Шаги в бездну

Сульпиция застонала и впилась ногтями в мужские плечи, протяжно шепча имя супруга. Обнаженные тела сплелись на широком белоснежном ложе, смяв простыни и содрав полупрозрачный балдахин с одной стороны. Те, чьи сердца не бились уже давно, могли беспрерывно наслаждаться вечностью друг друга, не думая о заботах присущим смертным. Аро, нависнув над супругой, впился в сладкие губы и потянул за каштановые волосы, принуждая выгнуть шею. Открывшаяся белоснежная плоть ввергла его в дрожь. Губы без промедления прикоснулись к нежной гладкой коже. Сульпиция сжала руку сильнее, отчего Аро продолжил медленные тягучие движения, испытывая лихорадку в районе бедер. После пышного торжества, где Сульпиция, стоя в алом платье, во всеуслышание, обещала Аро и всем присутствующим, что вовеки веков будет следовать за мужем вслед, прошло несколько месяцев. Страсть, вспыхнувшая после яркой молнии чувства, которое принято назвать любовью, была всепоглощающей и глубокой. Уже несколько дней они не покидали покоев, всецело отдавая друг другу все, что могли. Минута, час, день, ночь — все смешивалось и таяло, когда вампиры становились единым целым. Аро впервые чувствовал себя свободным и счастливым. Аро не вспоминал про Дидиму. Аро не дышал ею больше. Аро не хотел ее вернуть. Он ласкал шею супруги, переходя на грудь, ускоряя движения бедер и был счастлив. Когда Сульпиция открыла потемневшие от страсти глаза, тело задрожало и она выгнулась, сжимая ноги на его бедрах. Через пару секунд его мышцы на руках сладостно затрепетали и в области паха потеплело, электрическими разрядами посылая наслаждение по телу. Аро запрокинул голову и сглотнул, все еще держа руки на талии жены. Разомлевший, он очень быстро оказался опрокинутым на спину. Сульпиция прыгнула на него как кошка на добычу и, хитро сощурившись, прижалась губами к холодной шее. Это вызвало у него улыбку. Он закрыл глаза и позволил себе некоторое время наслаждаться ее победой. — Сульпиция, дорогая, в таком положении я вряд ли смогу разобраться с накопившими делами, — ласково сказал вампир, все же не делая попыток подняться. Красные от крови губы девушки обжигали, причиняя сладостную боль, которую не перепутать ни с чем. Желание вновь разлилось свинцом по телу. Она сводила его с ума. И он снова поддался тому, что хотел в данный момент больше всего на свете — страсти. Чувствуя на своем члене ее дыхание, он жаждал провести с ней вечность. Руки тотчас нашли голову, по привычке запутались в длинных волосах и направили к жаркой истоме, которая через короткое время вспыхнула вновь с новой силой. Ее стоны и крики наслаждения делали его счастливым — кажется так называют люди это состояние безмятежности и покоя рядом с женщиной. Он был еще достаточно молод, чтобы давать себя на растерзание мучительному мраку. Он жил, любил, хотел. Аро нашел Сульпицию внезапно. На пике того испытанного ужаса, который погрузил в свои грязные пучины после предательства любимой женщины, вампир считал, что выхода больше не существовало, но ошибался. Лишь одна встреча и то, что было после, вдохнули в него уверенность в принятом решении. Поначалу поверженный, он сдался на милость ее желанию уйти, стереть с сердца чувство, принятое называть любовью. Совсем не важно, что он чувствовал к Дидиме, если одна встреча с Сульпицией взорвала его душу на мелкие куски. Поражение, которое он смог принять.

