про любовь и не только

Хан протяжно стонет от боли, ворочаясь на постели. Теплое пуховое одеяло лежит на полу, но парень не может найти сил, чтобы его поднять, хотя мерзнет ужасно.  Его знобит. Все тело покрыто каплями пота, живот скручивает от ужасной боли, спазмы такие сильные, что Джисон может только скрутиться в позу эмбриона и плакать.  У него всегда была проблема с циклом. Течка всегда появлялась в неожиданные моменты и лекарь утверждал, что все наладится с появлением полового партнера.  Но тот не находился, а течки становились только болезненнее. Эта застала вообще не вовремя. Он только и успел прибежать домой после разговора с Феликсом и закрыть за собой дверь, как все тело прошибло ужасной режущей болью внизу живота, заставляя с громким вскриком рухнуть на пол. Лишь через несколько часов, когда немного отпустило, он смог подняться в постель.   Феликс… неужели он был честен в своих чувствах? Правда влюблен в Джисона также сильно, как и он? Но они ведь не могли быть вместе. Две омеги. Где такое видано. Да их же засмеет вся стая. Нельзя, нельзя им встречаться. Это навлечет беду на обоих. Ему то без разницы, но вот Ли-младшему это не нужно. Он не должен страдать.  Хан что-нибудь придумает. Переждет зиму, выходя из дома только по вечерам, а как потеплеет и холода уйдут, сбежит. Пока не знает куда, но так будет лучше. Меньше будет проблем для Феликса. Ему нужно завести нормальную семью. Альфу, нескольких волчат. Ни к чему омеге другой омега, еще и дефектный, с непонятным циклом и нелюбовью к холоду.  Лис тихо всхлипывает. Живот в очередной раз скручивает и он болезненно стонет на весь дом. Вся постель под ним уже мокрая. От пота и огромного количества выделяемой смазки, но сделать ничего омега сейчас не может. Слишком плохо.  Перед глазами образ Феликса. Нежно улыбающегося смотря на него, Джисона.  Феликс, что помогает старшим таскать тяжелые корзины, мягко хихикая на их похвалу.  Феликс, что обращается в белоснежного волка, под восхищенные возгласы ребятишек.  Феликс, что с обнаженным торсом рубит дрова для общего костра, открывая вид на свои сильные мышцы.  Феликс, на лице которого ярко сияют веснушки, умоляя сосчитать их пальцем.  Феликс, что танцует под песни других омег в ночь свадьбы Чана и Минхо, в своих белоснежных одеяниях выглядя хрупким и нежным, как ангел.  Феликс, Феликс, Феликс. В голове лишь омега. Уже давно только он один.  Слезы катятся по щекам Джисона и парень засыпает, мучаемый болью и воспоминаниями.  *** Джисона немного отпускает. Боль все еще есть, но теперь звучит на фоне. Он находит в себе силы встать и сменить грязные простыни на чистые, искупаться, похвалив себя за то, что всегда держит дома бочку с теплой водой и переодеться в другое ночное платье, а затем спускается на кухню, чтобы успеть хоть что-нибудь поесть, пока новые приступы не нагонят его.  Хан находит в одном из шкафчиков горшок с мясом, которое как раз запекал перед началом всего этого ужаса, да так и ест его, стоя босыми ногами на холодном полу. Как насыщается, убирает пустую посудину в сторону, умывает руки и лицо, собираясь вернуться обратно в спальню, но не успевает. Доходил до середины кухни, когда его снова нагоняет ужасная боль, заставляя с грохотом упасть на пол, хватая себя за живот.  Он не знает, сколько так лежит. Боль мешает думать. Такое ощущение, будто живот режут тупым ножом изнутри. Джисон тихо стонет, когда слышит скулеж за дверью. Он с трудом поднимает голову, затуманенным взглядом смотрит в сторону звука.  — Кто… там.. - хрипит парень так тихо, что удивительным будет, если его услышат.  