Действуй, как див

Зачем делать сложным

То, что проще простого?

Nautilus Pompilius

      Как Кузя и обещал Савелию, дома всё было совершенно спокойно, Владимира никто не обидел, и вообще колдуны вели себя как ни в чем не бывало. Но когда Мончинский со своим дивом ушли и Владимир тоже отбыл в общежитие, Кузя безо всякой причины почувствовал себя как-то неуютно. Маргарита в таких случаях говорит: «Знает кошка, чьё мясо съела», даже не догадываясь, что про «кошку» — попала точнехонько в цель.       Хотя Гермес Аркадьевич ничего такого не сказал, только поглядывал эдак ехидно и чуть устало. Знал, что Кузя первый не выдержит недосказанности. Кузя и не выдержал: постучался к хозяину в кабинет. Аверин разрешил войти, но взгляда от бумаг не поднял. Кузя тихонько посидел в кресле, а потом виновато пробурчал: — Вы хоть на Владимира не сильно тут ругались? Это не его затея была, если что. — Не сомневаюсь даже, — отозвался колдун нейтральным тоном, продолжая читать очередное прошение. И больше ничего не сказал. Кузя поерзал, поскрипел креслом, но внимания так и не добился. — А на меня ругаться будете? — За что? — За Савелия. — Савелий жив-здоров и блестяще выполнил задание. За что же мне ругаться?       Кузя поерзал еще. Подумал. И неожиданно для Аверина ответил тихо, но жестко: — За то, что мы действовали как дивы. Вы за это часто ругаетесь.       Вот тут колдун резко поднял голову и натолкнулся на прямой взгляд узких зрачков. Впрочем, Кузя немедленно опустил глаза и продолжил уже без вызова: — Только мы и есть — дивы. Не дикие демоны, но всё равно — дивы. Почему вам это так не нравится? — Что-то у меня возникает ощущение, что ругать здесь буду не я, а меня, — протянул Аверин.       Кузя виновато замотал головой. — Нет, ну что вы, я же не... Ругайтесь, пожалуйста, но только на меня. Просто Владимир очень расстраивается, когда вам не нравится то, что он делает, а я ничего, потерплю. — Какой трогательный круг взаимной защиты от меня, — колдун с трудом пригасил раздражение в голосе. — Владимир вам формально приказывает, чтобы самому нести ответственность за всю эскападу, ты просишь ругаться на тебя, а не на него. Когда я успел вас, несчастных, так ужасно затиранить? — Да нет же! — Кузя посмотрел обиженно. — Владимир это не от вас, а вообще, он мне всё подробно объяснил сегодня с утра. Вот через год у Савелия будет совсем другой хозяин, а вас, например, вызовут в Омск для какого-нибудь секретного расследования... — Да ни дай Бог! — истово вставил Аверин, но Кузя с мысли не сбился. — ...и, мало ли, вдруг вас будет замещать какой-нибудь дебил? Полезет зачем-нибудь в старые дела, захочет Савелия расспросить, а тот ему ляпнет, что колдун его был против такого плана операции, а Сава все равно по-своему сделал. Получится, что он своего колдуна Сергея обманул, и тот будущий Савин колдун будет думать, что Сава — непослушный див, и вообще черт знает что может сделать! А так Савелий скажет, что выполнял приказ Главного Дива, и всё будет нормально. — Что ж, в целом, Владимир правильно рассуждает. Сразу виден огромный опыт на госслужбе, — невесело усмехнулся Аверин. — Вот! А вовсе не потому, что про вас плохо думает! — А ты, выходит, про меня плохо думаешь? — Я просто прошу ругаться на меня, вы же всё равно знаете, что затея — моя! А Владимир и так думает, что он — ваш служебный див, и если вы на него ещё и ругались, он сейчас совсем расстроенный. — Вот тут я не вполне понял. А Владимир — не мой служебный див? — В смысле, только служебный. Ну вот я — ваш фамильяр, почти, и вы меня балуете, это все знают. Александр — во-первых, вообще невероятный, а во-вторых... — Кузя замялся, — ну, вы его ТАК за ошейник держали, когда я влетел, помните? Я же должен был объяснить Владимиру, что происходит, иначе он бы сам полетел проверять. Вот. А Владимир, ну... просто служебный див. — Ты так пытаешься сказать, что он ревнует? — Господи, закончится когда нибудь этот день со всеми своими откровениями? — Не, — Кузя печально вздохнул. — Ревновал он раньше. А сейчас, кажется, просто смирился с тем, что я и