***

— Ты действительно называл любовь слабостью, Аро? — ее чистый голос мог бы ему сниться. Сульпиция опустилась ниже и нашла приют у него на груди. Пальцы тут же заскользили у соска. Ее гранатовые глаза блестели, а он, пораженный своими мыслями, не мог оторвать взгляда. Вампирам не надо было моргать, но она моргала и каждый раз, когда она это делала, у него сжималось сердце. Разве оно у него было? Отчего этот ненужный орган до сих пор не отвалился, чтобы, наконец, перестать терзать своего хозяина. Теперь Аро знал ответ. Он подсмотрел его в глазах супруги. Красивая, строптивая — отныне и навсегда — его. Женщина с плавными чертами лица и нежной улыбкой стала для него пристанью, куда хотелось возвращаться после ужасных дней. — Я до сих пор считаю это единственно верной мыслью, дорогая моя. — Но почему? Она улыбалась самой красивой улыбкой, что он когда-либо встречал, а он гладил ее шелковистые волосы. — Отныне ты принадлежишь мне, а это греет все мое существо. Разве это не чудесное развитие простого разговора? — он улыбнулся одним уголком губ. — А слабость? — Я теперь весь твой, жена моя. Это и есть моя слабость. Сульпиция вздрагивает и поднимается с его груди. Ее глаза влекут словно омут. Она умиротворенно улыбается и целует его.

***

Этой ночью буйствовал ураган. Волны на море бушевали громче и сильнее обычного, а кроны деревьев шумно качались, когда с неба громыхнуло и землю накрыл настоящий ливень. Потоки воды были повсюду, они лились грязными ручьями с холма вдоль дороги, наполняя низину водными массами, ломали деревья безумной природной силой, разбрасывая ветки… Аро наблюдал за непогодой прямо у входа в поместье. Он стоял у самой кромки мраморной лестницы, смотря на черное небо и размышляя о будущем. Что даст новый день после бури? Хитон трепало ветром, а волосы приходилось держать, чтобы буря не растрепала их окончательно. Глаза наткнулись на дерево. То самое, где он был счастлив с Дидимой несколько лун назад. Кажется, он даже слышит шепот их слов страсти, что в такую непогоду доносит до него ураган. Неужели его разум поглотила бездна? Лишние воспоминания. И дерево тоже лишнее! Аро резко развернулся и вернулся в дом, хлопнув резными дверьми. За время его постоянного присутствия на брачном ложе, у клана накопилось много дел. Это срочно требует его вмешательства. Кай склонен вести военную кампанию, так что разбираться в письмах и бумагах всегда доверял двум другим братьям. Маркус, как ему доложили, почти не заходил в зал, все время проводя с женой. С женой… Свело зубы, когда он изо всех сил ими скрипнул. Использованное тело его сестры так свело с ума всегда хладнокровного и спокойного Маркуса? Где же его вычурный ум? Во имя какого бога он позволяет себе забросить дела клана? Как вообще смеет? Аро нахмурился и шаркнул ногой, усаживаясь на стуле удобнее. Сам он, впрочем, позволил себе на время отстраниться от обязанностей лишь только потому что Маркус пообещал ему не оставлять дела. Им необходимо встретиться с египетским кланом, создать новую армию и пополнить клан новыми дарами. То, что есть сейчас — ничтожно мало. Это не подходит. Совершенно. Аро пообещал себе явиться к новобрачным и потребовать разговора. Чем бы они там не занимались. Так, под монотонные звуки непрекращающегося дождя и свистящего ветра, он окунулся в очередные свитки с доносами, размышляя о румынском клане. То, что вампиры смели показываться людям и практически вели с ними торговлю, делало их в глазах Аро пустыми никчемными правителями. В том, чтобы править без вмешательства человека — в этом состояла идея вампира. Зачем нужен слабый вид? Эти люди… Слабее животных, глупее обезьян… Нет, это большая ошибка. Самая большая ошибка правящего клана. Судя по доносам, многие были не согласны с таким ходом событий. Они шли к Аро, умоляя изменить сложившийся уклад, и вампир, который до этого осмелился поддеть равновесие и целостность их существ при единственной встрече с румынами, что была много лет назад, был бесконечно доволен. В одиночку он был не самым блестящим политиком, однако его мысли, высказанные во всеуслышание, стали роковым поворотом в их мире. Теперь, когда у него есть Кай и Маркус, он стал смелее, сильнее, отчаяннее. Пусть все случившееся больно ранило его, но это совершенно не имело смысла, когда пред тобой открылась дорога во власть. Раннее, человеком, он хитростью и лестью клал дорогу прямо к самому центру правления. Обещания в верности, в любви, в поддержке… Все это ни стоило ему ни одного грамма драгоценного металла, зато в глазах людей он был героем. Честно сказать, в этом вампиры совершенно неотличимы от людей. Аро ухмыльнулся. В конце концов, он же не просто стал вампиром.

