Roma locuta, causa finita

Take me to church,

I'll worship like a dog at the shrine of your lies.

I'll tell you my sins so you can sharpen your knife.

Offer me my deathless death.

Good God, let me give you my life.

(The Lone Wolf, Tommy Vext (cover Hozier) — Take Me to Church)

      Ах, Помпеи! Город, то ли уничтоженный, то ли наоборот, сохранённый в своём первозданном (или частично таковом) виде благодаря извержению величественного Везувия, который сейчас спит сладким сном. По этим улочкам когда-то ходили жители, которые не подозревали о грядущем бедствии: работали, учились, отдыхали. Сейчас же по ним ходят туристы, а в частности, группа, в которой и состояли Сайно, Рахман, Аль-Хайтам и Харун.       Сразу от касс им открылся вид на Морские ворота. И это уже поразило, потому как куда идти было не совсем понятно. Что же, пожалуй, это был первый раз за всю поездку, когда Сайно порадовался тому, что гид был с ними, поскольку казалось, что заблудиться в Помпеях – дело простое. Дальше их повели к стенам базилики, которые были исписаны граффити, что создавали в своё время жители Помпей. Гид не упустила возможности блеснуть знаниями и зачитать по памяти переводы некоторых: «Virgula ее другу Tertius: ты отвратителен, дорогой», «Sarra, с твоей стороны не очень-то хорошо вот так просто взять и бросить меня», «мелкая проблема становится большой, если на нее долго забивать» и, конечно, самое известное «о, стены! Я поражен, как вы держите на себе столько идиотских надписей и еще не рухнули!».       — Прекратите так глупо хихикать, — Харун, у которого ещё со вчерашнего вечера не было настроения, обернулся к смеющимся Сайно и Рахману. Второй, не видя в этом проблемы, пожал плечами.       — Разве тебе не кажется, что эти надписи забавны?       — Не кажется. Люди, которые когда-то писали это, погибли.       — Все мы когда-нибудь умрём. И нам надо ценить то, что мы имеем возможность немного узнать о жизнях этих людей благодаря этим надписям. Оказывается, мы не такие уж и разные.       — Аргх!       Харун это чуть ли не прорычал и прошёл вперёд, поближе к гиду. Сайно и Рахман переглянулись.       — Что это с ним?       Увы, но никто на этот вопрос не собирался им давать ответ. Даже Аль-Хайтам, который, к сожалению, знал причину такого настроения своего партнёра.       

ХХХ

      Осмотрев древнейший в Помпеях храм Аполлона, их группа двинулась дальше, к форуму, где сохранились эталоны мер и весов для сыпучих продуктов. Предназначены они были для того, чтобы местные торговцы не сильно обманывали народ. А вот дальше Рахману и Сайно действительно пришлось замолчать, так как они подошли к выставке археологических находок, где помимо различных горшков и амфор хранились гипсовые фигуры людей.       «Кипящая влага смешалась с пеплом, образовав тяжелую массу, которая плотно облепила останки, сохранив точные контуры тел и предметов. Ткани истлели, но остались пустоты, которые по методу Фиорелли заливали гипсом, получая точные слепки того, что пролежало в лаве много столетий. Отвердевший гипс представлял собой каменную копию погибшего, где с абсолютной точностью передавались черты лица и поза человека в момент смерти».       Это было ужасно. Это поражало настолько, что слов не находилось – только пустота в голове и чувство неизбежного конца, которым обернётся жизнь каждого человека.       

ХХХ

      Дав время туристам проникнуться случившимся, гид наконец-то окликнул их, чтобы повести в термы, которые почему-то сохранились лучше других зданий. Они состояли из нескольких частей. Первыми им показали тепидарии, в которых следовало отдыхать, следуя рекомендациям ученого Авла Корнелия Цельса. Дальше следовал кальдарий, который был жарким помещением, имеющим продолговатую форму и завершающимся полукруглой глубокой нишей с фонтаном, тёплые струи источника в котором некогда освежали после купания в горячей воде.       Следующим был храм Августовской Фортуны. «Легковерие италийцев ярко отражалось в популярности культа Фортуны. Древние римляне считаются самыми ревностными поклонниками богини судьбы».       — «Фортуна шарообразна, и не мудрено, что она не всегда выпадает достойнейшему и лучшему», — неожиданно произнёс Аль-Хайтам, оказавшись рядом с Сайно. Рахман, стоявший тут же и предчувствующий разговор цитатами, закатил глаза. Как же он устал от этих заумных речей. Почему нельзя быть хоть немного проще?       Сайно, впрочем, ответил не цитатой – стихотворением:       От века мир живет своим движеньем:       Ведут светила вечный хоровод,       Природа, наслаждаясь измененьем,       Бесформенности форму придает.       Нельзя войти в одну и ту же реку,       Златой Фортуны переменчив нрав,       И над землей Феб странствует от века,       Минувший день днем нынешним поправ.       — Я понял, что Фортуна переменчива, — вздохнул Рахман, а, вспомнив утренний инцидент, добавил. — Как и настроение твоего жениха. У вас что-то произошло?       Аль-Хайтам, который ещё секунду назад чуть улыбался, смотря на Сайно, теперь поморщился.       — Не хочу об этом говорить. По крайне мере сейчас. Пройдём дальше? Мы немного отстали от группы, не хотелось бы потеряться в Помпеях.       Рахман покачал головой, потому как чуяло его сердце, что что-то серьёзное случилось. Да только вот что?       

