Дом странных мужчин мисс Уитакер

— Джой, мы подали заявления! — Райнер влетел в дом с грохотом — так, будто выиграл лотерею. Или билет домой. Следом за ним шли Энни и Бертольд. Я сидела за столом на кухне и делала наброски небольшой статьи о том, что лето выдалось урожайным, поэтому угроза голода немного отступила. Хотя я прекрасно знала, почему эта угроза отступила, но сокрушения или злость по этому поводу уже точно ничего бы не исправили. Райнер подлетел ко мне и обнял за плечи, а он, на минуточку, был уже выше меня ростом. Растут мои детки. Следом за Райнером зашли Бертольд и Энни. Берти сразу отвлёкся на своего котёнка. Энни же закатила глаза от этих телячьих нежностей и села рядом со мной. — Я за вас рада, но не до конца, — ответила я честно, закуривая сигарету. Мой любимый ритуал перед началом каких-то важных бесед. — Ну, рассказывайте: как всё прошло? Чем отличается здешняя сраная кадетская хтонь от нашей? — В общем, мы написали три заявления. Указали, что сироты. Потом Энни припугнула какого-то хрена в нашем лагере для беженцев… — Ты помнишь его, Джой? Тот самый вонючий комендант, — перебила Райнера Энни. — Фу, даже не напоминай эту ошибку природы. Мужиком его делало только наличие члена между ног. Отвратительно, — вспомнила я и поморщилась. — Так вот, — наш настоящий мужчина снова взял инициативу разговора на себя. — Заявления приняты! Мы поступаем в кадеты уже осенью. — А когда там осень? — протянула я. — Через две недели, — отрезал Райнер, но при этом сиял, как новогодняя ёлка в снегу. — Дьявол, — выругалась я и, сама от себя не ожидая, ударила кулаком по столу. — Эй, ты чего? — Браун нагнул голову и рассматривал меня внимательно. А я и сама не знала, «чего я?». Кажется, просто осознала, что беспокоюсь за них, что они нарвутся на какого-нибудь Аккермана, и тот раскусит их. Но вслух решила не говорить. Это всё только в моей голове. — Нет, Райнер, всё хорошо. Нам только нужно решить кое-что: где будем встречаться? Лучше всего — лес, но недалеко от Кадетского училища, чтобы вашего отсутствия никто не заметил. — Хорошо, у нас ещё есть время, чтобы выбрать условное место. Потом ко мне подошла Энни и тихонько обняла, как будто снова десять раз подумала, но всё-таки снова разрешила себе немного больше. — Всё будет хорошо. Главное — мы наконец-то что-то сделаем, а не просто просиживаем штаны на этом сраном острове… — в голосе её был металл. — Энни права. А сейчас нам пора на медицинский осмотр, — прервал наши нежности Райнер. — Чего-чего? Какие к чёрту осмотры? После падения стены Мария они наверняка берут всех: и слепых, и хромых, и с импотенцией. — Джой! — Энни прыснула. — Да брось ты. Вы уже взрослые для моих ругательств. Мы в этой дыре уже почти два года — наверняка привыкли. — Определённо, — Бертольд усмехнулся, вступив с нами в дискуссию. — Так, дылда, а ты не забыл найти Золю-Шмолю своему новую семью? Я видела, как лицо его сделалось грустным. Пришлось встать и шумно, недовольно выдохнуть. — Послушай, Берти, я правда не в том состоянии и возрасте, чтобы брать за кого-то ответственность… даже за котёнка, — я подошла к Гуверу, выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Я тоже хочу для Золя лучшей жизни. А из меня хозяйка в разы, в разы хуже, чем ты. — Я понимаю, Джой. Найду на этой неделе, обещаю! — он слегка улыбнулся. И я ответила ему тем же. — Эй, дылда, обещаю, что, когда мы вернёмся с острова, я подарю тебе