про любовь и не только

Джисон отряхивает лапы от снега, прежде чем открыть деревянную дверь в свой любимый домишко, стараясь не загадить в очередной раз пол. Он был слишком ленив, чтобы мыть его после долгой охоты.  Сбрасывает тушку белоснежного зайца из пасти на сделанный специально для этого Чанбином низкий столик, оборачиваясь в человеческую форму и тут же кутаясь в овечью шкуру, которую он перед выходом как раз скинул у двери.  Оборотни обычно не мерзли. Его сородичи так вообще передвигались почти голышом даже зимой. Но Джи был исключительным, из-за чего постоянно чувствовал пробивающий до костей холод, так что очень любит тепло.  Особенно после охоты в снегу, где можно было отморозить все, до кончика усиков.  Тихо напевая что-то под нос он пошел в спальню, одеваться в нормальную одежду. Накинул связанное омегой вожака специально для него длинное теплое платье, надевая такие же теплые вязанные носочки.  Спустился обратно на кухню, принявшись очищать зайца от шкурки. Разделал затем саму тушу, укладывая ее в деревянный таз и отправил в кладовую, самую холодную часть дома, чтобы не испортилась. Шкуру отложил, чтобы затем занести Чанбину. Ему она явно пригодится.  Затем Джи убрал за собой весь беспорядок, помыл в тазике руки, с тяжелым вздохом заметив, что вода в бочке была на максимально низком уровне и ее стоило сейчас же набрать, учитывая, что парень планировал еще и искупаться вечером.  Но делать было нечего, сама собой вода не наберется, и за него это никто не сделает. Так что, Хан натянул на ноги под платье свои льняные брючки, чтобы не отморозить зад, надел кожаные сапожки, что смастерил все тот же Со, и накинул сверху любимую шкурку, взяв в руки деревянное ведро, вздохнул и распахнул дверь, тут же чувствуя бьющий в лицо холодный ветер, из-за чего поморщился, натягивая накидку ниже, прикрывая руки сильнее.  Под ногами хрустел белоснежный снег, вокруг бегали волчата, которые должны были обратиться в свой человеческий вид как раз к весне. Джисон хихикнул, рассматривая их, игнорируя легкую грусть.  Он всегда мечтал о большой и крепкой семье, но до сих пор жил один. Видимо, так суждено и было.  Парень здоровается с прохожими, которые, как он и говорил, едва одеты. Некоторые разгуливают в одних льняных брюках, даже без обуви, но при этом не удивляются, видя Хана. К его закидонам в этой деревне давно привыкли. Побрей он свои рыжие кудри налысо и то никто не удивился бы, лишь пожали бы плечами. Это ведь Джисон, что с него взять.  В стае одинокого омегу любили, как своего. Он был полным сиротой, который пришел в стаю с зимой. 30 декабря рыжего лисенка нашли перед воротами поселения, покрытым снегом, что не прекращался  с вечера, продрогшим и обессиленным, возможно оттуда и пошла его нелюбовь к холодам. Тот лежал совсем без сил, когда его и нашли дворовые ребята. Откармливали, лечили, воспитывали абсолютно все жители, а господин Со дал парню кров, заботясь наравне со своими детьми. Сам Джисон тоже не отставал, бегал, суетился помогая всем, кому помощь была нужна, играл с детишками и радовал стариков.  А как парень вырос, ему выделили отдельный небольшой домик, который тот обустроил как и полагается омегам, со всем уютом и устроился работать подмастерьем к своему названому брату Со Чанбину, их плотнику, да и в целом мастеру на все руки. Вот так, за размышлениями, он и дошел до большого колодца, у которого также стояли пара человек, что тоже пришли за водой.  И среди этих нескольких людей был тот, кто заставил Джисона покраснеть одним своим присутствием. Ли Феликс стоял весь такой красивый, в легкой рубашечке и брюках, босыми ногами топча снег, хихикая над чьей-то шуткой, пока его прекрасные белоснежные волосы развевались на ветру, делая парня подобным божеству, и Хану было не стыдно за такие сравнения.  Джисон смотрел на него, чувствуя как сердце в панике начинает трепетать. Хотелось развернуться и уйти обратно домой, лечь в теплую постель, накрывшись сверху теплым пуховым одеялом и больше не сталкиваться со своим наваждением. Но его уже заметили и такой побег был бы странным даже для него, поэтому, пришлось продолжить свой путь.  