Александр у вас любимчики, а он — для работы. — Та-ак. И от этого он расстраивается. — Конечно! Вы же обалденный! Любой див хочет, чтобы вы его к себе привязали! Но вроде как меня и Александра вы сами выбрали, а Владимир вам просто достался вместе с должностью. — Особенно — Александра! — Аверин не сдержал нервный смешок. — Вот! Я ему, в смысле, Владимиру, говорил, что мы же сами видели, как вы хотели Александра отвязать, а он не дался! И что вы сами говорите, что Владимир — ваш друг, а не просто служебный див. Но... — Кузя опять замялся. — Очень интересно, что за «но», продолжай, пожалуйста. — Дружба — это больше человеческое чувство. Дивы тоже могут дружить, да, но все-таки связь дива со своим колдуном — это другое, совсем другое! А вам не нравится, что дивы — не люди. Владимир старается быть вам хорошим другом и подчинённым, как человек, тем более вы его сами следователем сделали. А как див — ну просто служебный, да. Старается не показывать лишний раз, когда выполняет свою работу как див. — Гос-спо-ди! — произнес Аверин раздельно. — Каждый раз, когда я думаю, что начал что-то понимать, открываются новые бездны. Я ведь в тот раз, не поверишь, как раз Александру буквально лекцию читал, какой я замечательный хозяин для вас с Владимиром! — Так вы и есть замечательный! — Кузя аж подпрыгнул в кресле. — Только я был уверен, что делаю всё возможное для всех своих дивов. Понимаю и удовлетворяю ваши потребности, учитываю желания, забочусь, как могу.       Кузя склонил голову набок и посмотрел на хозяина очень внимательно, постепенно расплываясь в совершенно непочтительной ухмылке. Аверин обреченно приготовился к новому откровению. — Гермес Аркадьевич, — наконец произнес див, вволю наухмылявшись. — А у вас не возникает ощущение, что мы с Александром вас испортили? — Ты даже не представляешь, Кузьма, — сказал Аверин проникновенно, — в сколь многих значениях этой фразы ты прав. Но уточни, что именно ты имеешь в виду? — Я — анархист, Александр — император. Мы оба — наглые и невоспитанные дивы, — сообщил Кузя с традиционной для себя непосредственностью. — Ну, про меня это Анонимус так сказал, но Александр же еще хуже меня, верно? — Допустим. И? — Когда вы с Вазилисом Аркадьевичем захотели наградить Анонимуса, вы его спросили, чего он хочет. И очень удивились его просьбе. — Ты подслушивал, что ли? — Не, я просто почувствовал, что вы очень удивлены, ну и расспросил Анонимуса, когда он вышел, что там такое было. Он с удовольствием похвастался, вы не думайте. — Ладно. И к чему ты это?       Кузя посмотрел укоризненно: мол, всё же понятно уже? — Анонимус — очень воспитанный див. Он считает, ну, вроде как даже неприличным чего-то хотеть, кроме того, что ему хозяин и так уже дал. И уж точно Анонимус ни за что не покажет, будто хочет чего-то сверх положенного. Поэтому ни вы, ни ваш брат даже не догадывались, что у него есть такая мечта. И Владимир — тоже очень воспитанный див. Не то что я или Александр! — То есть Владимира нужно спрашивать, иначе он о своих желаниях мне никогда не сообщит? — Вот именно! Даже какие карамельки он любит — это я случайно узнал и вам рассказал. И теперь он больше мне ни в чём таком не признаётся, — Кузя досадливо вздохнул. — Дебил он, эх... — Вероятно, ты прав, — пробормотал Аверин задумчиво. — Мы ведь сегодня с Сергеем Дмитриевичем и Владимиром успели и твою идею обсудить, о том, чтобы дивов гладили в награду... — Да? И что? Вы сделаете? — Кузя снова запрыгал в кресле. — Я думать буду. Твоё предложение о продажных женщинах точно не годится, но что-нибудь придумаем. Так вот, Владимир саму идею одобрил, но все время говорил «дивам понравится», «дивы будут заинтересованы». Говорил о других, но не о себе. Очень характерная особенность, как я сейчас понимаю. — Ну да, именно про это я и говорю. — Что ж, спасибо, об этом я тоже подумаю. А теперь давай-ка вернёмся к началу. Ты сказал: «Вам не нравится, что дивы — не люди». Это откуда взялось? — В смысле? — удивление Кузи выглядело вполне искренним. — Но вы же правда всегда ругаетесь, если мы ведём себя не как люди. — Я ругаюсь, когда вы ведете себя как дикие демоны, ты очень правильно выразился.       