ни о какой встрече рассвета и речи не было — отец тогда строго бдил за временем прибытия домой и временем отбытия из дома. Странно; оказывается, столько простых, но замечательных вещей было ей раньше недоступно. У голубей, обитающих неподалёку от Нескучного сада, между тем, уже был завтрак — они деловито клевали рассыпанные по асфальту семечки. Тени, падающие от густых кленовых крон, были им вместо навеса, а лёгкий утренний ветерок — вместо кондиционера; похоже, что это был завтрак класса люкс. — А всё-таки хорошо погуляли, — сказал Федя после некоторого молчания. — Алиса выглядела счастливой. — Да. И этот её Влад впервые был в нормальном настроении. Может, привык? — Надеюсь, что так. И всё равно — он у меня на карандаше… Они снова затихли, думая каждый о своём. О прошлом, настоящем и будущем; и ещё о том, что напиться, как свиньи — так и не вышло. Что, впрочем, совсем не испортило эту ночь. Устав идти, Катя умостилась на холодном парапете и стала разглядывать прыгающие водные блики. Федя присел рядом. — А вообще, Пушкарёва, хорошо, что ты вернулась, — последовал внезапный комментарий. — Мы с тобой стали друзьями. Если бы ты не появилась снова, я бы и не узнал, что ты — хорошая подруга. — Если бы я не появилась снова, — усмехнулась Катя, — может быть, Алиса бы в нас не врезалась. — Тогда она врезалась бы в кого-то другого, кто оказался на том месте. Но там оказались мы. Так что, хочешь не хочешь, теперь мы повязаны. — Ага. Повязаны одним несносным Икаром и неудачами в любви. — Набор для истинных гурманов. Что-то в этом всём… было.