***

Через несколько дней он решил навестить сестру. В конце концов, что ему мешает общаться с ней как раньше? Пора убить обиду. Она же часть него самого. Несколько месяцев назад никто из них ни за что бы не поверил в скорую и такую далекую разлуку, но такова была судьба, что безжалостно отобрала их друг у друга, бросив туда, откуда не существовало выхода. Всего лишь Маркус. Всего лишь Сульпиция. Он шел знакомой дорогой в покои Дидимы, на своем пути встретив всего пару слуг. Немноголюдно для сегодняшнего дня, когда Маркус привел в клан весьма одаренную женщину. Тонкий запах сестры коснулся носа, ноздри затрепетали. Она в комнате. Одна. Он быстро проскользнул в полуоткрытую дверь и остановился. Сестра лежала на ложе неподвижно, глаза были закрыты, а на нежном лице читалось напряжение. Не из-за его ли присутствия? Но нет, Дидима повернулась к нему спиной, накинув на полуобнаженное тело овчину. Аро сделал шаг вперед и сжал губы. Маркус что-то с ней сделал? Вампир почти не колебался, обходя кровать и нагнувшись над казавшейся ему слабой сестрой. Он тронул рукой ее щеку и мысли быстрым родником потекли перед глазами. Что это?.. Вот, она целует Маркуса в первую брачную ночь и дрожит, словно девственница. Страх, потерянность, чувство, словно она совершила непоправимую ошибку. Нет, это глупость. Она любит Маркуса. Однако в этот раз это ложе для нее словно чужое, а настойчивые ласки Маркуса почему-то не дарят чувственного наслаждения. Она на грани паники. Маркус любит ее неистовой горячей любовью, тогда где ее смелость? Отчего ей так хочется убежать? Больше не чувствовать себя такой взрослой. Она хотела все вернуть. Нет, это все детская наивная неопределенность, не может быть, чтобы она вдруг разлюбила Маркуса! Дидима открыла глаза и охнув, быстро отодвинулась. Но за ту секунду, что Аро касался ее лица, он успел узнать достаточно. Подавив желание грубо взять ее за руку и узнать больше правды, вампир опустился на кровать, полностью разворачивая свой корпус к ней. Что с ней сделал Маркус? Отчего Дидима такая бледная?! Или она просто не ела? — Сестра, — ласково начал он, делая попытку вновь тронуть ее щеку, — что с тобой? Когда ты в последний раз ела? Но глаза ее были красные, бегающие. Встревоженное выражение родного лица приносило дискомфорт. Дидима отстранилась, прижимая к груди одеяло. Он опустил взгляд на ее голые стройные ноги. — Брат? Что ты здесь делаешь? — чересчур нервно задала она вопрос и Аро усилием взял себя в руки, чтобы не повалить девушку на спину и не прочесть мысли. Он мог думать все, что угодно, но вряд ли это соприкасалось с реальностью. Где же ее муж? Почему она одна в покоях, когда все пируют свежей кровью? Что, черт раздери этого долговязого Маркуса, он сотворил с его девочкой?! — Дидима… Иди ко мне, не бойся, — добродушно прошептал он и подал руку, — поведай мне, что с тобой происходит. Ее лицо вспыхнуло страхом и тут же исчезло в ладонях, однако такое положение дел вампира не устроило. Он целиком забрался на постель, убрал ее руки от лица и ласково погладил по голове, утешая. — Аро, умоляю тебя… — Что? Дидима могла молчать. Он уже читал ее мысли, однако девушка так была увлечена собственными страданиями, что не сразу поняла, что происходит. А происходило именно то, в чем Аро был уверен еще перед самой свадьбой сестры. Она не любила Маркуса. Все, что угодно, только не любовь. Дидима вдруг выдернула свою руку прочь, крича: — Не трогай меня! Не смей! Немыслимо. Хотя, почему? Он давно понял, что не любовь связывала его сестру с Маркусом. Хотя, безусловно, Маркус был привязан к Дидиме сильнее и крепче, чем предполагалось им прежде. Судя по воспоминаниям, это была не взаимная горькая любовь. Аро взглянул на