Кузя пожал плечами. — Вы ругались, что я сижу на полу, не одеваюсь после превращения, ем еду с земли... — Это нормы приличия, Кузь. — А если я вам скажу, что когда остаюсь один в своей комнате, то раздеваюсь догола, сажусь на пол и еду тоже вываливаю на пол, вы совсем не рассердитесь? Ведь там меня никто не видит?       Аверин промолчал, и Кузя торжествующе продолжил: — Только в Пустоши-то у нас нет ни мебели, ни одежды. Ну, не было, пока Александр дворец не построил. Так что дивы НЕ носят одежду и НЕ едят ножом и вилкой. То есть делают это, только чтобы быть похожими на людей. Как дрессированные медведи.       Сравнение покоробило колдуна, но с возражениями он не нашелся, тем более что Кузя и не думал умолкать. — Вы это не со зла, я же понимаю, наоборот, вы нам добра хотите. Но знаете, я вот думал недавно, как странно это устроено: я когда внедрялся к анархистам, помните, полицейский, через которого я послал сообщение Виктору Геннадьевичу, не захотел меня бить для достоверности и вместо этого сказал постоять под водой, как будто он меня головой макал. Но я-то див, мне под водой было куда хуже, чем если бы он меня ударил пару раз. Он хотел добра мне как человеку, а как диву мне вышло хуже, понимаете?       Он поднял на колдуна тревожно блестящие глаза. — Понимаете? — Думаю, что понимаю, — медленно проговорил Аверин. — Но все же, одно дело — знать и учитывать физиологические особенности дивов, а другое — спокойно смотреть, как вы калечитесь, физически или морально. Я ругаюсь, когда вы делаете что-то себе или друг другу во вред.       Кузя испустил тяжёлый горестный вздох: — Но мы же НЕ калечимся! Вот помните, когда в вас Владимир стрелял — я вас закрыл, а к вечеру был уже почти здоров. А если бы пуля попала в вас? Даже если бы я вдруг вас не сожрал, вы бы месяц в постели лежали. Как думаете, мне легче поболеть полдня или месяц чувствовать по связи, как вам плохо? Вас же десять кило свинины не вылечат! — А я-то решил, что ты меня бескорыстно от смерти спасал, — нашел силы на иронию Аверин. Кузя хмыкнул, показывая, что понял и оценил шутку. — А ещё я, кажется, окончательно понял Василя, — задумчиво продолжил колдун. — Я ему вот так же на пальцах буквально объясняю совершенно очевидные вещи: что я боевой колдун и профессиональный сыщик, что многое из того, что ему кажется ужасным риском — это просто моя работа, ничего особенного. А он, глупыш, всё равно нервничает, курит, коньяк пьёт... — Не надо коньяк! — мгновенно среагировал Кузя. — Вы обещали! — Обещал, Кузь, не волнуйся. Это я так, к слову. Ох и наговорил ты мне сегодня. Я-то думал, ты меня утром огорошил, а это была только разминка.       Кузя немножко посопел в своем кресле. — А теперь вы на меня сердитесь? — Да нет, всё ты правильно сказал. Только уложить бы это теперь в голове и понять, как жить дальше. — Дальше вы спроси́те как-нибудь у Владимира, чего он хочет. И скажите, что он хороший див, вот! — охотно подсказал Кузя. — А погладить его не надо, согласно твоей методике поощрения? — А это если он сам захочет и скажет об этом! — хитро прищурился див. Аверин согласно кивнул, принимая такой план. ***       Аверин не любил откладывать в долгий ящик то, что считал необходимым или неизбежным. Разговор с Владимиром относился к обоим категориям одновременно... и все же колдун медлил. Главной проблемой, мешающей начать разговор, были собственные предубеждения. Владимир действительно хорошо справлялся с ролью человека, и то, что говорил Кузя, никак не сходилось в сознании Аверина с образом сурового, не юного уже мужчины, опытнейшего следователя, бесстрашного и хладнокровного. Самому Аверину Владимир казался кем-то вроде крепостных мастеров — людей, благодаря таланту и благоволению хозяина добивавшихся невероятных высот профессионализма и все же зачастую так и не избавлявшихся от подневольного статуса. Ключевое слово — людей. Отличных от сослуживцев только местом в человеческой иерархии, а никак не самоёй своей природой. Возможно, дело было еще и в том, что Кузя и Александр — оба с первого знакомства продемонстрировали свою нечеловеческую сущность и в дальнейшем не давали хозяину о ней забыть, постоянно откалывая нечто эдакое, дивное. Владимир же при знакомстве просто сообщил, что он — див, ничем однако этого не выдав, и в дальнейшем придерживался той же линии поведения, являя свою природу лишь по рабочей необходимости. Но нравилось ли это самому Владимиру, или Кузя прав, и Владимир просто считает такое поведение должным, а иное — недопустимым?       