ХХХ

      Термополии, а попросту таверны, Рахману понравились. Особенно с учётом того, что он уже начинал хотеть есть. Их правда предупредили, что обеда можно не ждать, но это не мешало организму желать вкусного сочного стейка, или пиццы, или… или…       — Пойдём, наша группа уже у дома Трагического Поэта, — тихо хихикнул Сайно, явно считывая чужое желание и направление мыслей.       — А я бы тут остался. Всё же поэты – это не совсем по моей части. Зато по вашей с Аль-Хайтамом однозначно.       — О, перестань. И вообще, там просто самая известная мозаика с собакиным. Будем на неё смотреть.       Рахман подавил вздох. Но ненадолго, поскольку после дома они отправились рассматривать пекарню, а это навеяло на него воспоминания о прошлом вечере, когда они с Сайно пробежались чуть ли не по всему городу, чтобы полакомиться самыми вкусными сладостями.       — Пойдём-пойдём, еда будет вечером, терпи.       Сайно, который подобных проблем не испытывал, спокойно прошёл сперва к фонтану, а затем и к дому Фавна, на входе в который было выложено слово «привет». Но не только этим был известен дом, но также и статуей Фавна, и шикарной мозаикой (правда, копией) «Битва Александра с Дарием».       После был дом с Большими Фонтанами, правда, закрытый для посещения, и дом Веттиев, в котором находились самые знаменитые фрески, сохранившиеся со времён, что были до извержения вулкана. Фреска с изображением мужчины, который буквально взвешивал своё огромное достоинство, заставило Сайно хихикнуть. Рахман же ухмыльнулся и к склонился к уху того. Следующие его слова заставили младшего чуть покраснеть:       — У Аль-Хайтама такой же?       Сайно зажмурился, отгоняя от себя неуместные сейчас воспоминания об их единственной ночи вместе. Потом, всё же немного собравшись, он очень тихо произнёс:       — По ощущениям – да.       Теперь уже настала очередь Рахмана откашливаться, из-за чего несколько членов их группы обернулись с недовольным выражением лица. Чуть успокоившись и переглянувшись, эти двое рассмеялись.       

ХХХ

      С неудовольствием Харун, у которого так и не поднялось настроение, рассматривал дом Позолоченных купидонов. Аль-Хайтаму, остановившемуся рядом, тем временем вспомнилась цитата из Шекспира: «Любовь смотрит не глазами, а умом, и поэтому крылатый Купидон нарисован слепым». Впрочем, он не стремился поделиться ею ни с партнёром, ни с Сайно. Казалось, это высказывание было для него лично, его размышления и анализа. Чем же руководствовался Купидон, когда связывал его с Харуном? Прекрасным ли видом или разумом, потому как казалось, что во втором они не так уж и схожи. А раз так, то стоило ли им вообще быть вместе? Сходиться изначально? Жениться в недалёком будущем? Аль-Хайтам тихо выдохнул, когда понял, что недавние мысли его так и не отпустили. И всё же пока он не знал, к чему они приведут. Быть может, это нормально, сомневаться в партнёре едва ли не накануне свадьбы?       