котёнка! — подмигнула ему я. Он вида не подал, но я знала — ему моё предложение понравилось. Я окинула всех троих взглядом и сказала: — Так, чешите тогда на свой осмотр на пригодность. Думаю, никаких проблем у вас быть не должно. Вы вон какие! Берти так вообще шпала! Главное — пройдите психоаналитика, уверена, тут точно такая же херня, как и у нас. Меня ждал Магнус и редакция, поэтому я торопилась. Нужно было сдать этот тупой материал про урожай. И уже было хотела уйти, но остановилась в дверях. — Удачи вам, детишки! Скоро мы все вернёмся домой! Это вызвало на их ещё юных лицах улыбки. На душе даже стало чуть теплее. Редакция встретила меня как второй дом. Я со всеми здоровалась так яро и радостно, как будто из меня выветрилась вся ненависть к окружающему миру. Путь у меня был точно такой же, как и всегда, — в кабинет Магнуса, но через кухню. Я заварила себе чай, достала спрятанную фляжку Моди, немного покрутила её в руках и убрала на место. Так уж вышло, что Джой Уитакер живёт без алкоголя уже несколько дней. Мне как будто даже не хочется — это необычное для меня чувство, которое я всё стараюсь распробовать посильнее: вдруг мне вообще перехочется пить. Кружка для чая у меня теперь была особенная — от Леви. Каждый раз, когда я брала её в руки, внутри разливалось точно такое же дофаминовое тепло, как от вина. Сдав статью Магнусу и посидев немного в своем кабинете, я поняла — этот вечер мне пророчил кое-что другое, чем воздержание от алкоголя. В бар я зашла так, будто наконец-то позволила себе не тащить на плечах всё то дерьмо, произошедшее со мной за все двадцать с лишним лет моей грёбанной жизни. Чёрт возьми, у меня было настроение, и я собиралась его утопить в алкоголе. Нет, не из тоски, не от боли — от радости. Трижды. Мы уже трахались трижды, и каждый раз я выходила от него живой, собранной, почти счастливой. Леви. Его ладони, его тёплые глаза, его странная способность молчать так, что вообще задумываешься о ненужности слов и речи. Бармен кивнул мне, увидев во мне постоянную клиентку, хотя я и сама удивилась, что оказалась тут. Я махнула: «Бутылку». Первый бокал улетел внутрь так легко, будто я пила воду. Второй прогнал остатки тревоги и тоски по пальцам Леви. На третьем меня уже накрыло: я смеялась внутренне, потому что, кажется, впервые за долгое время было не страшно. Даже про Координату я не забыла — просто позволила себе ненадолго отвлечься. Я делала шаги, и они, чёрт побери, работали. Впервые мне казалось, что дорога есть. Я сидела, согревалась алкоголем и мыслями о нём, и от этой странной смеси было так сладко, что хотелось плакать и смеяться одновременно. И именно в этот момент, когда я потянулась за очередным бокалом, рядом возникли они. Слева — девушка, справа — парень. Оба облокотились на стойку одновременно, как будто репетировали. Я моргнула. Они были похожи до безобразия: тёмные волосы, карие глаза, одинаковые носы, чуть пухлые губы. Даже стрижки — короткие, будто под одну гребёнку. От этой синхронности меня слегка качнуло, и я сделала глоток прямо из бутылки. — Ну и что за номер? — пробормотала я, скользнув взглядом с неё на него. — Вы всегда парой работаете или это мне так везёт? В тот момент я подумала, что они или карманники, или проститутки. Ну а что? Хотите сказать, что парней лёгкого поведения не бывает? Ещё как бывает. Я видела. — Работаем? — девушка рассмеялась, наклонившись чуть ближе. — Мы с братом