secrets and regrets.

Мне казалось, что я приехал слишком рано. Поезд прибыл на станцию за двадцать минут до рассвета — тот редкий час, когда даже город кажется выдохшимся. Воздух был солёным и влажным, а вдоль перрона горели старые фонари, отбрасывая круглые пятна света на асфальт. Я стоял, держась за ручку чемодана, и всё время думал, что это ошибка — что я перепутал день, факультет, жизнь. Только что прошел дождь. Тот тип дождя, что не льёт — а просто висит в воздухе, будто сам туман стал водой. Университет лежал на холме, окружённый морем с трёх сторон. Его здания были выцветшего цвета известняка, словно их давно вымыли дождями. Я был здесь впервые. Когда я поднялся по дорожке к главным воротам, там уже кто-то стоял — высокий, в пальто, с чашкой кофе. Сигарета тлела между пальцами. Он не двигался, просто смотрел, как первые лучи света касаются башни факультета. Стипендия на факультет музыки — всё, чего я добился сам. Мне девятнадцать, и я никогда не видел ничего подобного: люди с идеальной осанкой, их одежда будто из фильмов, разговоры полные иронии, которую я не понимал. Все знали, кто здесь кто. И все вели себя так, будто это имеет значение. Когда я вошёл на территорию кампуса, воздух стал другим — плотным, насыщенным звуками: шаги по мокрой мостовой, звон фарфора из столовой, гул голосов из открытых окон. Я чувствовал себя лишним фрагментом в идеальной мозаике. Меня распределили в старое здание у библиотеки. Я хотел зайти внутрь, и в голове уже начали прокручиваться картинки, как я запутаюсь во всех этих коридорах. — Это не та лестница, — сказал парень, которого я только что видел у главных ворот. Я обернулся. Свет фонаря скользил по его лицу — гладкому, спокойному, как у кого-то, кто никогда не спешит. Он стоял внизу лестницы, ведущей ко входу, но даже так я чувствовал, что он чуть выше меня. Он смотрел на меня снизу вверх с ленивым интересом: чуть насмешливо, но без злобы. — Ты, должно быть, новенький, — его губы растеклись в слабой ухмылке. — Музыка, — не знаю, зачем я сказал это, но уже слишком поздно возвращать слова обратно. Черт, он до сих пор ухмыляется, смотря на меня, будто я сказал или сделал что-то смешное. Он чуть приподнял бровь. — Конечно, милый, можно было догадаться. У вас, музыкантов, всегда такой взгляд, будто вы случайно попали не в ту жизнь. “Милый”. От него это прозвучало почти издевательски. Он говорил медленно, будто смакуя собственные интонации. Он улыбнулся — коротко, с каким-то усталым удовольствием, будто даже улыбка требовала от него усилий. Потом потушил сигарету, быстро развернулся и пошёл в сторону огромного здания, похожего на дворец викторианских королей. В воздухе остался запах дыма, смешанный с чем-то сладким — дорогим чаем, ванилью, утренним холодом. Интересно, он всегда пахнет дорогим чаем, ванилью и сигаретами? Я пошёл по лестнице, надеясь, что на этот раз она приведёт туда, куда нужно. И однозначно нужно выкинуть из головы сцену, которую я только что увидел. Этот парень вел себя так, будто пытается впечатлить всех и каждого, но, черт, ему даже никаких усилий прилагать для этого не нужно. Тут все такие высокомерные придурки? И я всё равно продолжал думать о нём — о том, как он стоял в утреннем свете, будто принадлежал этому месту целиком. Такие люди не пытаются впечатлить — им это не нужно. Сам факт их присутствия уже делает остальных статистами.