Феликс, такой прекрасный Феликс, ярко ему улыбнулся, завидев еще издалека. Прекратил разговоры с Сону и направился в сторону Джи, что только-только закончил здороваться со знакомыми.  — Привет, Джисон! Давно тебя не видел, что-то ты совсем пропал, - дружелюбно поздоровался Ли, поправляя съехавшую шкуру на плечах омеги. Хан всеми силами постарался не краснеть от такого жеста, внутри буквально визжа от восторга.  Естественно его не видели. Парень без надобности старался в такой холод никуда не выходить, лишь по вечерам выбираясь на работу к Чанбину и то в своей животной форме. Лисом он мерз чуть меньше.  — П-привет, Феликс. Да я дома засиживаюсь, пока зима не закончится, - неловко хихикает Джи, и еле сдерживается от желания треснуть самого себя по лбу. Какой же он все-таки идиот. Неужели нельзя себя вести нормально рядом с этим парнем.  Феликс на это лишь очаровательно улыбается.  — Да, ты же не любишь холод. Помню, - кивает парень, - но не понимаю, если честно. Вокруг ведь такая чудная атмосфера. Да и ветерок бодрит.  — Да, бодрит. Настолько, что я потом неделями лежу с кашлем. Нет, спасибо, лучше дома посижу, - фыркает Хан, помахивая своим деревянным ведром. Было бы славно, если другие наконец закончат с этой водой, ибо еще немного и он точно скажет или выкинет что-нибудь такое, о чем будет жалеть еще год.  Феликс смеётся, откидывая назад свои прекрасные волосы, а Джи наблюдает за этим, как завороженный. Какой же удивительный этот парень, а.  — А к костру Новолетия тоже не придешь? - склоняет голову к плечу блондин, и омега слышит в его голосе… надежду? Да нет, показалось, наверно.  — Не знаю, если честно. Как получится, - пожимает плечами лис. Наконец люди перед ними расходятся, и Джисон уже собирается было опустить ведро в колодец, чтобы наконец его наполнить, как то аккуратно выхватывают из его рук.  — Дай я наберу! Намочишься, а вода холодная, - не давая ни слова вставить заявляет Феликс, очень быстро набирая нужную жидкость.  — С-спасибо, - единственное, что может сказать Джисон, все-таки краснея. Чертово предательское лицо! Но даже наполнив ведро Ли ему обратно его не отдает. Разворачивается и идет в знакомом направлении, оставляя ошарашенного Джисона стоять на месте.  — Идем? Тебе же домой? - заметив, что парень так и застыл, Феликс оборачивается.   Хан ошарашено кивает, догоняя его и теперь шагая вровень с парнем. — Я бы и сам донес, Феликс. Право, так неловко, - тараторит лис, чувствуя, как горят лицо и уши.  Ли фыркает.  — Оставь глупости. Я обязан тебе помочь.  Джисон не может спорить. Он лишь семенит за блондином жутко краснея и переодически поправляя сползающую накидку, игнорируя холод, бьющий по ногам.  Обратиться в лиса и убежать от этого позора, что ли.  — Кстати, ты давно не заходил. Минхо-хен постоянно о тебе спрашивает, - разбавляет неловкую тишину блондин. Хотя вряд ли для него она неловкая. Вон как улыбается.  — Ой, я загляну как-нибудь на днях. Как он, кстати?  — Ходит с пузом, ворчит на всех и вяжет в немыслимых количествах. В общем, все тот же Минхо, но просто теперь беременный, - хихикает Ли. Хан тепло улыбается, вспоминая омегу.  — Да, хена не изменить, - фыркает Джи.  Они доходят до маленького домишка Хана, и Феликс наконец передает парню ведро.  — Приходи в гости, Джисон. Минхо будет рад тебя видеть, да и я тоже, - улыбается блондин. Хан лишь с помощью божественной силы не залипает на его преступно красивые ключицы, выглядывающие из под рубашечки.  — Х-хорошо. Спасибо большое, Феликс, - краснеет Хан в очередной раз.  — Не за что. Я только рад. Зови, когда понадобится помощь, не стесняйся, - ярко улыбается Ли и уходит, попрощавшись.  Лис хватает ведро, заходя внутрь, но так и оставляет его стоять у двери, сам сбрасывая лишнюю одежду, оставаясь в одном платье и ложится в кровать, укрываясь, пытаясь оправиться от шока, успокаивая разбушевавшееся сердце. Он был влюблен в Феликса уже третий год. Тот появился в деревне примерно тогда же. Пришел со своим старшим братом, Ли Минхо.  