Moonchild

Дни сменялись ночами, а Чимин всё слабел. Терапия давала слабые проблески — температура чуть спадала, кашель затихал, но его тело продолжало рушиться изнутри. Врачи не скрывали тревоги, а Юнги не выпускал его из поля зрения, словно боялся, что если отведёт взгляд — потеряет навсегда. В один из поздних вечеров, когда в палате стояла мёртвая тишина, Чимин медленно повернул голову к Юнги. — Ты обещал не оставлять меня, — прошептал он, голос едва слышен. — Никогда, — ответил Юнги, сжимая его руку. — Тогда слушай... — Чимин вздохнул. — Я не могу больше так. Больно... слишком больно. Я устал, Юнги. Я хочу уйти, но без тебя. Юнги почувствовал, как сердце сжимается в грудной клетке. Он знал: это не просто слова — это признание, что конец уже близок. — Нет, — с трудом выдавил он. — Мы ещё не закончили. Я буду рядом, сколько бы ни длилось. — Мне страшно, — признался Чимин, впервые показывая уязвимость, которую прятал всё время. — Но ещё страшнее, если ты увидишь меня таким. Юнги сжал его сильнее. — Не оставлю. Ни на секунду. Следующие часы превратились в мучительную борьбу. Тело Чимина не выдержало — начался коллапс дыхательной системы. Медсестры, врачи — все суетились вокруг, но Юнги стоял, замерев, держа за руку человека, который был всем его миром. — Чимин... — шептал он. — Держись. Пожалуйста. Но глаза Чимина уже были полуприкрыты, а дыхание — редким, прерывистым. — Прости, — прошептал тот. — За всё. За боль. За то, что я не смог... И на губах Чимина появилась слабая улыбка, которая казалась последним лучом света, тающим в ночи. — Люблю тебя, Юнги. Юнги сжал губы, пытаясь сдержать рыдания. — Я тоже, — ответил он, голосом, который больше не был силён. И тогда Чимин затих навсегда — дыхание остановилось, как погасший огонь. Юнги остался один. Он держал холодную руку Чимина, его последнее прикосновение к миру. И понял, что любовь иногда — это прощание. В этот момент Юнги знал: они вместе шли до конца — но этот конец был не победой. Это была последняя битва, которую выиграть было невозможно. И теперь впереди — только пустота.