А вот Кузя, попросту чующий истинную природу собрата, подобными сомнениями не страдал. Начал же он подкармливать Владимира намного раньше, чем тот стал постоянным гостем за столом самого Аверина? Между людьми такое было бы невозможным: например, Виктор, по натуре куда более открытый и легкий, нежели Владимир, несколько лет смущенно отнекивался, когда Аверин зазывал его на обеды без веского повода. А у дивов просто: Кузя предложил угощение, потому что мог, Владимир согласился, потому что еда в общежитии действительно унылая. Как там Александр говорил: «Прямота у нашего племени не считается пороком»?       И потому Кузя искренне считал нормальным просто спросить Владимира о его желаниях. И погладить заодно, почему бы и нет? Плевать диву, что у людей так не принято. Но сам-то Аверин не раз утверждал, будто с дивами ладит лучше, чем с людьми. К тому же он — привязавший Владимира колдун, а значит, просто обязан видеть в нём не обыкновенного коллегу, а учитывать все его, так сказать, видовые особенности, потому что случись что — он же за эти «особенности» будет отвечать. Не то чтоб вероятность неконтролируемого срыва Владимира-дива была хоть сколько-то возможной, но формально — хозяин обязан думать о таких вещах.       Определенно, откровенный разговор был необходим и неизбежен!       Важные разговоры в этом доме традиционно происходили после ужина и ухода Маргариты. Так было и на сей раз. — Кузь, развлеки себя где-нибудь в городе, — Аверин протянул диву несколько купюр. Кузя деньги взял, но состроил обиженную гримасу. — Я внял твоему совету, и мне нужно спокойно поговорить с Владимиром, — сжалился колдун. — А! Ага! До свидания! — Кузя просиял и исчез, только входная дверь тихонько щелкнула.       Аверин перевел взгляд на Владимира. Нет, не человек. Человек, пусть даже подчиненный, обязательно задал бы вопрос, о чем же предстоит беседа, а хорошо воспитанный див знает, что хозяин сам все скажет, когда сочтет нужным. Владимир молчал, только смотрел выжидательно. — Мне тут Кузя вчера втык сделал за неправильное обращение с дивами, — Аверин сделал паузу, с интересом оценивая реакцию собеседника. — Это было весьма дерзко с его стороны, я полагаю, — строгим тоном откликнулся Владимир. — Он примерно так и сказал. Дословно — что он наглый и невоспитанный, а Александр — еще хуже. И что я так привык к их наглости и невоспитанности, что мой единственный приличный див оказался обделён многими благами просто потому, что не врывается ко мне со своими хотелками, а вежливо молчит. Я подумал и решил, что Кузя, как это часто с ним бывает, вполне вероятно, прав. Как минимум, я вообще не помню, чтобы хоть когда-то сам спрашивал тебя о твоих желаниях. — Совсем недавно, — нейтрально сообщил Владимир. — Вы спросили «чего ты хочешь?» и настоятельно требовали ответа. Это было в комнате Кузьмы, когда мы занимались выравниванием связи. — Роскошный пример, — пробормотал Аверин, — но я говорил о несколько более обыденных ситуациях. — Гермес Аркадьевич, — в голосе дива появились увещевающие нотки. — Вы действительно ни о чем таком не спрашивали. Но вы и так делаете для меня много больше, чем любой колдун Управления делает для своего дива. Больше, чем делал господин Булгаков для Иннокентия, если этот пример покажется вам более подходящим к ситуации. Я не нуждаюсь ни в чём сверх того, что вы мне уже даёте.       «Слово в слово то, о чем говорил Кузя» — про себе констатировал Аверин и окончательно убедился, что его невоспитанный анархист был стопроцентно прав. — Дело не в нужде, вот ещё бы мои дивы в чем-то нуждались! Кроме потребностей существуют удовольствия, хоть та же вкусная еда. Так что сейчас, Владимир... я всё-таки не буду тебе приказывать, ты волен отмолчаться, если хочешь. Но я прошу, чтобы ты, глядя на меня, сказал, чего ты хотел бы для собственного удовольствия. Не по службе, не для Управления, не в награду за что-то конкретное. А просто хотел бы для себя.       Владимир без промедления посмотрел колдуну в лицо и отчеканил уставным тоном: — Все мои обыденные желания удовлетворяются в полной мере. — Не врёшь, я понял. Тогда назови что-нибудь не обыденное, — усмехнулся Аверин и только потом сообразил, из какого контекста Владимир только что подцепил это слово. Но всё же закончил мысль: — Что-нибудь по-настоящему значимое. — Тогда ответ не изменился.       Аверин непонимающе нахмурился. — Я хотел бы, — четко произнес Владимир, не отводя взгляда, — чтобы вы повторили со мной то взаимодействие, которое произошло во время балансировки связи. Кроме элемента удушения, он не был для меня приятным. — Так. — Аверин откинулся в кресле и сжал пальцами переносицу. — Вот теперь я окончательно ничего не понимаю. Дивам. Чужды. Радости. Соития. Это аксиома, которую никто из вас ещё не опровергал. — Но они не чужды вам, — спокойно ответил Владимир. — Плотское наслаждение — одно из сильнейших наслаждений, доступных людям. А див чувствует своего колдуна, его эмоции и физическое состояние тоже. Как именно ощущается связь — зависит от качества связи и отношений колдуна и дива. У меня были колдуны, чьё удовольствие мне было приятно чувствовать. У меня были колдуны, желавшие, чтобы я доставлял им плотское удовольствие. Это никогда не был один и тот же человек. До вас. — Вот как... — пробормотал Аверин. — Да. А ещё вы использовали Силу, причем направляли её на меня только для того, чтобы я чувствовал её, чувствовал вас. В сочетании всё это вместе потрясающе приятно, возможно — самое приятное, что я когда либо испытывал в жизни, — тон Владимира во время этого признания не изменился ни на градус, но и глаз от лица колдуна он не отводил.       Аверин молчал, обдумывая ситуацию. Слова Владимира шокировали, не могли не шокировать, слишком не вязались они со строгим образом дива и нравственными воззрениями самого колдуна. Но при этом всё вместе происходящее идеально согласовывалось с размышлениями прошедшего дня. «Прямота у нашего племени не считается пороком». И еще постоянное «вы обалденный» от Кузи и однозначно заявленные притязания от Александра. Интересно, если бы Владимир мог выбирать, состоялся бы этот разговор? Но у дива есть только один хозяин, только к одному колдуну его влечёт связь. Разумеется, принять такое предложение от человека, буквально и безусловно находящегося под колдовским влиянием, лишенного, по сути, свободы выбора, было бы безнравственно и попросту непорядочно, но... «Он хотел добра мне как человеку, а как диву мне вышло хуже, понимаете?» — Гермес Аркадьевич, — Владимир решил нарушить затянувшееся молчание. — Я понимаю, что допустил бестактность, и сожалею об этом. У вас не было никаких причин ожидать от меня подобных желаний, а вот я вполне понимал, что они вас смутят и расстроят. Прошу меня простить и еще раз напомню вам, что сказанное сейчас — ни в коем случае не жизненная потребность и не нужда. Речь для меня идет исключительно об удовольствии. Для человека же интимная близость имеет куда бо́льшее нравственное значение. Это не тот предмет, о котором допустимо просить в качестве поощрения. — Ты такой умный, Владимир, но иногда как скажешь... — Аверин неопределенно покачал головой. — Про поощрение речи не шло, я спросил только о желаниях. И знаешь что? Если бы приятная мне женщина, с которой я однажды уже имел интимную связь, сказала мне то, что сейчас сказал ты — я бы почти наверняка переспал с нею снова, и не единожды. Я, видишь ли, не слишком возвышенная натура в части романтических чувств, мне достаточно взаимного влечения. Правда, я слыхал, что мужеложество мне не положено, — тут колдун улыбнулся уже с искренним весельем. — Но