сестру. Она смотрела на него большими печальными глазами. Пухлые губы скривились в печальной ухмылке — в этом они были невероятно схожи. Его сестра, его невероятная ложь… — Аро, помоги мне, прошу… Помочь ей? Она издевается? — Помнишь мои слова, милая? — Аро наклонился и их лица оказались в непозволительной близости друг от друга, — я сказал тебе, что всегда буду тем, кому ты принадлежишь на самом деле, ты же помнишь? Его рука незамедлительно откинула одеяло, являя обнаженную грудь. Легкое синее платье сползло почти к талии, что совершено никого из них не смущало. Отточенная шея так и манила к себе, заставляя осыпать бархатную кожу миллионом поцелуев. Аро чувствовал приближающийся вулкан чувств, который как и раньше, уносил его вдаль, окрыленного донельзя, туда, откуда, как он был уверен, выхода не было. Соблазн был бесконечно велик. Аро на мгновение закрыл глаза и прислушался к своим чувствам. Что? Хоть что-то осталось? Это тишина или просто звук?.. — Аро, — прошептала Дидима и вложила свою руку в его ладонь. Она знала, что будет для него слаще, однако опоздала. Или ему так кажется? Его девочка хотела спастись. Что ж, он понимал ее, но помочь не мог. После того, как она предала его, как рассыпала его слова на пол, растоптав их что есть силы, когда… что таить, Аро тогда было тяжело. Ему и сейчас тяжело, но только иная причина тому виной. Он перестал дышать, чтобы не наполнять легкие ее сладким запахом — иначе это было уже издевательство над самим собой. Конечно, он был прав. Он всегда прав. Через столько короткое время Дидима поняла, что не любила по-настоящему и сейчас просила помощи у брата, надеясь, что он не откажет любимой сестре. Здесь, в этой комнате находиться было более невозможно. Хуже всего являлись сменяющие друг друга живые эмоции, с которыми Аро умело сражался. Ему хотелось смеяться, сопереживать, в конце концов просто перестать так бесстрастно наблюдать за происходящим! А по-другому он не мог. Сестра совершила ошибку. Чем он может помочь? Любовью, от которой не осталось и следа? Черное чувство в груди толкало на безумство, однако сейчас вампир не имел ни малейшего желания разгребать чужую ошибку. Значит… это конец? — Аро, — повторила Дидима, положив руку на плечо. Он отмахнулся и поднялся на ноги. — Прекрати, — сказал он и готов был покинуть покои сестры, но Дидима тут же вскочила на ноги и притянула его к себе. — Стой. Давай поговорим. Я хочу… — она запнулась, — мне нужно тебе кое-что рассказать. Аро отстранился. Сейчас, смотря в глаза сестры, ему было почти ее жаль. — Не надо. Отдохни, успокойся. Я все читаю в твоих мыслях и знаешь, что, — сказал он ей, понизив голос, — еще не все потеряно. Он готов был хохотать, наблюдая за сменяющими друг друга эмоциями на лице сестры. О, как же она запуталась! Как же боится обременять своими домыслами Маркуса, предпочитая делать больно Аро. За последние месяцы она приносила ему боли больше, чем любой его самый опасный враг. Разве может сравниться с пригретой на груди змей любая опасность на открытой местности? Ведь не убежать, не скрыться, не уйти… Какая его сестра! Сама не понимала, что творит! Как горько ему было тогда и как еще горше — сейчас! — Я люблю тебя, Аро, послушай меня, — вскрикивает она и Аро дергается, как от удара. И снова — терпкая боль. Он прикусывает язык, чтобы не совершить непоправимое, однако сестра все решает за них обоих. Она бросается ему на шею и теплыми губами указывает путь в этой мгле. Она целует его смело, страстно и он не может ей не отвечать. В голове становится пусто. Сульпицию засасывает в воронку и она исчезает прочь. Аро не умеет противиться такой страсти, потому что не понимает, как. Его сестра. Его часть. Он решительно притягивает ее