частенько бываем в Тросте и в этом баре. Вот и приметили тебя. Решили познакомиться и составить компанию. Она улыбалась так широко и беззаботно, что на секунду я почти поверила в её доброжелательность. Я оценивающе скользнула глазами сначала по ней, потом по парню рядом со мной, пытаясь уловить хоть какую-то трещину в этой синхронности. — И кто же вы такие? — спросила я, не отрывая взгляда. — Меня зовут Бригита Гельднер, но ты можешь звать меня Бри, — она ткнула себя в грудь. — А это мой брат Якоб. Парень чуть кивнул, и от его взгляда мне почему-то стало так же тепло и неуютно, как от костра, возле которого уснуть страшно. — О, так вы близняшки, — я хмыкнула, подцепив бокал. — А я-то подумала, что пора заканчивать бухать: люди в глазах двоятся. Лёгкий смешок сорвался сам, вместе с тёплым облачком алкоголя. — Да, именно так! — Бригита закивала, будто мы обсуждали что-то ужасно важное. — Хочешь присоединиться к нам? Мы сидим вон за тем столиком. Я глянула туда: угол, полутень, пустая скамья напротив. Вполне подходящее место, чтобы либо продолжить пить, либо влипнуть в какую-нибудь ерунду. Разницы, если честно, уже не было. — Валяйте, — пожала я плечами и прихватила бутылку с собой. Якоб взял пару бокалов, Бригита шла впереди, а я, следуя за ними, вдруг поймала себя на том, что полностью теряю самообладание и контроль над ситуацией. Внутри поднимался знакомый трепет — предчувствие чего-то запретного. Мы уселись за их столик в углу, и всё закрутилось так, как бывает только в баре: бутылка, бокалы, лёгкая толкотня локтями и смех, который сам собой рождается между глотками. Бригита оказалась разговорчивой до невозможности — смеялась громко, рассказывала какие-то анекдоты из Подземки, а её брат слушал молча, но время от времени вставлял одно сухое слово, так что все снова заливались хохотом. В какой-то момент я ткнула бокалом в сторону Бри и спросила: — Ну, а вы чем занимаетесь, красавцы? Судя по синхронности движений, не в лавке с тканями работаете. Бри хитро прищурилась, поправила ворот своей куртки: — Мы из Подземного города. Промышляем всякими мелочами. Я откинулась на стену и скривилась в усмешке: — Мелочами, ага. Не совсем законными, судя по всему. — Не без этого, — впервые заговорил Якоб. Его голос оказался низким, спокойным, будто он привык бросать слова, как кости на стол во время игры. Я сделала большой глоток прямо из бутылки и махнула рукой: — Расслабьтесь, мне ли вас судить. Я сама из того же теста: журналистика, подковёрные игры, интрижка с высокопоставленным военным… Короче, грешная душа. Бри с братом переглянулись. Я поймала этот взгляд и хмыкнула: — Что, интригует? — Ну, давай, — протянула Бри, подалась чуть ближе. — С кем же у тебя интрижка? Надеюсь, с кем-то из командоров? — Конечно. С Дариусом Закляем, с кем же ещё. Их лица одновременно вытянулись. Я посмотрела на них и заржала в голос, так что даже бармен удивлённо покосился. — Боже, вы бы видели свои лица! — я не могла остановиться, слёзы проступали от смеха. — Шучу! Его зовут Леви. Леви Аккерман. Бровь Бри взметнулась вверх, как стрелка, а Якоб только усмехнулся и сделал долгий глоток. — Он из наших, — сказал парень после паузы. — Давно нам знаком. — Прямо лично? — Косвенно, — пожал Якоб плечами. — У них была своя «троица», — добавила Бри, — а у нас своя компания. Но ты сделала хороший выбор, Джой. Про него — и как про разбойника, и как про офицера — ничего плохого