ХХХ

      После самого древнего дома в Помпеях – дома Хирурга – их повели на улицу Гробниц, в конце которой находилась вилла Мистерий, известная тем, что там почти идеально сохранились многие росписи. Фрески были действительно очень яркие, что было удивительно, учитывая, сколько им лет. Также гид рассказал, пока они шли к следующей достопримечательности, что двадцать процентов города ещё не раскопано. Сайно задумался о том, что же может скрываться там. Больше домов? Больше полостей, оставшихся после людей? Больше…       — Ты завис, — улыбнулся Рахман. — Так впечатляет наша сегодняшняя экскурсия?       — Ну, она действительно очень неплоха. Сегодня гид на удивление хорошо рассказывает. Так, что её даже хочется слушать.       — Ты поэтому такой тихий? Я думал, что так повлияло на тебя осознание катастрофы. И я сейчас про извержение Везувия, а не про то, что происходит у вас там с Аль-Хайтамом.       — Это тоже на меня повлияло. Здесь произошла величайшая трагедия, но при этом благодаря ей многое сохранилось в первозданном виде. Неоднозначно. Кстати, мы подошли к театру.       Вообще, в Помпеях их было целых два: малый театр (Одеон) и трагический театр, который был гораздо больше первого. К одному из них примыкал дворик, где зрители могли отдохнуть. Правда в последствии этот дворик отдали гладиаторам для тренировок.       После театров был осмотр храма Исиды. И вот в этот момент Аль-Хайтам, внимательно слушающий гида, посмотрел на Сайно.       «Едва появившись на италийской земле, Исида стала кумиром богатых римлянок, находивших у нее защиту во внебрачной любви. Покровительство того, что Ювенал называл «непозволительными связями между двумя полами», осуществлялось буквально, потому что свидания устраивали жрицы храмов Исиды, которые в имперские времена имелись в каждом италийском городе. Происходившие в храмах Исиды священные действа по сути являлись красивой прелюдией любовных свиданий, а сохранению тайны способствовала сама архитектура зданий. В Помпеях служители пользовались секретной лестницей, незаметно поднимаясь к статуе богини, чтобы возвещать ее устами к изумлению представших пред ней любовников. Получив одобрение божества, они отправлялись в потайные комнаты, где могли пользоваться мягкими ложами и столами, ломившимися от кушаний и вина. Пиры продолжались по нескольку дней, и все это время двери храма были закрыты для всех, особенно для оставленных мужей и жен, которых уверяли, что их супруги читают молитвы, стоя на каменном полу».       Что будет, когда они уедут из Италии? Продолжится ли их маленькое приключение или всё закончится в этой стране? А какого исхода событий хотел бы сам Аль-Хайтам? Ему стоило, как и советовал недавно Рахман, включить здравомыслие, ведь у него есть жених, однако это было поистине тяжело. С Сайно было прекрасно, с Харуном – не так однозначно, как было изначально. Сомнения в правильности решения о браке Аль-Хайтама так и не покидали, однако в их появлении он не мог винить Сайно, ведь тот действительно ничего не сделал, чтобы подтолкнуть его в этом направлении, по крайней мере намеренно. Получается, во всём виноват сам Аль-Хайтам, и только ему выбирать, как разрешится данная ситуация.       Он вздохнул и вновь перевёл взгляд на Сайно, который что-то увлечённо рассказывал Рахману. Очаровательный и очаровывающий. Восхитительный и просто невероятно умный. Его бы поцеловать сейчас, но… Харун ткнул возлюбленного в бок острым локтем.       — Сосредоточься на экскурсии, а не смотри по сторонам. Это некрасиво.       Подавив новый вздох тот послушался совету своего пока ещё жениха.       

ХХХ

      В Стабиевых термах можно было подробно изучить систему отопления бань. А вот в аподитерии их вновь ожидали слепки погибших жителей Помпей, на которые Сайно внимательно смотрел, пытаясь представить, какова была их жизнь, и что они чувствовали в момент катастрофы, пока Рахман не увёл его дальше – во внутренний дворик, который был большим, ведь термы являлись не только банями, но и центрами общественной жизни. Парилка в женской части не представляла из себя чего-то особенного, в отличие от следующего здания, к которому их подвели.       Ах, лупанарий! Место, которое слышало множество вздохов и стонов и которое становилось свидетельством как утоления страстей, так и измен якобы благочестивых горожан.       — Не могу поверить, что у них действительно был бордель, — Рахман покачал головой, после переведя взгляд на одну из стен, где сохранилось изображение услуг заведения.       — Его нельзя назвать роскошным, — Сайно заглянул в комнатушку, которая была очень маленькой и имела каменное ложе. — Как это вообще можно считать удобным?       — Это страсть. Когда ты подвержен ей, не так важно, где всё происходит.       — Только не говори мне, что вы с девушкой трахались в каком-то необычном месте.       Рахман пожал плечами.       — Будто ты не трахался никогда в здании суда.       Бросил он это наугад, однако, к его удивлению, Сайно поджал губы. Потом выдохнул и тихо ответил:       — Один-один.       

