Помоги мне...

Тишина в безопасной палате была иной. Глухой, поглощающей, как в склепе. Мягкие стены поглощали не только звуки, но, казалось, и сам свет, и время. Дженни сидела на мате, спиной к стене, и смотрела перед собой в никуда. Но сегодня в ее взгляде была не пустота, а тяжелая, сосредоточенная дума. Девушка что-то обдумывала. Что-то решала. Дверь открылась, пропуская доктора Пака. Он вошел и, не говоря ни слова, сел напротив нее на пол, скрестив ноги по-турецки. Мужчина не был в халате. Просто темные брюки и свитер. Он выглядел усталым, постаревшим. На его лице читалась та же усталость, что и в ее душе. Они молчали несколько минут. Чимин не торопил ее, не задавал вопросов. Он просто ждал. — Они говорят, что ты виноват, — вдруг произнесла она. Ее голос был хриплым от долгого молчания, но четким. Чимин не вздрогнул. «Кто?» — Голоса. Они говорят, что ты специально все сделал. Что ты избавился от Тэхёна. Чтобы я зависела только от тебя. Доктор Пак медленно кивнул, принимая этот бред как данность. «А ты что думаешь?» Девушка отвела взгляд, ее пальцы нервно теребили край мата. «Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Я не понимаю, где правда, а где они». Это было признание. Первое за многие недели. Признание своей беспомощности перед болезнью. — Правда в том, что я допустил ошибку, — тихо сказал Чимин. — Я был слишком уверен в себе. Думал, что могу контролировать все. Контролировать твое лечение, твое состояние... Эмоции твои и свои собственные. Я не смог. И из-за этого пострадали все. В первую очередь – ты. Он говорил это не как врач к пациенту. Он говорил как равный к равной. Как человек, признающий свою вину перед другим человеком. Дженни подняла на него глаза. В них мелькнуло что-то живое – удивление.  — Ты... ошибся?» — Да, — мужчина горько усмехнулся. — Врачи тоже ошибаются. Мы не боги. Мы просто люди, которые пытаются помочь другим людям. И иногда... иногда мы делаем только хуже, пытаясь помочь. Он посмотрел на ее изможденное лицо, на темные круги под глазами, на тонкую, почти прозрачную кожу на ее запястьях. И его сердце сжалось от боли, не профессиональной, а глубоко человеческой. — Мне жаль, Дженни. Мне так жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Что твоя жизнь стала такой... такой сложной и одинокой. Ее губы задрожали. Она пыталась сдержаться, но не смогла. По ее бледным щекам медленно, одна за другой, покатились слезы. Это были не истеричные рыдания, а тихие, горькие слезы осознания всей глубины своей трагедии. — Я так устала, доктор... — прошептала девушка, и в ее голосе звучала неподдельная, детская беспомощность. — Я так устала бороться. Каждый день... это битва. А я всегда проигрываю. Чимин не сдержался. Он протянул руку и коснулся ее щеки, смахивая слезу большим пальцем. Его прикосновение было теплым, живым, настоящим. — Ты не одна в этой битве, — сказал он твердо. — Я здесь. И я не уйду. Сколько бы раз ты ни падала, я буду помогать тебе вставать. Это я обещаю тебе. Не как врач. Как... друг. Дженни смотрела на него, и в ее глазах читалась борьба. Борьба между надеждой и страхом, между доверием и годами предательства и боли. — Почему? — выдохнула она. — Почему ты не оставляешь меня? Все остальные... все ушли. Почему ты нет? Чимин глубоко вздохнул. Он искал правильные слова, но нашел только правду. — Потому что я верю в тебя. Потому что я видел тебя сильной. Я видел, как ты смеешься, как ты рисуешь, как ты борешься, даже когда тебе кажется, что сил уже нет. И потому что... потому что ты стала для меня больше, чем пациенткой. Ты стала... важной. Он не сказал «семьей». Не сказал «любовью». Но слово «важной» прозвучало громче любого признания. Девушка закрыла глаза, и слезы потекли с новой силой. Она обхватила его руку обеими своими и прижалась к его ладони щекой, как ребенок, ищущий утешения. Они сидели так долго, пока ее рыдания не стихли. Дженни была истощена, но очищена. В палате воцарилась новая тишина – не враждебная, а мирная. — Я боюсь, — призналась она ему, уже не стесняясь. — Я боюсь, что никогда не стану нормальной. Что всегда буду вот такой... сломанной». — Нормальной – это иллюзия, — мягко сказал Чимин. — У каждого свои демоны, Дженни. Просто твои... громче. И мы научимся их заставлять молчать. Вместе. Мужчина помог ей лечь, накрыл одеялом. Ее глаза уже закрывались от истощения, но на ее лице застыло выражении не муки, а покоя. — Спи, — прошептал он. — Я побуду рядом. И он остался сидеть на полу у ее постели, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Впервые за много недель девушка уснула без снотворного. Ее сон был спокойным, без кошмаров. Чимин вышел из палаты с чувством осторожной, хрупкой надежды. Казалось, прорыв был наконец-то достигнут. Он не видел, что, как только дверь закрылась, ее рука потянулась под мат…