невозможно сказать. Я поймала себя на том, что улыбаюсь так, что щёки горят. «Хороший выбор». Едва ли не первый раз в моей жизни кто-то сказал мне такое про мой выбор, и, чёрт возьми, мне стало тепло. Не думала, что чьё-то одобрение станет для меня таким важным. Бутылка закончилась, мы уже начали вторую. Разговор тек, как бурная горная река: то смеясь, то хлёстко перескакивая с темы на тему. Потом пришла третья бутылка, и я уже плохо помнила, с чего мы начинали, но знала точно: я не хочу, чтобы это заканчивалось. В какой-то момент Бригита склонилась ко мне так близко, что её волосы щекотнули мою щёку. Горячее дыхание ударило в ухо, и она прошептала: — Хочешь ещё интереснее продолжить вечер? Я дёрнулась чуть назад, всматриваясь в её лицо. В глазах — пополам: опаска и предвкушение, страх и азарт. Мои собственные глаза уже давно друг друга на хер посылали: один хотел домой, в постель, к Леви, другой — вперёд, в ночь, в новое дурацкое приключение. — Чего вы хотите от меня в таком состоянии, а? — я усмехнулась, глотая остатки вина из бокала, будто оно могло подсказать ответ. Якоб сидел напротив и улыбался так, что у меня по спине побежали мурашки. Улыбка у него была слишком спокойная и уверенная, как у того, кто уже знает, чем закончится эта ночь. Я повертела бутылку в руках, допила, не чувствуя вкуса, и поставила её на стол с таким стуком, будто подписывала договор. — Ладно, — выдохнула я и вскинула голову. — Валяйте. Мы поднялись по узкой деревянной лестнице, которая скрипела под ногами так, будто держалась на позвонках всех тех грехах, случавшихся в этих комнатах. Гостевой этаж пах сыростью, пролитым пивом и чем-то сладковатым, напоминавшим дешёвый табак. Бригита толкнула дверь плечом, и мы вошли в тесную комнату: низкий потолок, две койки, стол у окна, на котором стояла свеча в бутылке. — Садись, — Бри кивнула мне на кровать у стены, сама прошла к столу, достала из сумки пузатый пузырёк, потёртый, будто он переходил из рук в руки не первый год. — Для начала проще так. Она плеснула в глиняный стакан густое красное вино, и комната сразу наполнилась терпким запахом ягод и железа. Потом наклонила пузырёк и отмерила несколько капель мутноватой жидкости, что медленно растеклась по вину, как чернила в воде. — Пить не спеша, — сказала она и подмигнула. — Иначе вырубит. Якоб в это время устроился у другой койки, вытянул ноги, достал длинную глиняную трубку. Я смотрела, как он осторожно поддевает пальцами кусочек смолы, кладёт его в маленькую чашечку, затем зажигает свечу и прогревает трубку над огнём. Лицо его в полутьме казалось заговорщицким. — У каждого свой способ, — произнёс он, когда дым начал подниматься. — Кто-то пьёт, чтобы мягко провалиться. Кто-то курит, чтобы влететь в сон, как если бы ты летела вниз со скалы. Бригита протянула мне бокал. Вино пахло теперь не только ягодами, но и чем-то тягучим, аптечным, напоминающим старые травы. — Ну что, журналистка, — шепнула она почти ласково, — попробуешь шагнуть туда, где слова не нужны? — А что это вообще такое? Бригита прищурилась, как будто проверяла, можно ли мне доверить ответ. Потом слегка наклонилась ко мне и сказала тихо: — Опий. В Подземке его называют по-разному: «сонная капля», «молоко забвения», «девичья услада». Лекари варят настойку для пациентов, чтобы не кричали от боли. А мы берём его для другого — чтобы хотя бы ненадолго выключить окружающее нас дерьмо. Она встряхнула бокал