ХХХ

      После прачечной, где им рассказали о методах стирки (Рахман в этот момент слишком показательно скривился), их повели на улицу Изобилия. Раньше на ней располагались таверны и лавки, сейчас же можно было только представить это и рассмотреть стены, исписанные рекламными слоганами. Затем была палестра, где горожане занимались спортом и, наконец-то, амфитеатр. Огроменный, он когда-то вмещал в своих стенах до двадцати тысяч человек.       — Потрясающе, — выдохнул Сайно и осмотрелся вокруг – по территории разбрелись загруженные огромным количеством информации, полученной за день, восхищённые туристы.       — Действительно. Ты только представь, как здесь проводились разные мероприятия, — произнёс Рахман, в это же время представляя всё у себя в голове. — Жаль, но день подходит к концу. Я узнал у гида, что сейчас мы возвращаемся ко входу и получаем время на поесть в одном из ресторанов поблизости.       — Неплохой план. Я, правда, не хочу есть. Но думаю, было бы славно хотя бы присесть.       — Не хочешь, а надо. Вот вернёмся из Италии, и я отведу тебя к врачу, если сам не решишься. Хотя ты вряд ли решишься, так что….       — Я думал, первые дни вы с девушкой не будете вылезать из кровати, — Сайно тихо хихикнул.       — Не переживай, я найду на тебя время. В перерывах.       И Рахман сам улыбнулся, но несколько грустно. По своей девушке он невероятно соскучился.       

ХХХ

      — Не против, если мы присоединимся к вам? — произнёс Харун, когда подошёл к столику, за которым уже сидели Сайно и Рахман.       В Ristorante Lucullus расположенном на Via Plinio, 129, действительно было очень много людей: изголодавшиеся за день туристы рады были возможности наконец-то поесть или хотя бы выпить чашечку кофе после долгого дня.       — Конечно, — кивнул Рахман. — Присаживайтесь. Вы заказали себе пиццу?       — Да. Аль-Хайтам сейчас принесёт. Вижу, у вас тоже она и… — он задумчиво посмотрел на тарелку Сайно. — Не знаю, что это. Макароны?       — Это penne Lucullus – пенне с тыквой и креветками, — тот пожал плечами, продолжая ковыряться в блюде.       — Ему нужно нормально поесть, — Рахман хмыкнул.       Ах, забота, подумал Харун, рассматривая парочку. Как давно они с Аль-Хайтамом не заботились так друг о друге? Кажется, только первые дни в Италии он ещё сохраняли тепло по отношению друг к другу, но что же сейчас? Отдалились. Но из-за чего? Харун думал об этом долго, практически всю ночь. В итоге и не выспался, и к выводу так и не пришёл. Вероятно, им с Аль-Хайтамом стоило поговорить. Но когда, если каждый день экскурсии? Либо в последний, либо уже в родной стране. Но там они тоже будут заняты – подготовкой к свадьбе, которая должна была состояться через четыре месяца. Казалось бы, это очень много, но именно столько (а порой и вовсе полгода) готовятся к летним свадьбам, в то время как для осенних, зимних и весенних может хватить и двух месяцев.       На столик опустился поднос с пиццей, которую принёс Аль-Хайтам. Он устроился между Харуном и Рахманом, при этом не сводя взгляда с довольного и немного уставшего Сайно.       — Какие планы у вас на сегодня? Будете отсыпаться?       — Я – да, — Рахман кивнул. — А Сайно хочет на концерт.       — Что за концерт? — чуть улыбнулся Харун и подхватил кусочек пиццы. Ему нравилось, что чужие отношения, казалось, процветали. И он не хотел думать о том, что же случилось с его собственными.       — Органный концерт в одной из базилик, — Сайно пожал плечами. — Но Рахман не хочет со мной идти, боится, что просто не высидит два часа под звуки величайшего инструмента.       — Но и отпускать одного не хочу, — тот нахмурился. — Ты слишком очаровательный, чтобы отпускать тебя ходить по ночному Риму в одиночестве.       — О, не преувеличивай.       — На тебя уже нападали.       И в этот момент за столом воцарилась тишина. Вот только Аль-Хайтам и Харун смотрели не на хмурящегося Рахмана, а на Сайно, который подцепил на вилку креветку. Об этом не знал никто.       — Когда это было? — Харун заговорил первым. — Ещё когда мы… — осёкся было, но вспомнил, что Аль-Хайтам в курсе его прошлого, по крайней мере частично. — …встречались?       — В том числе, — Сайно кивнул. — Я не рассказывал, потому что не хотел беспокоить. А сейчас… — он пожал плечами. — Какая теперь разница, всё в прошлом.       — Напиши мне хотя бы адрес базилики или её название, я тебя встречу, — Рахман вздохнул.       — Не надо меня оберегать.       — Я пойду с ним.       Аль-Хайтам и Сайно заговорили одновременно и переглянулись. Последний покачал головой.       — Ты не пойдёшь со мной.       — Но разве… — разве ты не хочешь видеть меня? Не хочешь провести немного времени наедине со мной? Разве наше маленькое приключение не продолжается? — …разве тебе хотелось бы иметь компанию?       — Именно, что компанию. А не телохранителей. Я в состоянии позаботиться о себе. Мне не нужен присмотр.       — Тогда я пойду с тобой.       — Ты меня не слышал? — Сайно вскинул аккуратную бровь. — Мне не нуж…       — Я иду не для того, чтобы тебя охранять, — Аль-Хайтам прервал того. — Мне нравится органная музыка, и я бы хотел послушать её. Мы в Италии, и упускать такой шанс не хотелось бы. Так ты примешь мою компанию?       — Хорошо. Но никакой игры в охрану!       — Договорились, — и он легко улыбнулся. Так, как не улыбался Харуну очень долгое время. Харуну, мнение которого так никто и не спросил…       

