HALAZIA: Дневник синей птицы

      Прошло уже несколько дней после нашей вылазки на Чеджу. С Чонхо и Юнхо мы практически не пересекались — к концу учебного года наши уроки всегда не совпадали. Но это было слабым оправданием, которым я себя успокаивал. Правда же была в том, что, завидев в столовой знакомые спины, я... делал вид, что не замечаю их. Разворачивался и шёл в художественный класс, где меня уже ждал Сан.       Сначала я чувствовал себя виновато, крадучись по коридорам, озираясь по сторонам. А потом понял — это не предательство. Просто мои приоритеты изменились. Теперь у меня есть тот, кому я нужен больше всего, и это естественно — проводить с ним больше времени.       На уроках рисования мы стали чаще работать над одной картиной на двоих. Учитель постоянно хвалил нас за «милое сотрудничество», ведь Сан, при всём своём совершенстве в других областях, рисовать не умел совсем. А я как будто вёл его, чувствуя гордость.       Хотя… чаще это было так: моя рука выводила линию, а его пальцы ложились сверху, мягко направляя карандаш.       Он говорил: «Здесь нужно добавить тень», — и его дыхание обжигало мою шею, или: «Хотелось бы больше объёма, дорисуй», — и его палец указывал на чистый участок холста. Я кивал и слушался, потому что Сан всегда видел картину целиком, даже если впервые держал кисть. Он видел её правильной. А я просто помогал ему воплотить её. В этом было что-то глубоко интимное, будто мы превращались в одно целое.       После уроков чаще всего мы посещали новые кафе, гуляли по парку или делали домашку у Сана дома. Я стал проводить время дома всё реже, и мама начала задавать вопросы — сначала взглядом, потом лёгкими намёками, и в конце концов спросила напрямую. — Уени, ты что, поссорился с ребятами? — спросила она за ужином, наливая мне суп. — Я вчера твой любимый пудинг приготовила, а ты даже не заметил. И Чонхо с Юнхо я давно не видела. — Нет, мам, всё в порядке, просто они заняты, — я уткнулся в тарелку, чувствуя, как краснею. — Готовятся к экзаменам? Помнится, Чонхо хотел на медицинский поступать. — Угу. — Где же ты пропадаешь всё время? — её рука, тёплая и чуть шершавая от воды, мягко легла поверх моей.       От мамы ничего не утаишь. Её настойчивость всегда рано или поздно пробивала любую стену. — Я… провожу время с другим другом, — вырвалось у меня, и я тут же пожалел.       Она посмотрела на меня с лёгким беспокойством, но без упрёка. — С другим? — в её голосе послышалось удивление, смешанное с любопытством. — Кто он? Почему ты не приглашаешь его к нам в гости?       Я отложил ложку. Аппетита не было совсем.       Как объяснить ей, что я боялся? Боялся, что наш хрупкий мир может разрушиться от неаккуратных вопросов. — Его зовут Сан, — выдохнул я, глядя в стол. — Мы вместе ходим на курсы по рисованию.       Мама улыбнулась, её глаза заблестели. — Он тоже художник? О, я рада, что ты нашёл единомышленника! — Ну… не совсем… он лучший ученик школы, и… я помогаю ему, — почему-то эти слова дались мне с трудом.       Мама по-доброму рассмеялась. — Мой тихоня-сын помогает лучшему ученику? Я заинтригована. — Мам… — Пригласи его к нам на ужин! — она откинулась на спинку стула, но взгляд её стал серьёзным.       А я почувствовал, как сжалось сердце от этой простой просьбы. ***       Я сидел в своей комнате, сжимая телефон, не зная, как написать Сану. Я боялся. Боялся, что он откажется. Быть может, он не хочет впускать в наш мир кого-то ещё. «Придёшь к нам на ужин? Мама хочет познакомиться».       Отправил и зажмурился в ожидании ответа. Сердце колотилось где-то в горле.       Ответ пришёл мгновенно. «Конечно, птичка, буду рад. Для тебя — что угодно».       Губы сами растянулись в улыбке, но в груди, рядом с облегчением, что-то острое и холодное зашевелилось, словно крошечная змейка. Я тут же прогнал это чувство, назвав его предвкушением.       Всё будет идеально. Он ведь мой Сан.       Я не помогал маме с ужином. Она запретила подходить к кухне, ссылаясь на то, что это будет сюрприз.       Когда папа от нас ушёл, мама стала часто баловать меня такими сюрпризами. Хотя иногда мне хотелось приготовить что-то вместе.       Я нервничал. Очень сильно.       Три раза поменял образ — слишком официально, слишком глупо, слишком по-домашнему. В конце концов остановился на простой белой футболке и джинсах.       Прибрался в комнате. Вдруг Сан захочет зайти сюда? И повесил на видное место рисунок с птицей — чтобы не забыть подарить его позже.       Сан пришёл ровно в 18:00. Ни секунды опозданий.       Он выглядел безупречно в тёмно-синих брюках и лёгком свитере. Мне стало немного стыдно за свой скромный вид, словно я не потрудился ради него. — Добрый вечер, — он склонил голову маме, вручив ей небольшой, но яркий букет подсолнухов и аккуратную коробку клубники. — У родителей своя плантация, сейчас как раз сезон урожая. Я не мог не угостить вас.       