Они сотрясают горы своим танцем

Они лежат в постели в ленивый субботний полдень, когда Кроули замечает... Строго говоря, лежит только Кроули; Азирафаэль сидит, прислонившись к изголовью кровати, и читает. Одно колено он согнул, чтобы поддержать книгу, лежащую на бедре, а другую ногу вытянул, чтобы поддержать демона, чья голова покоится на ней. Кроули любит спать, а Азирафаэль любит читать, так что им обоим это подходит. В этом гнезде из подушек, одеял и книг он чувствует себя вполне комфортно. И совершенно обнажённый, как и Кроули, потому что ангелы, как правило, не скромничают, демоны практически наслаждаются наготой, да и вообще, зачем беспокоиться? Учитывая то, что он задумал на случай пробуждения Кроули, одеваться было бы пустой тратой времени. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они предотвратили апокалипсис. Было бы неверно утверждать, что Азирафаэль вернулся домой с Кроули и больше никуда не уходил; он каждый день ходит в книжный магазин. Но большинство вечеров... ну, от книжного магазина до невидимой границы между Сохо и Мэйфейром можно дойти за три минуты, а до квартиры Кроули ещё за две. Он отправился дальше в поисках приличной чашки кофе, а Кроули гораздо лучше, чем приличная чашка кофе. А между ними есть место, где можно выпить приличную чашку кофе, так что всё сложилось как нельзя лучше. Кроули сонно шмыгает носом, его глаза приоткрываются, но ему потребуется некоторое время, чтобы полностью прийти в себя. Азирафаэль переворачивает страницу, увлечённый правдивой историей Эдварда Мейбриджа, о встрече с которым он теперь сожалеет. Кроули прижимается к нему носом, лениво поглаживая рукой его бедро, от чего в теле Азирафаэля разливается тепло. По крайней мере, до тех пор, пока рука Кроули не задевает что-то, какую-то невидимую складку реальности, и от колена Азирафаэля до бедра не пробегает волна боли. Она почти сразу проходит, как внезапная судорога, но Кроули замечает, как он вздрагивает. Кроули очень внимательный. Азирафаэль, застигнутый врасплох, продолжает склоняться над книгой, но краем глаза наблюдает за тем, как Кроули хмурится, отдёргивает руку и снова осторожно тянется к ней. На этот раз, когда он нащупывает странный невидимый выступ, его прикосновение слишком мягкое, чтобы причинить боль. - Ангел, - невнятно произносит он, - что случилось с твоей ногой? Азирафаэль одной рукой гладит Кроули по волосам, а другой откладывает книгу в сторону. - Ничего для этого тела, и ничего нового, - говорит он. - Была боль, - настаивает Кроули, - я ощутил, что ты её чувствуешь. - Да, это немного удивительно, - признает Азирафаэль, хотя, возможно, так не должно быть. Их души медленно окружали друг друга в течение тысяч лет, в последнее время все быстрее и теснее; с двумя такими существами, как они, рано или поздно должно было произойти какое-то... истечение небесной сущности. Сильных эмоций или внезапной боли, возможно, было бы достаточно, чтобы ненадолго связать их. Кое-что для изучения позже. - Я причинил тебе боль? - спрашивает Кроули, по-прежнему касаясь одной рукой метафизического шрама, а кончиками пальцев - безупречной кожи на бедре Азирафаэля. - Только не ты, мой дорогой, - уверяет его Азирафаэль, продолжая приглаживать волосы Кроули, - это очень старая рана. Ещё до того, как я принял это воплощение. - Когда ты был ранен в последний раз?.. - начинает говорить Кроули, а затем его глаза открываются настолько, что можно разглядеть их прекрасные золотые радужки. - О, ангел. Нет. - В таком виде меня это никогда не беспокоит, - произносит Азирафаэль, и это почти правда. Странное чувство в присутствии других ангелов едва ли можно считать проблемой, тем более что он не думает, что увидит кого-то из них в ближайшее время. Кроули осторожно отводит руку от невидимого шрама и приподнимается, прижимаясь к Азирафаэлю и зарываясь лицом ему в шею. Это одно из любимых мест Кроули - ложбинка у основания шеи, и Азирафаэль, конечно же, не возражает. - Зачем волноваться, дорогой? - спрашивает Азирафаэль, как будто не знает, что под всей этой бравадой Кроули постоянно и бесконечно волнуется. - Мы все сражались в Небесной войне. Ты, конечно, был на другой стороне, но у тебя тоже должны быть шрамы. - Я служил в разведке, - бормочет Кроули, -ты участвовал в боевых действиях. - А... - как ещё можно было ответить? - Я рад, что ты не пострадал. Помимо очевидного, - добавляет он, легонько дёргая Кроули за волосы. Кроули откидывается назад, явно смущённый, и Азирафаэль гладит его по коже под левым глазом. - Ты стал Падшим, дорогой, - напоминает он, - никто не вышел из войны невредимым, даже коварные змеи, работающие на тайную разведку. - Можно? - Кроули замирает, положив руку на бедро, и не обращает внимания на замечание. - Следи за давлением, - предупреждает его Азирафаэль. Кроули кивает, сосредотачиваясь, и шрам начинает мерцать, становясь видимым. У ангелов в эфирном обличье нет тел, не говоря уже о бёдрах, но на этом уровне реальности шрам выглядит именно как (явно целенаправленный удар, призванный лишить его возможности двигаться. Длинная