так, что густое красное вино закружило капли, и протянула мне: — Не бойся, это не яд. Просто чуть-чуть мягче станет внутри. Я взяла бокал обеими руками, чувствуя его тёплый ободок, и боковым зрением уловила, как Якоб делает первую затяжку. Сделала глоток, и сладость смазала горечь, оставив странное тепло, которое поползло по горлу вниз, в грудь. Спустя несколько минут всё тело стало вязким, движения будто проходили через воду. Голова наливалась тяжестью, но это не давило, а наоборот — приятно притягивало к подушке. Свеча мигнула, и я поймала себя на том, что не понимаю: это она дрожит или мои глаза не держат фокус. Звуки тоже поплыли: шаги за стеной были как будто далёкими ударами сердца, дыхание Бригиты рядом превращалось в ровный гул, а смех Якоба — в растянутый звук, лишённый резкости. Я уже лежала на узкой кровати между ними. Бригита — справа, её дыхание тёплое и сладковатое, почти липкое. Якоб — с другой стороны: он держал трубку, и над ней клубился дым, густой и приторный. — Хочешь попробовать ещё кое-что? — шепнула Бри, но её слова тонули в вязком тумане. — Что же? — спросила я; язык еле слушался. Она не ответила. Просто накрыла мои губы своими. Поцелуй взорвался не огнём, а тягучей волной. Эйфория нашла точку выхода. Каждое касание её губ длилось вечность, а тело отзывалось лёгкой дрожью, словно по коже пробежал ток, которого Парадиз пока не знал. Я повернулась к Якобу, собираясь сама поцеловать его, но он опередил: его пальцы резко схватили меня за подбородок, развернули лицо к нему. Его губы были грубее, резче; вкус дыма смешался с моим дыханием. Его ладонь скользнула под мою футболку, нашла грудь, и пальцы сжали её так, что я тихо выдохнула. И в этот момент что-то кольнуло внутри. Эйфория тянула меня дальше, обещала растворить всё в удовольствии, но в голове вспыхнула сирена: «У тебя Леви. Не смей. Не смей изменить человеку, с которым ты и так изменила». Бригита снова тянулась к моим губам. И всё было таким вязким, сладким, тянущим вниз в туман удовольствия, что я сама не понимала, как умудрилась пробиться сквозь него и выдавить хриплым голосом: — Я… я не могу. Давайте… без этого, ладно? Слова прозвучали глупо и жалко, но они были единственным спасательным кругом, который я смогла выбросить себе в этой вязкой реке. Бригита отпрянула на миг, а потом заливисто засмеялась, щёлкнула языком и ткнула брата в плечо: — Слышал, Якоб? Не сегодня, братец. Тело нашей красотки принадлежит Аккерману. — Да уж, — фыркнул он, убирая руку, но глаза всё равно смеялись. — Не хотелось бы нарваться на Леви. Они оба засмеялись, и напряжение будто растворилось. Бригита снова легла рядом, но уже без нажима, просто положила голову мне на плечо. Якоб вытянулся с другой стороны, выпустил кольцо дыма и протянул трубку сестре. — Тогда давайте просто... быть здесь, — сказала Бри уже мягко, и её голос был почти заботливым. — Я не жалею, что мы к тебе подсели в баре, Джой. Ты нам нравишься и без всякой постели. Я выдохнула, позволив телу снова утонуть в этом странном тепле. Сердце билось ещё слишком быстро, но всё вокруг снова стало мягким: огонёк свечи, приторный дым, вино в крови. Бригита мурлыкала что-то себе под нос, Якоб лениво пускал кольца дыма. И на какой-то миг казалось, что мир за стеной перестал существовать, и всё, что есть, — эта узкая койка, чужие дыхания рядом и сонный туман, от которого всё казалось возможным и одновременно недосягаемым.