Я покраснел. Ведь я никогда не спрашивал его о родителях. А Сан, будто чувствуя мою растерянность, перевёл на меня взгляд и улыбнулся, словно говоря: «Всё хорошо, я рядом».       Мама на секунду застыла, глядя на жёлтые цветы, а затем её лицо озарилось радостью. — Какая прелесть! Спасибо, Сан! Пожалуйста, проходи, чувствуй себя как дома.       Он переступил порог, и наша прихожая будто наполнилась другим воздухом. Более дорогим и тревожным.       Мама рассадила нас за столом, сияя от гордости. На столе стояли все её фирменные блюда в таком количестве, как будто она ждала всю семью, а не одного человека. — Расскажи, Сан, как вы с Уеном познакомились? — начала мама, накладывая ему самую большую порцию салата. — Мой мальчик редко заводит новые знакомства. Кроме Чонхо и Юнхо я больше никого не знаю.       Я прокашлялся и с шумом выдохнул. Не стоило упоминать их. — Всё в порядке, — взгляд Сана мягко коснулся меня, а затем вернулся к маме. — Мы встретились на курсах рисования. Честно сказать, я не планировал углубляться в искусство, но Уен показал, как можно видеть мир через краски и холст.       «Через безглазую птицу», — пронеслось у меня в голове, и я с горькой усмешкой посмотрел в свою тарелку. — А родители твои чем занимаются? — спросила она, пробуя клубнику. — В тебе такая… воспитанная манера держаться.       Сан вежливо кивнул. Я заметил тень чего-то отстранённого. — Они владеют небольшим агробизнесом. Приучают к ответственности с детства. Но… — он сделал небольшую паузу, — мне бы не хотелось идти по их стопам. Меня больше привлекает литература и перевод текстов. Возможно, это звучит глупо. — Нисколько! — воскликнула мама, её взгляд стал ещё теплее. — Это прекрасно, что ты уже знаешь, чем хочешь заниматься! Уени, слышишь? — Я ещё не решил, куда хочу поступать, — пояснил я Сану нашу вечную полемику о выборе специальности. — В Америке это называется «gap year», — без малейшей паузы ответил Сан. — Когда после выпуска не поступают сразу, а проводят год в поисках себя. Очень мудрая практика. — Он подмигнул мне.       Мама смотрела на него с растущим одобрением, поддакивая и улыбаясь так, что у уголков её глаз собрались морщинки. А я наблюдал за ними, и в груди разливалось тепло, густое и сладкое, как мёд. Он нашёл слова, которые я не мог подобрать годами. И в этом тёплом мёде тонул крошечный, холодный осколок — осознание, что он знает ответы на вопросы, которых я ещё не успел задать. Но разве это плохо? Значит, он всегда будет знать, что делать.       Пока они говорили обо всём, я ловил каждое слово, каждую улыбку мамы и ямочки Сана. В моей голове выстраивалась идеальная картинка. Иногда мне казалось, что если я выйду из-за стола, они не заметят — настолько они нашли общий язык.       Когда ужин подошёл к концу, Сан помог маме убрать со стола. Сам. Без намёков и просьб. Я видел, как она смотрела ему вслед — с таким облегчением, будто он снял с её плеч многолетнюю тяжесть. Её тяжёлую, одинокую заботу обо мне. — Спасибо вам за сегодняшний вечер, — голос Сана прозвучал тихо, оттого каждое слово казалось весомее. — И… — он замолчал, подбирая единственно важные слова для любого родителя, — спасибо за Уена. Я обещаю, что буду заботиться о нём.       В воздухе повисла тишина. Мама смотрела на него, и я видел, как в её глазах появилась влага. Он дал ей то, в чём она больше всего нуждалась — уверенность, что её сын не пропадёт. Что он не останется один.       Мама, всё ещё улыбаясь, ушла на кухню, оставив нас одних. И Сан тут же заключил меня в объятия. — Я хотел сделать это весь вечер, — он вдохнул запах моих волос, и этот жест показался мне таким домашним. — Хочешь посмотреть мою комнату? — тихо спросил я, уткнувшись в его шею. Сан молча кивнул.       Войдя, я сразу же сдернул рисунок со стены. — Я хотел подарить тебе это ещё с нашего похода в кино… это моя птица. Без глаз. Но я подрисовал к её лапке шнурок. Чтобы она никогда от тебя не улетала.       Он медленно подошёл и несколько долгих секунд изучал птицу. Её пустые синие глазницы, её всклокоченные перья… новую деталь на её лапке. Я замер, ловя каждое изменение в его лице. — Птичка… она нашла свой дом, — наконец прошептал он, и его голос прозвучал так нежно, что у меня перехватило дыхание. — Это самый прекрасный подарок, который мне когда-либо дарили. У меня тоже есть кое-что.       Он достал из кармана небольшую коробочку и протянул мне. Внутри, в бархатной ткани, лежал изящный кожаный браслет с небольшим металлическим чипом. — Это… для моего спокойствия, ты же не против? — с лёгкой, почти застенчивой ухмылкой сказал Сан. — Чтобы я знал, что ты в безопасности.       Моё сердце на секунду замерло. В голове пронеслась острая мысль о слежке, но её тут же перебила волна стыда. Он заботится. После острова он имеет право волноваться.       Я протянул руку. Его пальцы были тёплыми и уверенными, когда он застёгивал браслет. — Идеально подходит, — он поцеловал моё запястье, чувствуя, как бешено бьётся мой пульс. — Теперь я всегда буду знать, где моя звезда.