Но слышат.  — Я, это я, Джисон, - плаксиво тянут с той стороны.  Хану кажется, что ему чудится. Феликс? Это действительно он?  — Феликс? - спрашивает омега, тут же шикая, когда тело простреливает новой порцией спазмов.  — Да, я. Впусти меня, Джи. Пожалуйста, - просит омега, продолжая скрести по двери. Хану кажется, что он где-то во сне. Все кажется слишком нереальным.  — Уходи, Феликс. Уходи, - хрипит лис, слезы льются по его щекам. Но волк по ту сторону неумолим.  — Не уйду. Впусти, родной. Впусти, лисенок. Я помогу, я сделаю легче. Мне больно знать, что ты страдаешь. Пожалуйста, впусти, - буквально умоляет парень, тоже чуть ли не плача и Джисон больше не может. Его разрывает от внутренних противоречий, но он все равно встает, игнорируя ужасную боль и держась за попадающиеся на своем пути поверхности идет открывать.  Стоит последнему замку с тихим звоном распахнуться, как его хватают в крепкие объятия, прижимая к себе.  Феликс холодный. От него пахнет морозной свежестью и сладкими лесными ягодами. Его нос утыкается Джисона в шею, втягивая любимый аромат, а руки сжимают, боясь отпустить. Словно Хан теперь способен от него сбежать.  Сам лис прижимается в ответ еще сильнее, чувствуя, как боль по-тихоньку отступает.  Волк ногой захлопывает дверь и затаскивает омегу внутрь. Принимается покрывать пухлые щечки поцелуями, не отпуская парня от себя ни на минуту.  — Мой родной, мой самый любимый. Не убегай от меня, прошу, я же не смогу без тебя. С ума сойду, - как в бреду шепчет Ли, в перерывах между поцелуями. Джисон только и может подставлять лицо, тая от слов и действий омеги. В груди разливается тепло.  Он молча тянет Феликса наверх и тот все понимает. Поднимает ойкнувшего лиса на руки, заставляя крепко за себя ухватиться и идет в спальню, где мягко укладывает парня на постель, нависая над ним сверху.  У омеги горят глаза. Он смотрит так, будто Джисон самое настоящее чудо, которого боги ему ниспослали сверху за все хорошие поступки, коих за спиной Ли действительно было много. А Хан подобного взгляда не выдерживает, краснея и отворачиваясь.  — Не отводи взгляда, лисенок, пожалуйста, - Феликс гладит его по волосам, не имея сил оторвать от этого чуда взгляд.  Распластанный по постели Джисон - совершенен. Его рыжие кудри жидким огнем разметались по подушкам, медовая кожа блестит, а задравшееся ночное платье открывает вид на прекрасные длинные ноги. Ли умирает.  — Какой же ты чудесный, такой прекрасный, - не перестает шептать Феликс, снова покрывая поцелуями все лицо покрасневшего парня. Лоб, щеки, аккуратный носик, ничего не остается без внимания.  Наконец, волк опускает взгляд на пухлые соблазнительные губы, аккуратно их целуя. Джисон тихо стонет в поцелуй, руками оплетая шею парня, притягивая его ближе к себе.  Ли проникает внутрь, обласкивает верхнее небо, проходится по кромке зубов и сплетается с чужим языком, издавая тихий стон от приятных ощущений. Джисон такой  сладкий, отзывчивый, что от него просто невозможно оторваться. Это лучше любых фантазий волка.  Руки Феликса приподнимают ткань платья еще выше, скользят вверх по бедру, сжимая нежную кожу, заставляя лисенка выгнуться и простонать, отрываясь от таких вкусных губ.  — Мой потрясающий, как же долго я о тебе мечтал. Как увидел в тот день на речке с другим омегами, так голову и потерял. Ни дня не мог без мыслей о тебе. Думал с ума сойду, - как в бреду шепчет блондин, спускается к обнаженным ногам и оставляет поцелуи на коленке, поднимаясь все выше.  — Не говори… не говори так.., - выдыхает Джисон, изгибаясь по постели. Боль давно исчезла, на ее месте появилось что-то жгучее, обжигающее, но до ужаса приятное. Дырочка сжимается, выталкивая все новые порции смазки, а член стоит колом. Глубокий чарующий голос Феликса делает все только хуже, возбуждая сильнее. Хотя казалось бы, куда еще.  — Но это правда, - вскидывает голову парень, своими горящими глазами теперь смотря прямо в душу омеги, - я влюблен в тебя так давно, что не помню себя без этих чувств. Ты наваждение, Джи. Мое личное наваждение. Я думал, что умру, когда ты ушел в тот день. Знал, что ты тоже что-то чувствуешь, видел ведь твои взгляды, но все равно так испугался. А как у тебя началась течка, не мог заставить себя отойти от твоих дверей. Мне так хотелось к тебе зайти, но ты не слышал моих зовов за пеленой боли. Мне так жаль, что ты мучился.  Он всхлипывает, глаза наполняются слезами, а белокурая голова укладывается на мягкое бедро, потираясь щекой о кожу.  Джисон забывает, как дышать. Он кладет руку сверху на шелковые пряди, начиная их перебирать, слыша тихое мурчание омеги из-за таких действий.  — Теперь все хорошо, Ликси. Ведь ты рядом. И мне уже не больно, - мягко успокаивает лис. Парень приподнимает голову, смотрит на него завороженно.  — Назови меня так еще раз, - не просит, требует.  — Ликси, мой Ликси, - с улыбкой тянет Джисон. В ту же секунду волк нависает над ним, руками опираясь о постель по обе стороны от его головы и впиваясь в мягкие губы так, будто хочет съесть омегу всего целиком. К запаху ромашек присоединяется аромат ягод, создавая немыслимый коктейль. Феликс чувствует, как его брюки намокают от возбуждения, что спереди, что сзади.  Бедрами блондин прижимается к лису, давая почувствовать, что он на грани. Джисон мычит в поцелуй, толкаясь в ответ, и оба стонут от дополнительной стимуляции.  — Твой. Навсегда твой, мой дорогой омега, - громко стонет Феликс. Хан тает от этих слов. Рука блондина проникает под платье омеги, поглаживая голую кожу, а затем тянет ткань наверх, полностью стягивая с парня предмет гардероба.  Поднимет взгляд на желанного омегу, да так и зависает от картины, что предстала перед ним. Джисон раскинулся по постели, розовые соски торчат на упругой груди, призывая их облизать, упругие бедра сжимаются и между ними блестит смазка, а аккуратный член с красной головкой прижимается к плоскому животику. Лицо же парня абсолютно греховно. Растрепанные рыжие пряди, призывно закушенная нижняя пухлая губа, поволока возбуждения на больших глазах. Феликс стонет от этого совершенного образа, чувствуя, как в брюках дергается возбужденный орган. Быстро избавляется от своей одежды, ловя восхищенный взгляд Джисона, который проходится по накачанному телу и останавливается аккурат на члене. Не таком огромном, как у альф, но чуть больше, чем у обычных омег.  Феликс ухмыляется, замечая голодный взгляд парня, и за ноги тянет его ближе. Укладывает конечности на свои плечи, сгибая Хана пополам и облизывается, рассматривая открывшийся ему вид. Розовая дырочка соблазнительно поблескивает, продолжая истекать ароматной смазкой. Феликс прижимается носом между аккуратными яичками, вдыхая концентрированный в этой точке запах, тихо мурча. Джисон громко стонет.  — Ф-феликс! Что ты… - он выгибается, чувствуя, как горячий язык мажет от мошонки до ануса, теряясь от ощущений. Мечется по кровати, но сильные руки волка крепко сжимают его бедра, не позволяя двигаться.  Ли оставляет поцелуй на розовом ободке, засасывает дырочку, чувствуя, как в рот попадает сгусток смазки, тут же ее проглатывая и облизываясь. Ввинчивает язык внутрь, чувствуя, как Джисон в его руках подрагивает и громко стонет.  