Оба парня были выходцами кочующей стаи, с которыми познакомился глава деревни, альфа Бан Чан, будучи на охоте и случайно забредя на территорию, где те устроили привал. Увидел там Минхо, влюбился в него до безумия и не смог уйти обратно в деревню  без парня, так как волк Чана посчитал Ли-старшего своей парой. А тот забрал с собой брата, ибо просто не мог без него. Чан привел их двоих в деревню, представил стае, а сердце Джисона осталось там же, на площади. Влюбленным в Ли Феликса, белоснежного волка с ароматом лесных ягод и чего-то теплого, напоминающего дом, и, к сожалению, такого же омегу, как Минхо и сам Джисон.  В этом и была вся проблема. Хан был хрупким и маленьким омегой, живущим буквально в тепличных условиях, Феликс - довольно накачанным и сильным, регулярно ходил на охоту с альфами, помогал с тяжелой работой, что-то починить, перенести, построить, но да. Тоже был омегой.  И было им не по судьбе.  *** В гости к Минхо он так и не заходит. Не хочет, если честно, слушать наставлений Бан Чана о том, что ему срочно необходимо завести семью и не хочет сталкиваться с Феликсом, с которым душа эту семью построить и просила.  Но к костру Новолетия готовится, сам не зная почему. Наверно из-за того, что это был праздник для всей стаи, когда они все собирались вокруг большого костра, жарили мясо, пели песни, танцевали и пили брагу, провожая старый год и встречая новый, никто и никогда не пропускал сие событие, даже такие нелюдимые, как Джисон. И нарушать подобную традицию из-за собственных глупых чувств не хотелось. Да и соскучился он, если честно, по ребятам.  Так что, Хан выбирает лучшее свое платье, из белоснежной плотной ткани с вышитыми вручную золотистыми узорами на концах широких фонарных рукавов и рассыпаным жемчугом у самого горла. Платье так красиво блестит на свету, что Джисон сам в восторге. Это был подарок, сделанный Минхо на его восемнадцатилетние в прошлом году. Ли-старший вообще относился к нему как-то по-особенному, заботясь совсем как о своем родном брате. От этого еще более мерзкими казались собственные чувства к Феликсу. Хан мотает головой, прогоняя темные мысли и надевает плотные белоснежные брюки, что слишком сильно облегают его ноги, но выбора уже нет. Поэтому, в досаде прикусив губу, он оставляет все как есть. Залезает в свои кожаные тапочки, уже представляя, какими окоченевшими будут конечности к полуночи, но другой подходящей к наряду обуви не было. А красивым быть хотелось. Ведь там будет Феликс. Омега тут же краснеет, думая о волке. Поправляет свои рыжие кудри, подводит сурьмой глаза и наконец выходит из дома, не забыв накинуть на плечи белоснежную шкуру.  Ноги мерзнут сразу, стоит ступить за дверь. Хан еле отгоняет желание вернуться обратно, держа свой путь к кострищу. Вокруг все веселятся, шумят, волчата и уже обратившиеся дети бегают босыми ножками по снегу, аромат жареного мяса и браги витает в воздухе, заставляя во рту скапливаться слюну, и Джисон улыбается.  Он очень любил свою стаю, свой дом.  Стоит подойти к месту сбора, которым являлись огромный костер, пылающий жаром и сваленные вокруг него бревна, чтобы можно было удобно устроиться, как Хана принимаются все обнимать, целовать, трепать по волосам, причитая, как тот вырос, заставляя омегу глупо, но радостно хихикать.  — Совсем хена бросил, да? - раздается обиженный голос, когда омегу наконец отпускают.  Джисон оборачивается и пищит от умиления.  Перед ним стоит Минхо-хен, одетый в огромное вязаное им же платье, но даже оно не способно скрыть большой круглый живот, делающий парня восхитительно милым.  — Хен! - тянет Хан, сразу подлетая с объятиями.  Мужчина хмыкает, обнимая в ответ, и даже тихонько мурчит куда-то в шею, потираясь носом о нежную кожу и вдыхая родной запах ромашек.  — Не думай, что отвяжешься обнимашками. Ты меня бросил! Я готов выслушать почему, перед тем, как ты понесешь наказание, - важно произносит Хо, усаживая парня на одно из бревен и с кряхтением садясь рядом, теснясь к его бочку.  — Прости, Минхо-хен. Ты же знаешь, что я зимой сам не свой. Жуткая хандра накатила, даже к Чанбину работать не ходил последнюю неделю. Сил встать с постели не было, - нагло врет Джисон. Да, действительно накатила хандра. Но погода и время года в этом были не причем. Всему виной были глупые чувства самого омеги, в которых стыдно было признаться.  — Пф, - фыркает Минхо, - ну-ну. Считай, что на первое время прощаю. Но больше чтобы такого не повторялось. А то наш с Чаном волчонок родится, а ты из-за своей хандры и не заметишь.  Джисон кивает, принимая из рук хена миску с горячим мясом. Они кушают тихо переговариваясь между собой, восполняя столько дней, проведенных друг без друга. Хо жалуется на постоянную боль в пояснице и сложность выбора имени, из-за которого они с вожаком успели поссориться уже раз двадцать, а Хан просто слушает, наслаждаясь компанией друга, кутаясь в свою накидку.  Но Минхо начинает суетиться, снова встает с кряхтением, придерживая себя за спину и направляется в сторону своего мужа, обещав Джисону вернуться через пару мгновений. Тот кивает, завороженно следя за огнем, прислушиваясь в треск горящих бревен и разговоры стаи.  Когда рядом кто-то садится, лис не обращает на это никакого внимания, захваченный своими мыслями, но глубокий мягкий голос заставляет испуганно поднять голову.  — Ты восхитительно выглядишь, Джисон, - улыбается Феликс. Теплый свет от огня падает на его лицо, делая то еще более волшебным. Рассыпанные по всему лицу веснушки, что не покидали омегу даже зимой видно так отчетливо, что хочется их расцеловать.  Но Хан лишь краснеет из-за комплимента, стараясь успокоить глупое сердце.  — Спасибо. Ты тоже, Феликс, - и лис действительно не врет. На парне были лишь кожаные брюки и накинутая на голый торс меховая жилетка, открывающая вид на четко проступающие кубики пресса и подтянутую грудь с темными сосками, что не позволяло отвести от парня взгляд и показывало фигуру в выгодном свете. Он был не таким хрупким, как сам Джисон и другие омеги их стаи, но и не был огромен подобно альфам.  Хан краснеет, ловя себя на мысли, что хотел бы расцеловать эту медовую кожу.  Какой кошмар, боги. Как он мог думать о таком, сидя в окружении членов собственной стаи.  — Мне далеко до тебя, - хихикает Феликс, заставляя Джисона вынырнуть из собственных мыслей, полных самобичевания.  Что этот глупый омега говорит? Да он же красивее Хана в сотни раз!  — Глупости! Не смей так говорить! Ты самый потрясающий омега, которого я знаю! - уши горят после собственных слов, но мягкая улыбка Ли того стоит.  Парень ничего не говорит, лишь поправляет шкуру на плечах омеги, прикрывая его сильнее и хмурится, когда замечает ноги в легкой обуви.  — Ты же замерзнешь и заболеешь! Почему сапоги не надел? - возмущается волк и Джисон Еле сдерживает себя от желания пальчиком разгладить складку между его бровей.  — Не подходили к наряду, - смущенно бурчит омега. Ли фыркает, закатывая глаза и снимает с себя жилет, накидывая его на почти голые ноги, заставляя Хана удивленно вскрикнуть.  — Ты чего, Феликс! Испортишь же!  — Хуже будет, если ты заболеешь. А вещи ничего не стоят, - фыркает он, склоняясь и поправляя жилетку так, чтобы она все прикрывала.  Джисон неумолимо краснеет, не находя себе места от стыда.  — Боги, Феликс. Ну зачем, - тихо шепчет омега.  Ли ярко-ярко улыбается, его глаза превращаются в полумесяцы, веснушки сверкают, а Хан тонет. Беспросветно и без права на спасение тонет в своих чувствах.  — Я в жизни себе не прощу, если с тобой что-то случится, а я не услежу, - рука омеги ложится на бедро в белоснежной ткани, а лис забывает, как дышать.  — Но почему..? - шепчет Джисон, не смея отвести взгляд от парня перед собой.  — Влюблен я в тебя, Джи. Вот больше года, - также шепотом признается Феликс.  У Хана взрывается внутри весь мир. Бабочки разлетаются в разные стороны, стукаются друг о друга, мысли в голове превращаются в полнейший беспорядок, а тело горит. Свободная рука Феликса тянется к лицу Джисона, но тот отскакивает, как от огня. Поднимается с бревна, сбрасывает с ног жилетку и быстро убегает в сторону своего дома, роняя по пути свою накидку.  Феликс прижимает к себе шкуру, пропитавшуюся насквозь любимым ароматом ромашек и солнца, но за омегой не бежит. Джисону нужно подумать.