Присуствие

Крики, вопли, мольбы о пощаде. Всё это слышал Арсений пока сидел за какими-то ящиками с дешёвым реквизитом. Он закрывал себе рот руками, чтобы не издать лишних звуков. По щекам горько скатывались слёзы, он не контролировал их. По теням на стенах, Попов понимал, что там происходит. И видя, как некое существо рвёт тела сектантов просто как бумагу, Арсений уткнул свой взгляд в пол. Лучше сконцетрировать сейчас свою внимание на дыхание. Оно может сильно сбиться и тогда Арсений издаст ненужный вопль или всхлип. Он пытался дышать, вспоминать методики, но с закрывающими рот руками – было сложнее. Так, четыре секунды – вдох, шесть – выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Всё будто утихло. Не было слышно воплей, криков, падающих тел. Ничего. Тишина. — Ты думал просто спрятаться от меня в этом барахле? Голос был низким, но спокойным. В нём было что-то похожее на насмешку. На скуку. На знание. Арсений медленно поднял взгляд. Существо стояло, выпрямившись, ростом до двух метров точно. Кожа казалась будто чешуйчайтой. По виску и рукам стекала кровь – чужая, не его. Глаза – такие ярко-зелёные, что даже свет от ламп не нужен. Они светились в темноте. Оно не смотрело на Арсения. Оно смотрело сквозь него. Не демон из книжек, не рогатая карикатура. Скорее – ошибка мироздания, древняя, как чувство голода. Существо склонило голову, разглядывая его. Медленно. Будто человек смотря на сломанную вещь, решая – можно ли починить или проще выбросить. — Ты не из них. — не вопрос. Констатация. Голос спокойный. Ужасно спокойный. — Я… журналист, — голос сорвался в шёпот. Уголок рта монстра дёрнулся, будто он пытался вспомнить, что это слово значит. — Тот, кто смотрит. — Он шагнул ближе. Арсений непроизвольно отполз назад, плечом ударившись об какую-то декорацию. — Но ты смотрел слишком близко. Он наклонился. Сердце Арсения стучало так громко, что казалось – его слышно на весь подвал. Существо вытянуло руку. На пальцах густая кровь, как смола стикает с хлопком падая на пол. Он коснулся подбородка Арсения – почти невесомо. Смахнул слезу. Не вытирая её, просто размазав по коже вместе с кровью от его рук. — Почему ты плачешь? Ты ведь хотел узнать правду, — тихий, ледяной шёпот. Арсений сжал руки в кулаки. Слова вышли дрожащими: — Я… не хотел такой. Демон медленно улыбнулся. Это улыбка того, кто знает, что такое человеческий страх. — Такую тебе показали впервые. Но мир всегда был таким. Он опустил голову ниже. Их лица разделяли всего несколько сантиметров. — И теперь, — спокойно усмехнулся он. — Ты больше не сможешь вернуть время вспять. Потому что Арсений увидел его, но его самого не убили. Значит что-то демона заинтересовало в нём. И кажется – это страшнее смерти. Ни предупреждения. Ни слова. Арсений сорвался с места, как будто мышцы действовали сами – инстинктивно. Быстрее мысли. Он толкнул какой-то старый сломанный стеллаж, обрушив его между собой и демоном, и рванул к лестнице, по которой сектанты обычно поднимались наверх. Кровь на полу скользила. Ноги подкашивались. Воздух резал горло. Слишком холодный, чтобы глотать его при беге. Не думать. Не смотреть назад. Только наверх. Только дверь. Только выжить. Лестница была большой в узких стенах, бетонная со стёртыми ступенями. Перила будто кусались холодом, когда Арсений за них хватался. Рывком Арсений выбил старую деревянную дверь плечом и выбежал наружу. Запах сырого подвала сменился ночным холодом и дымом от костра, который сектанты жгли перед ритуалом. Снаружи – лес, тёмный, полный веток и силуэтов. Самым страшным осознанием было то, что он не слышит шаги или погоню позади. Сердце трыщало в груди, как заведённый мотор. Дыхание – больное, рваное, дрожащее. Бежать. Бежать. Бежать. Он бежал из всех сил, не разбирая дорого, хватаясь за стволы. Ветки били по лицу. Хвоя резала кожу. Воздух был влажным и тяжёлым – казалось, что он тонет под водой. Дальше. Ещё. Не останавливайся. Если остановишься – умрёшь. Если споткнёшься – умрёшь. Если замедлишься… Шёпот прозвучал изнутри. Будто его собственные мысли: — Почему ты бежишь? Арсений замер. Не потому что устал. Не потому что решил остановиться или до куда-то добежал. Его тело остановилось само. Он понял только сейчас – лес стал тише. Слишком тихо. Попов повернул голову. Демон стоял в трёх шагах. Не запыхавшийся. Не поцарапанный ветками. Не уставший. Будто он даже и шага не сделал по этому лесу. Глаза теперь не горят так ярко. Они лишь смотрят на Арсения, как на свою добычу. — Люди всегда бегут, — произнёс демон тихо. Не осуждал, не насмехался. Лишь констатировал факт. Попов не чувствовал ног. Не чувствовал запахов. Но чувствовал страх. Страх ясного осознания того, что он уже проиграл. — Я… — он попытался заговорить, но слова расплылись в тишине. Монстр подошёл ближе, зная, что добыча не убежит. — Ты бежал до конца. До предела. До боли в лёгких… Он остановился перед ним – без касания, но слишком близко. — Это делает тебя интереснее. Тихо. Почти нежно. Но в этом не было человеческой теплоты. — Хочешь жить? — спросил он не громко. — Настолько сильно? Арсений выдохнул. Дрожащий, но ясный ответ: — Да. И тут, демон впервые улыбнулся естественно, без кровожадности, без хищной маски. — Тогда не убегай, — тихо, почти устало. Не угроза. Не приказ. Констатация.