к себе, обвивая руками стройную талию. Сквозь тонкий шелк можно почувствовать кожу. Великолепно… Сладко… Она стонет ему прямо в рот, придавливая рукой часть горла. Необыкновенное поведение. Это странно. Страннее было лишь собственное желание. Дидима прижалась к его телу, отчего в паху у него резко потерпело. Его руки перешли на обнаженную грудь, по привычке любовно лаская соски, вызывая в родном тебе знакомый трепет. Темное, непостижимое желание накатило внезапно. И что же? Он был готов взять свою сестру прямо в ее покоях, там, где она уже не раз отдавалась Маркусу, спутав влечение с любовью. Сцены предательской страсти до сих пор стояли у него перед глазами. Губы сестры были теперь для него горькими. Недоступными. Аро разорвал поцелуй и отошел от нее на расстояние вытянутой руки. Он дрожал. Нет, это не то, что он хотел от этого разговора. Дидима выросла, сделала свой выбор, так почему так настойчиво хочет привнести уже в его жизнь сокрушительные беды? Мало ей было того, что он уже испытал? Она стояла перед ним с горящими от радости глазами. На весеннем лице расцвела та самая легкая улыбка, которой она одаривала брата всякий раз, когда они были вдвоем. И вот перед ним уже та самая хорошая девочка Дидима, которая любила и обожала Аро настолько, что в свое время была готова пойти за ним в ад вампирской жизни. — Аро, — уверено и певуче произнесла имя брата. Да что изменилось за столь короткий срок?! Аро сейчас просто обязан был признаться честно. Самому себе в самом крайнем случае. Ему все равно. Да плевать, что именно сподвигло ее вновь броситься ему на шею в их с мужем спальни. Не любит? Он предупреждал ее, что это может быть ошибкой. Такая юная и доверчивая, она легко могла спутать явь и реальность, так что теперь ему мучаться? Поливать себя агонией яда из-за ее страданий? Конечно же, она его сестра! Но она больше не одна в его сердце. Есть тот самый, единственный светлый луч в его становящейся черной душе, за который он был готов вырвать сердце Дидиме. Ибо Дидима была ему безгранично дорога, а супруга — бесценна. Какая зловещая шутка дьявола. Непостижимые творения, которым дали название — вампиры, умело и хитро несут на плечах бремя вечной любви. Хотя Аро был уверен, что ничего не сравнится с тем, что он чувствовал к этой девушке. Встреча на балконе оказалась решающей. Аро усмехнулся и подошел к сестре ближе, чтобы больно схватить за грудь. Она не успела пикнуть, когда руки грубо смяли ее платье и схватили за волосы. Она охнула и постаралась вырваться из этих объятий. Аро вновь усилием заставил себя перестать желать хохотать от происходящего. Боже, ну что за чудеса! Он верил ей, даже готов был смириться с вероломством, однако послушница, резко ставшая наивной глупышкой, предположила, что одним поцелуем перечеркнет свою ошибку. Столь ненавидит Маркуса? Или это детская блажь? Аро вздохнул и толкнул сестру на кровать. Пусть разбираются сами. Ноги уже уводили его прочь из комнаты и Аро не мог противиться этому желанию. Миновав большое ложе, он зачем-то остановился и посмотрел в большое резное зеркало. Оттуда на него смотрело нечеловечески уставшее человекоподобное существо. Черные глаза, темные круги под глазами и бледнее обычного — кожа. Плотно сжатые губы явственно говорили об испытанных эмоциях. Может быть, он поговорит с Дидимой позже, возможно поможет ей разобраться в своих чувствах, но для этого нужно время. Всего лишь ничего. Ведь у них в запасе его неограниченное количество. Но только не сейчас. Громыхнула дверь. Аро оказался в большом пустынном коридоре. Он был опустошен. Дыхание слегка сбилось, а в ногах была почти слабость. Как он еще устоял на них после всего? — Аро? Вампир обернулся. Позади него стоял Маркус.