я знаю, что у тебя есть как минимум несколько женских личин... и понимаю, что личину я буду чувствовать, а ты — тратить силу на ее поддержание. Что по сути бессмысленно для нас обоих, поскольку дивы изначально бесполы. И вот сейчас я думаю: а чем, собственно, гипотетическая неизвестная лучше тебя? Что мешает мне просто согласиться к взаимному удовольствию? И не нахожу ответа. Единственное, что меня останавливает — уверенность, что на самом деле тебе это не нужно. Я могу просто положить руку на твой ошейник, могу коснуться его Силой, потянуть или расширить, чтобы ты чувствовал меня сильнее и больше. Интимные ласки для этого вовсе не обязательны.       Владимир посмотрел колдуну в глаза, без вызова, лишь с бесконечной уверенностью: — Я хочу чувствовать ваше удовольствие. И хочу знать, что его доставил вам я. Вы сами сказали: желание доставить удовольствие партнеру — это нормально. — Ты только что описал идеальный человеческий акт любви... — Аверин на секунду прикрыл глаза, окончательно решаясь. — Тогда последний вопрос, который я просто обязан задать: это, случайно, не будет использованием государственного дива в личных целях?       Владимир чуть заметно улыбнулся, но ответил вполне серьезно: — Вы же мне ничего не прикажете. Даже не выразите однозначное пожелание. Скорее уж — дадите разрешение. — Вот давай без этого, — погрозил пальцем Аверин. — Я не просто разрешаю, я буду рад тоже чувствовать твоё удовольствие, и получить своё, кстати, тоже. Иди сюда.       Уточнять не понадобилось, Владимир одним обманчиво плавным движением оказался на полу у ног колдуна. Аверин, как и обещал, немедленно опустил руку ему на шею под затылком, скользнул ладонью под плотный — чтобы случайно не смутить Маргариту — ворот домашней футболки с очередными вырвиглазными котятами. Когда его пальцы коснулись ошейника, Владимир прикрыл глаза, лицо его стало заметно мягче. Несколько минут див просто нежился под прикосновениями Силы, но потом, чуть дрогнув ресницами, прошептал: — Так вы позволите мне?.. — и коснулся ладонью бедра колдуна.       Аверин молча кивнул и чуть сильнее надавил на шею дива, побуждая склониться ближе. Иного ответа Владимиру не потребовалось. ***       Кузя вернулся примерно через полчаса после ухода Владимира. Отчитался, что дома, спросил, не надо ли хозяину чаю, какао и рогаликов, которые «представляете, в пекарне перед закрытием вдвое дешевле распродают, я купил все, сколько было», и утопал к себе, шурша пакетом. И это было бы совершенно нормально в любой другой день, но не сегодня. Сегодня Кузя обязан был изнывать от любопытства и всеми правдами и неправдами выяснять, как прошёл разговор. А раз кошак ведёт себя так спокойно — значит, уже успел пообщаться с Владимиром, получил некую информацию, сообразил, что тема для расспросов хозяина непригодна по причине «людских заморочек», и её вообще лучше никак не упоминать и не касаться. А вот дальше встаёт большой вопрос, удовлетворил ли Владимир Кузино любопытство полностью, и если нет, то как бесстыжий кот решит выяснить недостающие подробности и не надумает ли сам себе чего-нибудь интересного. На этом этапе рассуждений картины рисовались одна другой страшнее.       Поэтому, слегка скрипнув зубами в предвкушении, следующим вечером Аверин всё же завел разговор сам, на это раз — дождавшись, когда Владимир уйдёт в общежитие. Заодно посмотрел на взаимодействие дивов за ужином и убедился, что ничего особенного не происходит. Может, и стоило бы просто промолчать, но по крайней мере, затеяв разговор сам, он будет морально к нему готов, а не получит от Кузи интересный вопрос в самый неожиданный момент. — Ну и как ты оцениваешь состояние Владимира теперь? — как бы между прочим спросил Аверин, принимая от Кузи свой вечерний чай. — Отличное у него состояние! — радостно заулыбался див. — Только он сказал, что планирует мне хвост оторвать, за то, что я лезу в его дела, но потом сразу дать трёх живых куриц для лечения, потому что результат вмешательства был позитивным. — И что, оторвал? — меланхолично уточнил колдун. — Да не-е! Я ему