Холлоунест-сити или семейные узы

Тем временем, на глухой окраине деревни Чёрного Яйца стояла ветхая, прогнившая, деревянная хижина, огражденная кривым забором. Сквозь ее помутневшие окна с трудом пробивался солнечный свет. Одинокий хозяин хижины поморщился от пробившихся на его лицо лучей, он нехотя открыл глаза и с горечью осознал, что он еще жив. Владельцем этой хижины был двадцати пятилетний изгнанник, принц Холлоу. Он существовал здесь со дня своего политического "предательства", на протяжении восьми лет. С едва слышным, усталым ворчанием он неторопливо поднялся. Он был худ и высок, его некогда благородная осанка стала сгорбленной, как будто на плечах парня лежали целые горы. Некогда яркий взгляд, готовый к борьбе за то, что было ему дорого погас и стал пустыми, бездонными чёрными дырами, в которых едва читалась усталость. Ладонь его левой руки была в потертостях и трещинах от бесконечной работы, правый рукав поношенной рубашки был завязан в небрежный узел чуть ниже локтя, левая половина лица перевязана грязным, старым бинтом. Холлоу выпил стакан ледяной воды, взял свои инструменты и пошёл на вызов. Он был вынужден стать разнорабочим, чтобы не помереть с голоду, но это заботило его только первые годы, сейчас он работал на автомате, чтобы хоть как-то чувствовать себя живым. Сегодня его ждала у себя Исповедница Джиджи, она просила его починить пару гробов, которые не перенесли сезона дождей. Она была владелицей кладбища и гробовщицей при церкви. Стоило Холлоу только отойти от своей хижины на пару десятков метров, как вдруг началось: мелкие жучки снова начали кидать в него камни, целясь в единственный глаз, старики начали подозрительно коситься на него и обсуждать что-то шёпотом, пара прохожих даже толкнули. Холлоу ничего не отвечал и не делал, ему было просто все равно, он заслужил. Добравшись до места работы заказчицы, парень поставил ящик с инструментами и постучал в дверь. Старуха открыла, раздался ее, всегда на удивление, бодрый и звонкий голос —Ах, привет-привет! Как поживаешь? Ты пришел по вызову, верно? Холлоу коротко кивнул и ответил —Здравствуйте, мадам Джиджи. Да, я по вызову... Где гробы? Джиджи горько усмехнулась —А ты как всегда не сговорчив, сынок... Ладно, следуй за мной. Она повела Холлоу за помещение, где она хранила гробы. Она показала на дюжину разваливающихся гробов —Вот они, надеюсь управишься. Закончишь, заходи ко мне, заплачу, поговорим. Холлоу устало кивнул и, проводив старуху взглядом, принялся за работу. Работать одной рукой было сложно, но он уже привык к этому, пусть иногда инструменты и попадали по пальцам, главное, что никто не жаловался на качество работы. Молоток, отвёртку и другие инструменты приходилось учиться использовать, держа их ртом, это и было основной причиной всех его промахов. С гробами Холлоу закончил к позднему вечеру, это не могло не радовать его, не нужно было снова лежать в хижине без дела весь день. Он собрал свои инструменты и направился к Джиджи за своими гео. Холлоу снова постучался в дверь, Джиджи открыла —Неужто закончил? И не тяжело тебе, сынок? Все поражаюсь твоим стойкости и упорству. И откуда ты к нам такой пришел? Холлоу с усталым выдохом проговорил —Мадам Джиджи, гео. Старуха вскинула руки —Ох! Точно! Прости, я кошелёк внутри оставила. Заходи, присядь где-нибудь Холлоу спокойно возразил —Я подожду здесь. Джиджи потянула его за рукав в дом —Не мели ерунды! На улице холодно, да и не мешало бы тебе отдохнуть. Вы молодые совсем себя не цените. Джиджи провела Холлоу в свой дом, усадила на кресло и пошла наливать ему чай. Холлоу чувствовал себя максимально неловко и неправильно, этого не должно было происходить. Джиджи спокойно говорила, наливая чай —Так откуда же ты? Восемь лет у нас живёшь, столько слухов о тебе и все ложь. Так кто же ты, сынок? Сколько тебе лет? Хочу знать, чтобы понять что именно привело такого симпатичного юношу в нашу дыру. Холлоу сжал руку в кулак и болезненно выдохнул —Это не имеет значения. Сейчас я это всего лишь я. Мне двадцать пять, разнорабочий, зовут Холлоу, я не понимаю какую еще информацию вы хотите получить. Я всего лишь отброс, доживающий свой век здесь... Джиджи поставила перед ним кружку и села напротив. —Не может быть, чтобы ты был никем. Все являются кем-то и имеют свою историю. Уверена, ты когда-то любил кого-то, не познав любви, никогда не познаешь ту бездну, в которой сейчас ты. Я чувствую твою горечь, поделись ею, не стоит гробить себя понапрасну. Холлоу в отчаянии ударил по столу, вскочив с места —Да что вы понимаете?! Ничего от меня не осталось! Я ничтожество, я потерял все, что было мне дорого! Вы не представляете, что я видел, и при этом заявляете о понимании! Просто...—его голос понизился, он взял инструменты и пошёл прочь—просто оставьте меня в покое. Нельзя вернуть то, чему никогда не суждено было быть... Он вышел, хлопнув дверью. Джиджи проводила его тоскливым, горьким взглядом. Она видела его боль, но помочь не могла. Холлоу вернулся в свою хижину опустошенным, он запер дверь и, пройдя вглубь дома, завалился на свою пролеженную кровать. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Тихим шёпотом он задал вопрос в пустоту —Почему ты тогда выбрал меня..? Я никогда не был достоин ни трона, ни признания, ни тебя... особенно тебя... за что ты полюбил меня, Гримм...? Я... я искренне не понимаю.... надеюсь, ты уже забыл меня и нашел того, кто правда достоин тебя.... Из правого глаза скатилась немая слеза. Холлоу перевернулся набок и погрузился в сон. Так проходил каждый его день в Черном Яйце. Он был тенью этой деревни. Тихой, блеклой тенью, с бездонной дырой боли в груди.