ХХХ

      По залу разлетались звуки органа, на котором играли поистине виртуозно. Концерт начался с И. Г. Мюгеля – фантазия ми бемоль мажор, а затем продолжился И. С. Бахом – пасторалью BWV 590. Сайно, который слушал играющую сейчас токкату фа мажор из сборника «Apparatus Musico-organisticus» Г. Муффата, прикрыл глаза. Музыка касалась не только его ушей, но и его сердца, проникая в него и заставляя биться чаще. Аль-Хайтам же, который и правда не стремился играть в охранника, сперва смотрел исключительно на инструмент и исполнителя, но потом… Чтобы его взгляд переключился на рядом сидящего хватило всего доли секунды и мимолётного взгляда на лицо, выражавшее восхищение. Аль-Хайтам засмотрелся настолько, что, кажется, пропустил весь концерт для органа ре мажор (Tempo giusto-Allegro-Presto-Largo-Allegro-Menuet) Г. Ф. Генделя. Очнулся он только в середине Praeludium ми мажор BuxWV 141 Д. Букстехуде. Очнулся и всё равно не отвёл взгляда. Сайно оказался интереснее органа и куда прелестнее.       Тот обратил внимание на Аль-Хайтама и то, что он на него смотрит, только во время исполнения Ballo del Granduka Я. П. Свелинка. Посмотрел в ответ и улыбнулся ласково и немного смущённо, будто его поймали на месте преступления. Отвернулся и прикрыл глаза, вновь позволив музыке захватить себя. Аль-Хайтам же взгляда не отвёл. Банально не смог этого сделать.       Завершал концерт вновь Бах и его прелюдия и фуга ре мажор BWV 432. Многие хлопали, но Сайно, казалось, был не в силах этого сделать, всё ещё слыша невероятную, теперь уже призрачную, музыку. Этот концерт впечатлил его. Настолько, что Аль-Хайтаму пришлось его поддержать за локоть, когда они выходили из базилики.       — Вижу, что тебе очень понравилось, — улыбнулся он и повернулся к Сайно, который остановился, также улыбаясь в ответ.       — Безумно. Невероятно красивые композиции и исполнение. Разве тебе самому не понравилось?       — Мне понравилось кое-что другое.       Аль-Хайтам поднял голову Сайно за подбородок и склонился сам, увлекая того в чувственный поцелуй.       — Заметят же, — тот улыбнулся, чуть отстраняясь, и покачал головой. — Совсем дурак? А если тут бродят туристы из нашей группы?       — Не могу сказать, что убедился в том, что это не так. Просто поддался моменту. Пожалуй, после такого потрясающего концерта мне это простительно. Разве нет?       — Как отвратительно, что, кажется, я могу простить тебе многое, — Сайно тихо фыркнул и поднялся на цыпочках, чтобы коснуться своими губами чужих. — Тогда и мне простительно. Пойдём?        — Только если очень медленно, — Аль-Хайтам улыбнулся и взял собеседника за руку, чуть сжав её.       Они не расцепляли рук до самого входа в отель.       

Настоящую нежность не спутаешь

Ни с чем, и она тиха.

(А. Ахматова)