ответил, что присматривать за слугами моего хозяина — моя работа, и он не стал спорить. А потом он ещё сказал, что если хоть один человек или див от меня узнает что-нибудь, ну... — Кузя многозначительно помахал рукой, — то он, то есть Владимир, мне оторвёт вообще всё. А я ему сказал, что он меня за дурака держит, а он мне сказал, что вот именно, потому что по глупости я могу болтать лишнее, а так-то моих навыков хватит увильнуть от любого колдовского дознания, иначе бы он просто не дал мне приблизиться, вот! — По лицу и тону дива было ясно, что столь высокая оценка его навыков от Владимира — это куда более важный факт, чем какие-то там вчерашние дела. Но колдун зацепился за другое: — В каком смысле «не дал бы приблизиться»? — Так от него же пахло! — бодро сообщил Кузя и только потом замялся: — Ну... вами. Специфически. Вы не думайте, запах совсем слабый, да и поймёт не всякий див, я-то этот запах знаю же уже, поэтому понял сразу, ну и Владимир знал, что я пойму.       Аверин коротко трагически вздохнул от нового откровения. Первая его мысль была, неожиданно, о брате: знает ли Василь, насколько Анонимус в курсе их с Марией личной жизни? И что если бес попутает хозяина согрешить с горничной — то фамильяр мгновенно распознает распутницу? Надо как-то тактично предупредить, на всякий случай... или лучше не надо, пусть живёт спокойно?       Кузя, внимательно наблюдавший за хозяином, не вполне верно оценил его реакцию: — Вы что, боитесь что теперь я заревную? — А мне сто́ит этого бояться? — вообще-то вопрос действительно был не праздный. — Нет! — уверенно сказал див, честно глядя на колдуна. — Не сто́ит. — А ты заревнуешь? — не попался в ловушку тот. — Ну-у... — Кузя усмехнулся и показал пальцами «немножко». — Это инстинкты, но я с ними справлюсь, не волнуйтесь. И вообще, фамильяр не может ревновать к любым прочим дивам, это нелепо и недостойно. — Я прямо слышу голос Анонимуса, — хмыкнул Аверин. — Угадали, — без смущения признал Кузя. — Это я когда с колдуном Мишей играл, а Анонимус его позвал умываться, ну, понимаете, мне и без связи было понятно, кто из нас маленькому колдуну больше нравился в тот момент, а уж Анонимусу... Я испугался немножко, потому что Анонимус же сильнее, и, если обидится на меня, будет плохо. А он мне вот это и сказал. Что инстинктивная реакция — это глупость, которую можно и нужно контролировать, а фамильяры к прочим дивам не ревнуют. — В обучение к нему тебя сдать, что ли? — Аверин открыто рассмеялся, увидев, как Кузю передёрнуло от такой перспективы. — Но нет, как же я тут буду без тебя? — Вот-вот! Может, вам бутербродиков к чаю? — преувеличенно засуетился Кузя. — Или вот штрудель с ужина остался... немножко. — Доедай, если хочешь. А мне чая хватит. — Спасибо! — И Кузя немедленно ускакал на кухню. Вскоре оттуда донеслось тихое шкрябанье вилки о противень — перекладыванием выпечки в тарелку див не озаботился. Аверин облегченно выдохнул и решил, что пока Кузьма обладает монополией на доедание всего, на что не претендует хозяин — вопросы всех прочих телесных, так сказать, радостей его не волнуют.       Граф Аверин ошибался.       А Кузя просто не стал вдаваться в подробности состоявшегося вчера ментального диалога с Владимиром. «Ты делал ртом, как тогда, когда связь балансировали?» «Я все-таки оторву тебе хвост». «Научи меня!» «Нет». «Почему?» «Разграничение обязанностей. С этой я справлюсь сам». «Она относится к бытовым, а не к служебным!» «Нет». «Ну офигеть вообще! А если тебя однажды сожрут, а я ничего такого совсем не умею?» «Это возможно. Я подумаю». Владимир заметно помрачнел. «А-а! Ты боишься, что я вместо тебя буду? Хочешь, я пообещаю, что не буду ничего такого сам предлагать хозяину, пока у него есть ты?»       Владимир помолчал. Потом спросил: «Зачем тебе этому учиться?» «Чтобы уметь! Мало ли что?» «Хорошо. Думаю, это можно устроить. Но хозяину лучше об этом не знать». «Само собой! Ура, спасибо!» «И тебе. Спасибо».       Кот в ответ муркнул и приятельски обтёрся о ногу идущего рядом мужчины — друга и собрата по очередному дивному заговору.