***

Они смотрели друг на друга. Один — с удивлением, почти граничащим с оцепенением, второй же — бесстрастно. — Что ты здесь делаешь? — с предыханием задал вопрос Маркус. Он все еще был одет в просторную дорожную мантию, черный цвет которой выгодно скрывал вампиров в ночи. Боится? Ревнует? Что-то скрывает? Аро с живностью воскликнул: — Маркус, брат мой! — Аро! — Я навещал свою сестру, и не более, — он натянул искреннюю улыбку, — ты лучше ответь мне, почему она в печали сидит в комнате, а не пирует с остальными? Я предложил пойти со мной, но она отказалась, — Аро полностью развернулся лицом к Маркусу и с интересом наблюдал на его эмоциями на продолговатом лице. И все же… Дидима его действительно не любит или это просто страх? Аро на мгновение пожалел, что не прочел все ее мысли и страдания по этому поводу, однако тут же отмел это прочь. Потом, все потом. Возможно, ответ сейчас он увидит сам. Маркус отвел взгляд и посмотрел на закрытую дверь. — Она сама не пожелала там быть, — уклончиво ответил римлянин и с досадой добавил, — из-за тебя. — Из-за меня? Брат мой, уволь, я здесь совершенно не причем. Или ты хочешь мне сказать, что моя сестра меня боится? ненавидит? — Она пока не хочет тебя видеть. Не хочет видеть? А тогда что было пять минут назад? Ему это привиделось? Вздор! Аро недоверчиво покосился на Маркуса и холодным голосом отчеканил: — Вы оба лжете мне, Маркус. Скажи мне правду, — на выдохе произнес он, — что происходит? Дидима только что разговаривала со мной и была мила. Последняя фраза подействовала на Маркуса волшебно. Красные глаза вампира сверкнули. Он быстрым сильным движением отодвинул ошеломленного Аро от двери, чтобы встать на его место и своим высоким ростом заслонить проход. — Как ты смеешь! — зашипел на него Аро, когда ноги, обутые в легкие сандалии, заскользили по мрамору. Он оттолкнул тяжелую руку и сжал кулаки. — Мне не нравится видеть тебя с ней. Ах, вот оно что?! Аро поднял бровь в немом вопросе. Маркус стоял напротив него, сурово и в то же время бесстрастно наблюдая, как на лице грека одна эмоция сменяет другую. Он разжал кулаки и опустил руки вдоль тела, полностью обескураженый происходящим. Неужели это происходит в действительности? — Маркус, она моя сестра, — осторожно начал он, но его перебили. — Не важно, жив я буду или мертв, я все равно не оставлю жену без защиты. Ты — главная для нее угроза, Аро. И сейчас я это вижу как никогда. Аро всплеснул руками и его черные волосы вздрогнули на плечах от резкого движения. — Маркус, ты ошибаешься, я не хочу и не собираюсь причинять Дидим боль. Маркус покачал головой. Вот бы прочесть его мысли… — Я не собираюсь делить ее на двоих. — О, — глаза Аро распахнулись сильнее, — я не это имел в виду, дорогой. Оставь свои помыслы, в них нет правды. — Правда лишь в том, что моя жена страдает, — в его голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения, — и знаешь, что? — Маркус навис над братом. — Что? — усмехнулся Аро, не особо скрывая насмешки. Наверное, именно тогда стоило развернуться и уйти, потому что сказанное Маркусом, ранило настолько сильно и глубоко, оставляя отпечаток на всех прожитых годах нескончаемой длинной жизни, оставляя не только не губах, но и на всем теле привкус острого разочарования и ненависти к тем, кого он считал самыми близкими людьми. В том пустынном мраморном коридоре, Маркус произнес погибель. Для них троих. Для самого ценного и светлого, что еще осталось в его душе. — Если ты и дальше продолжишь уничтожать ее, мы уйдем из клана. Насмешка судьбы. Ленивая последовательность бытия, что привела к такому итогу, была ему чужда. Аро отшатнулся и отлетел к стене. Маркус выпрямился. Темнота. Сколько длилась слепота, которую он никак не мог сбросить? И зачем все это? Такая боль… — Тогда я сожгу вас обоих.