выпуклая линия, пересекающая бедро по диагонали) след от глубокого пореза мечом. Края раны широкие, а кожа вокруг покрыта старыми ожогами. Он массивный и грубый, но в руках Кроули он не причиняет боли - да и в любом случае Кроули вряд ли волнует внешний вид этой штуки. Азирафаэль никогда этого не стыдился; некоторые ангелы, вернувшиеся с войны, считают свои шрамы уродливыми, но он не испытывает по этому поводу никаких чувств. Справедливая победа и всё такое. Однако Кроули выглядит подавленным. - Кто? - спрашивает он, вглядываясь в лицо Азирафаэля. - Кто из них это сделал? - О, Кроули, после всего этого времени. Какое это имеет значение? - Кто? - спрашивает Кроули, а Кроули всегда как собака с костью: он не успокоится, пока не узнает, поэтому Азирафаэль сдаётся. - Это была Ларетуил, - говорит он. - Дагон, - ядовито выдыхает Кроули. - Да. Она была на твоем суде. - Я принесу тебе её сердце в шкатулке из чёрного дерева, — обещает Кроули, и в его словах звучит искренняя и, честно говоря, довольно глупая уверенность. - Ты не сделаешь ничего подобного, - отвечает Азирафаэль. - Обсидиан, - шипит Кроули, - её сердце и печень... - Кроули! Никакой коробки, ни из чёрного дерева, ни из какого другого материала! - ругается Азирафаэль. - Оставь её органы там, где они есть. Мне не нужна коробка, полная чьих-то внутренностей. Куда бы я её вообще поставил? Война была много веков назад, пусть всё остаётся как есть. - Она причинила тебе боль! - возражает Кроули. - Да, потому что это была война. Я был солдатом, - говорит Азирафаэль, - ты участвовал в той войне, даже если не сражался. Если я смогу простить тебя, а ты сможешь принять меня, я серьёзно, Кроули, посмотри на нас, - выпаливает он, указывая на них обоих. Кроули моргает, - мы были врагами. Если бы я встретил тебя тогда, я бы попытался убить тебя, а ты бы попытался убить меня. Но это было глупо. Теперь мы знаем, что это было глупо. Это была глупая война. Мы все были глупы, и это не имеет значения. Я не позволю тебе даже близко подойти к Аду, не говоря уже о том, чтобы затеять там драку из-за шрама, который мне даже безразличен. Кроули выглядит бунтарски настроенным. Даже сейчас он способен затаить обиду на самого злопамятного из ангелов, так что это может стать проблемой. - Она причинила тебе боль, - настаивает он, как ребёнок. Азирафаэль вздыхает и кладёт руку на затылок Кроули, притягивая его к своему горлу. Шрам снова мерцает и исчезает, - мне всё равно, что это была война, - продолжает Кроули. Мне всегда было всё равно, я всегда считал это глупостью.Я просто чертовски запутался в этом... - Мы все оказались в ловушке. Такова природа войн, - бормочет Азирафаэль. - Но я никогда... - Кроули замолкает. Азирафаэль ждёт, потому что Кроули не любит, когда его подталкивают, но рано или поздно он заполнит паузу, - я уверен, что мои действия причинили боль ангелам. Другим ангелам, - поправляется он, потому что тогда он был именно таким. Ангел против других ангелов. - Но я не хотел их убивать. Я даже не хотел причинять им боль. Я просто хотел остановить то, что происходило, и не знал другого способа. Я никогда никого не поражал. Если бы мы встретились, я бы сбежал. Я бы устроил ловушку. Я не стал бы настаивать на крови. - Тогда зачем тебе это сейчас? - спрашивает Азирафаэль. Кроули издает тихий звук - то ли протестует, то ли грустит, трудно сказать, ведь его губы прижаты к коже Азирафаэля. - На войне все причиняли друг другу боль, хотели мы того или нет, и единственное, что я чувствую - это грусть. Не рискуй собой только ради того, чтобы отомстить за то, за что я не хочу мстить. Кроули выдыхает и Азирафаэль мысленно просит его отпустить ситуацию. Он чувствует момент, когда это происходит, будь то результат ангельского влияния или просто присущая Кроули и никогда не признаваемая им доброта. Тело Кроули расслабляется, и гнев почти физически испаряется. Азирафаэль считает, что Кроули очень плохо справляется с ролью демона, но благодаря этому очень хорошо справляется с ролью его возлюбленного. - Я бы предпочёл, чтобы ты был здесь в безопасности, - говорит он Кроули, желая предложить ему... что-то, какую-то награду за то, что тот так много рассказал, - чем любую месть за миллионы лет существования. - Хорошо, - бормочет Кроули ему в шею, - но если она появится на Земле, я не смогу отвечать за свои инстинкты. - Если это значит, что ты отпустишь ситуацию, я обещаю, что, если она появится на Земле, я позволю тебе преподнести мне один (один) орган в шкатулке из чёрного дерева, - стонет Азирафаль. - Он будет очень красивым, - обещает ему Кроули, - бархатная подкладка с вышивкой. Жутковатая гравировка на крышке. Блестящая латунная фурнитура. - Я бы очень хотел, чтобы ты этого не делал. - Отделка из сандалового дерева. Она перебьёт запах крови. - Мерзкое создание, - говорит Азирафаэль, целуя его в макушку. Рука Кроули, лежащая на его бедре в этой реальности, тёплая, и у него были вполне конкретные планы на то, что делать, когда Кроули проснётся, - теперь. Война давно закончилась, и, думаю, ясно, что мы оба её выиграли. Отпразднуем?