***

Комната оказалась в конце длинного коридора с узкими окнами и деревянным полом. Я открыл дверь — и сразу столкнулся с чужим чемоданом. Внутри пахло кофе, булочками и новой бумагой. У окна стоял парень — невысокий, в очках, с растрёпанными волосами. Он листал толстую папку с какими-то конспектами. Я надеялся, что он не обратит на меня никакого внимания, потому что еще раз за это утро столкнуться с очередным высокомерным придурком в мои планы точно не входило. Но он обернулся, как только услышал звук открытой двери. Интересное утро. Лучше бы я остался дома и никуда не ехал. — О, ты, должно быть, мой сосед. Чон, да? Музыка? Мне уже сообщили. — Ага. — я закатил глаза, но этому парню, видимо, вообще плевать. — А ты? Как будто мне интересно. Я хочу просто положить вещи, уйти в кофейню и забыть, где нахожусь. — Мин. Искусство. — Он улыбнулся и кивнул в сторону моей кровати. — Твоя справа. Не переживай, я не храплю. Он говорил легко, быстро, с уверенностью человека, который уже обжился. — Первый курс? — спросил он. — Да. — Тогда готовься. Здесь всё как в кино, только без монтажа. И с настоящими чудовищами. Я усмехнулся. Кажется, этот парень не так плох, как казалось. Может, все-таки стоит с кем-то познакомиться. — Какими чудовищами? Он пожал плечами. — Теми, что цитируют Байрона за завтраком и курят в библиотеке. — Потом чуть склонил голову. — Ты уже видел Тэхена? Я нахмурился. — Если это парень с сигаретой в зубах, от которого пахнет блядской ванилью и чаем за миллиард долларов, то да, к сожалению, видел. Мин рассмеялся. — Здесь все его знают. Он как мифическое существо. Или как ошибка системы, которую никто не хочет чинить. Он подошёл к окну, глядя вниз на двор. — Вон он, кстати. Видишь, у фонтана? Всегда в черном пальто, всегда с кофе, всегда с сигаретой. И зачастую со своей свитой, таких же придурков, как и он сам, но все-таки даже они его не переплюнут никогда в жизни. Не перепутаешь. Я подошёл ближе. Тэ стоял там, где и сказал Мин, — разговаривал с кем-то, чуть наклонив голову, будто слушал не слова, а саму интонацию, разглядывая что-то во взгляде собеседника, ища, за что можно зацепиться. И я понял, что я всё равно буду смотреть на него каждый раз, когда вижу, открыв рот, даже если не должен. Мин что-то ещё говорил — про преподавателей, про ужины у декана, про то, как здесь каждый третий студент считает себя поэтом, а каждый четвёртый — богом. Но я слушал вполуха. Всё, что крутилось в голове — это то, как этот чёртов Тэхен стоял у фонтана, держа сигарету в пальцах так, будто это была не привычка, а жест власти. Я не знал его. Но уже ненавидел. Может, потому что в нём было всё то, чего я терпеть не мог — спокойствие богатого человека, уверенность, что ему ничего не стоит понравиться, и это ленивое, почти скучающее выражение лица, будто жизнь для него — кино, и он просто ждёт конца титров. И ему наверняка даже не нужно было стараться, чтобы находиться здесь. Он просто здесь, и это место уже принадлежит ему. Мин щёлкнул зажигалкой, хотя сигареты у него не было. — Не смотри так, — сказал он, даже не оборачиваясь. — Это бесполезно. Он не замечает людей, если только ему самому не интересно. — Отлично, — буркнул я. — Значит, проблем не будет.

***

В тот же вечер я все-таки вышел за кофе, как и хотел утром. Университет днём выглядел монументально, но ночью — почти как декорация. Фонари горели неровно, окна факультетов мерцали золотым светом, и где-то вдалеке слышалась музыка — глухой ритм, наверное, с вечеринки старшекурсников. Кофейня находилась прямо напротив главного корпуса. Я заказал латте и сел у окна. Было приятно просто сидеть и смотреть, как редкие люди проходят по мостовой. И, конечно, он появился. Слишком предсказуемо. Он вошёл так, будто это его место — без оглядки, с той самой рассеянной уверенностью, которой невозможно научиться. На нём было чёрное пальто, чуть длиннее, чем нужно, воротник поднят. За ним шли двое парней, оба смеющиеся, слишком громкие для этого часа. Я сделал вид, что смотрю в телефон. Они заняли соседний столик. Он снял перчатки, щёлкнул зажигалкой, не обращая внимания на табличку “No smoking”. Парень рядом с ним что-то сказал, он усмехнулся — коротко, но как-то холодно, и я понял, что он смеётся не потому, что смешно, а потому что это он. Он говорил тихо, но каждое слово звучало так, будто он уверен, что его стоит слушать. Я пытался не смотреть. Чёрт, я пытался. И всё же, когда он поднял глаза — случайно или нет — наши взгляды встретились. Одну секунду. Блять, с меня хватило и этой секунды. Никогда больше на него не смотреть — пункт номер один в блокноте. Надеяться, что он никогда больше не взглянет на меня. Иначе от этого взгляда все мои внутренности вылезут наружу. Он не удивился. Он даже не смутился. Просто посмотрел, будто оценивает, потом чуть приподнял уголок губ — почти незаметно — и снова отвёл взгляд, как будто этого не было. Уверен, он даже не помнит меня. Я почувствовал чистую, выматывающую злость, которая возникает, когда тебя будто бы высмеяли, даже не потрудившись произнести слово. Место, в котором я захотел скрыться от всех людей, оказалось местом, где я увижу человека, которого никогда не хотел больше увидеть. Супер. Я допил кофе, слишком горячий, обжёг губы. Встал. Проходя мимо, услышал, как он сказал кому-то из своей компании: — Музыканты. Они вечно так смотрят — будто всё время ждут аплодисментов. Я остановился. Повернулся. Он даже не посмотрел в мою сторону. Первое — он знал, что я слышу. Второе — он сделал это специально.

***

На обратном пути к общежитию моросил дождь. Камни мостовой блестели в свете фонарей. Я шёл быстро, чувствуя, как где-то внутри всё кипит — раздражение, злость, странная обида, и что-то ещё, то, чему я не хотел давать имя. Мин уже спал, когда я вернулся. Я сел на кровать, достал блокнот и написал: “Некоторые люди входят в комнату и забирают воздух. Остальным остаётся только дышать ими.” Потом зачеркнул. Слишком драматично. И всё же — правдиво. Я лёг, глядя в потолок. И думал о нём. И ненавидел себя за это. Что с ним не так?