Парень теряет связь с действительностью. Плачет от ощущений, вплетая руку в волосы омеги, пытаясь притянуть его ближе к себе.  Феликс добавляет к языку первый палец, осторожно принимаясь им двигать внутри. Смазки так много, что она пошло хлюпает, стекая вниз, пачкая простыни. Блондин оставляет последний поцелуй на дырочке и входит еще и вторым пальцем. Разводит их на манер ножниц, а затем толкается чуть глубже, находя заветную точку от стимуляции которой Джисон громко стонет, подпрыгивая на кровати.  — П-пожалуйста. Хватит, хватит. Я не выдержу, - плаксиво тянет лис. Ему слишком. Так хорошо и так плохо одновременно, что сводит с ума.  Феликс тихо хмыкает, спускает чужие ноги со своих плеч и сводит их на пояснице.  Наклоняется к разбитому парню, глубоко целуя и медленно входит в растянутую дырочку. Они оба стонут от приятных ощущений.  — Мой, мой омега, - как в бреду повторяет Феликс, отрываясь от губ и впиваясь поцелуем в нежную шею. Его сводит с ума от аромата ромашек и горячего солнца, а сжимающиеся упругие стеночки только добавляют наслаждения.  — Твой, - подтверждает Джисон, руками обласкивая горячее тело, проходясь по крепким мышцам.  Ли громко и протяжно стонет, чувствуя, как из него льются все новые и новые порции смазки, пачкая бедра.  — Ты такой узкий. Так меня сжимаешь, - бормочет Ли, вбиваясь быстрее, с каждым разом задевая простату, заставляя сгорать от удовольствия, - я сейчас доведу тебя до оргазма, а потом ты возьмешь меня. Сделаешь своим. Сделаешь ведь? Никакие альфы мне не нужны. Мне нужен ты, мой маленький лисенок.  — Да, - громко тянет Джисон, выплескиваясь себе на живот без единого прикосновения к члену. Блондин толкается в последний раз и тоже кончает внутрь с громким стоном, не выдерживая того, как стенки сжимаются.  Феликс опускается сверху, чувствуя, как его обнимают горячие руки и принимается лениво целовать ключицы и грудь парня, заставляя того тихо хихикать.  Они лежат в тишине несколько минут, наслаждаясь друг другом и пытаясь восстановить дыхание.  А затем Джисон спрашивает то, что его волнует больше всего.  — И что дальше, Феликс…? - тихонько задает он свой вопрос.  Омега хмыкает, поднимая голову. Улыбается, поглаживая парня по щеке. Хан мурчит, прижимаясь к теплой ладони, чувствуя счастье в груди.  — Будем жить, лисенок. Вдвоем.  — Но как же стая? - хмурится Хан.  — А что стая? Думаешь мы первые такие? Чан рассказывал, что оба его дедушки были омегами. Да и до них было множество подобных пар. Вряд ли стая нам удивится, - фыркает Феликс. Аккуратно выходит из омеги, скатываясь в сторону, оплетая Хана всеми конечностями.  Джисон старается игнорировать вытекающую из него сперму, чтобы ужасно не покраснеть. — Ты… думаешь? - настороженно шепчет Джи.  — Уверен. Да и в любом случае, я все равно тебя не отпущу. Мой волк выбрал тебя парой. Ты моя жизнь, Джисон. И я уже не смогу без тебя, лисенок.  Хан краснеет. Смотрит во влюбленные глаза, направленные прямо на него и не может сдержать собственных чувств. Легко чмокает парня в его очаровательные губки, сложенные бантиком, на что тот, удивительно, краснеет.  — Люблю тебя, Феликс, - наконец признается омега, чувствуя такую легкость, отпуская все проблемы.  — И я тебя люблю, свет мой, - прижимает Джисона к себе, накрывая их обоих пледом. Ложится головой на голую грудь, оставляя на коже легкий поцелуй.  Хан рассматривает пушистую белоснежную голову, перебирает пряди, и понимает, что не такой уж он и дефектный. А самый-самый любимый.  Судьба к нему благосклонна.