***

Утро ввалилось в комнату без стука. Сквозь щели в ставнях пробивался серый свет, вязкий и холодный. Я открыла глаза, и сразу пожалела: голова отозвалась гулом, словно внутри плескалась жидкость и давила на стенки черепной коробки. Горло сухое, язык прилип к нёбу, будто я всю ночь болтала без умолку. Живот сводило тупой болью, а в груди было тошнотное эхо вчерашнего тепла. Оно тянуло обратно, к бокалу, к дыму, к той волне, которая обволакивала и делала мир мягким. Но вместе с этим пришла пустота — вязкая и липкая. Это называется отходняк. И не такой, как похмелье. Он был совсем иным. Я пошевелилась — простыня подо мной была влажной от пота, тело липло к ткани. Рядом сопела Бригита: её волосы растрёпаны, рот приоткрыт. На другой стороне лежал Якоб с трубкой в руке, будто не выпускал её даже во сне. От обоих пахло приторным дымом и вином. Я села, зажмурилась, потому что комната тут же поплыла. Сердце стучало глухо и не в такт дыханию. В голове гудела простая, но мучительная мысль: «Зачем?». Тело просилось обратно — глоток, затяжку, хоть что-то, чтобы снова стало мягко. Но мозг, наоборот, выл: «Только попробуй. Только попробуй снова — и всё, пиздец». Я посмотрела на их спящие лица — Бри с её улыбкой даже во сне, Якоб с зажатой в пальцах трубкой. И поняла, что мне сейчас плевать, нравлюсь я им или нет. Потому что сама себе я не нравилась вообще. Встав с кровати и схватив в руки обувь, которую вчера бросила где-то на полпути к месту моего опийного крещения, я собиралась улизнуть по-тихому. Всё внутри ныло и пульсировало, суставы словно скреблись изнутри, прося повторения, но я решила — хватит. Хватит. — Далеко собралась, красавица? — раздалось позади. Я вздрогнула. Бригита приподнялась на локте, её голос был ленивым, сонным, но в глазах уже плясали знакомые искорки. — Да, я не хотела будить вас. Мне, думаю, пора… — я стояла у двери, держа ботинки в руках, как школьница, пойманная с сигаретой в туалете. — Дела не подождут? — Бри сонно улыбнулась, потом плавно встала с кровати и на цыпочках пропорхала к столу, где вчера мешала своё «зелье». Она достала пузырёк, бокал, вино. Капли падали в густую красную жидкость, растворяясь в ней медленно, будто она специально дразнила меня этим зрелищем. Я застыла. Стоять и смотреть, как она делает новый наркотический коктейль, оказалось невыносимо: внутри что-то дёрнулось, как голодный зверь. Я сорвалась. Подлетела к ней, схватила за талию, впилась в губы так, как, пожалуй, ни один мужчина её не целовал. Моя рука медленно забрала бокал у неё из пальцев, и, оторвавшись от её губ, я сделала несколько жадных глотков. Ботинки вывалились из рук и с грохотом рухнули на пол. — Вы что там, снова в страну забвения? — голос Якоба прозвучал с ленцой. Он поднялся, провёл ладонью по лицу, а потом плеснул на себя холодной воды из умывальника и, зевая, принялся набивать трубку заново. Так я поняла: меня ждёт ещё одно путешествие. «В последний раз», — пообещала я себе. Никаких поцелуев. Никаких чужих рук. Я приложила все усилия, чтобы это стало правдой. Ближе к ночи, когда дым и сладкое вино окончательно отпустили, я лежала на спине и слушала, как в теле скребутся суставы, умоляя ещё. В голове звенело пустотой, но желание влить в себя хоть каплю уже не перевешивало. Я решила: ухожу. Бри и Якоб спали в свинцовом наркотическом сне, раскинувшись на кровати. Я тихо выскользнула из-под одеяла, нащупала свои ботинки и шаг за шагом, задерживая дыхание на каждом скрипе половиц, выбралась за дверь. Улица встретила меня прохладой и влажным воздухом. Я вдохнула так глубоко, что стало больно. Достала спасительную сигарету, пытаясь вернуть себе себя привычным действием. И только я шагнула прочь, как сверху, из окна, донёсся знакомый голос: — Радость! — это была Бри. — Если захочешь нас найти, мы бываем в Тросте каждые три недели, дня по три–четыре. Ищи нас здесь. А ещё в Митрасе — всё так же. Ищи нас там, в «Последней кружке». Его там все знают. Я подняла голову, и в полутьме виднелась её растрёпанная фигура, опирающаяся на подоконник. — Хорошо! Спасибо, Бри! — крикнула я и помахала рукой. — Увидимся снова, обещаю! И я не соврала. Но об этом — позже.