Венок творения

Антон смотрит на себя в зеркало и чувствует, что если бы у него был хвост, то он бы сейчас обречённо поник и постарался спрятаться где-нибудь под шкафом. Так как хвоста не имеется, приходится горбиться самому в попытке то ли исчезнуть, то ли хотя бы стать менее заметным, но и тут ничего не выходит — два метра в сарафане не спрячешь. — Да ты секси. Он поворачивается к Серёже и строит свои самые жалостливые глазки. — Скажи, что ты пошутил. — Никаких шуток. Вот же козёл везучий. — И что, мне так идти? Меня же засмеют. — Спор, Антоша, дороже денег. В попытке избежать позорного выхода Антон даже взывает к святому: — А если там будет Арсений? — Значит, узнает о тебе много нового. Да блять. Он знает, что проиграл, и обречённо садится на лавку, чтобы обуться. Тянет время, как может, зашнуровывая кроссовки по несколько раз, но Серёжа непреклонно стоит у него над душой мрачной твердыней и смягчаться явно не собирается. Приходится нехотя подняться и шагнуть к двери, ведущей прямиком в преисподнюю, и вот тут Серёжа оживает и многозначительно кашляет. — Ничего не забыл? Антон не забыл, но надеялся, что Серёжина избирательная память подведёт его и в этот раз. На всякий случай решает закосить под дурачка: — Ты о чём? Про туфли уговора не было. Судя по Серёжиному взгляду, попытка полностью провалилась. — Трусы не забудь снять. — Да Серёжа, блин! Как я без них пойду? — Всё равно под юбкой ничего не видно. Давай, Шаст, мы и так уже опоздали к началу. Серёжа, который волнуется о том, что куда-то опаздывает, это просто квинтэссенция юмора. Антон подозревает, что он просто хочет, чтобы его наряд точно увидела вся деревня. Или же у него назначена с кем-то встреча. Так или иначе, Антон снимает трусы и швыряет их в него. Серёжа уворачивается — ну точно везучий козёл — и выскакивает за дверь. — Давай, голожопик, я жду тебя. Антон вздыхает. Смотрит на себя в зеркало снова: рубашка и кроссовки привычные, мужские, но длинный женский сарафан никак не перепутать с чем-то другим. Он взмахивает подолом, из-за чего показываются голые щиколотки, осторожно поднимает юбку выше и неожиданно понимает, что ему нравится — и ощущение скользящей вверх белоснежной ткани, и собственные ноги под ней. Он сглатывает, когда юбка оголяет бёдра, и краснеет, когда показывается мягкий сейчас член, но тут же испуганно ойкает от нетерпеливого удара в дверь и торопливо опускает подол обратно. Ладно, с этим он разберётся когда-нибудь потом, а пока предстоит пережить прогулку позора. Он выходит за дверь и широким шагом пересекает двор, выходя на главную улицу и игнорируя Серёжино: «Эй, я же не успеваю». Всё оказывается не так ужасно, как он представлял. Людей вокруг много, но все, кого он встречает по пути, улыбаются, глядя на его прикид. Ну, почти все — парочку презрительных взглядов в свою сторону он успевает заметить, но морду бить вроде бы никто не собирается. Вот и славно, вот и хорошо. Антон, конечно, постоять за себя сможет, да и Серёжа при всём своём разгильдяйстве в настоящей беде его не бросит, но хотелось бы всё-таки без этого обойтись. Тем более, что Матвиенко уже успел куда-то исчезнуть, оставив Антона идти до нужного места в одиночестве. Длинная юбка тоже ощущается неожиданно комфортно. Ничего не сковывает движения, не сжимает и не натирает, а пробирающийся под ткань вечерний ветерок игриво обдувает промежность. Антон, кажется, даже капельку возбуждается и от этого, и от ситуации в целом, и широкий подол очень удачно это скрывает. Может, и зря он так волновался. Всё вполне может пройти хорошо. Поляна, на которой все собираются, сегодня освещена большим костром в центре и развешанными на деревьях вокруг фонариками. С обеих сторон от дороги составлены столы с напитками и закусками, чуть дальше — ряды стульев для тех, кто устанет и захочет отдохнуть, но пока почти все они свободны. Люди рассредоточены по всему периметру — парочками, группами, поодиночке: одни просто болтают, другие уже активно вписываются в конкурсы, третьи налегают на алкоголь. Одеты все тоже по-разному. Он видит много девушек в таких же сарафанах, как у него, но другие неплохо смотрятся и в обычных джинсах и футболках. Парни в основном прошлись по классике в виде свободных штанов и рубашек, зато некоторые из присутствующих выделились даже больше Антона. Макс, например, пришёл в костюме волка, а Олеся — в образе зайца, и Антон почти слышит, как они придумывали это и хихикали. Слава нарядился подводным царём, даже корону и скипетр где-то отыскал и украсил настоящими водорослями, вот только из непосредственно одежды на нём имеется лишь набедренная повязка, а Ваня Дмитриенко пришёл в пиджаке и широких семейных трусах. Глядя на всё это, Антон успокаивается окончательно. В конкурсе на самый экстравагантный наряд он точно не победит, а большего ему и не нужно. Он отмахивается от Журавля в длинной рубахе и без штанов, который, присвистнув, в шутку пытается залезть ему под юбку, а потом поднимает голову и видит Арсения. А Арсений наверняка видит его — в чёртовом сарафане. Антон поспешно отворачивается, мгновенно забывая все приятные открытия этого вечера и чувствуя себя иррационально униженным. Он даже всерьёз рассматривает вариант сбежать отсюда и никогда больше не показываться на людях, но для начала отходит, стараясь затеряться в толпе, а потом двигается в сторону деревьев, чтобы дать себе время успокоиться и подумать. Очутившись в относительном уединении чащи, он выдыхает и вытирает влажные руки об юбку. Этого ведь следовало ожидать. Чтобы Арсений и пропустил самый масштабный праздник в году? Никогда такого не было и быть не могло. Как теперь показываться ему на глаза? Что говорить? Как объяснять свой наряд? — Антон? — Сука! Он подскакивает от неожиданности, цепляясь юбкой за кусты, оборачивается и сталкивается с Арсением, который с любопытством его рассматривает. — Прости, ты меня напугал. — Если бы я так старательно от кого-то убегал, то тоже бы испугался. Антон чувствует, как краска заливает щёки. Мало того, что Арсений увидел его в сарафане, так он ещё и заметил, как Антон пытался скрыться. Просто блеск. Десять проебавшихся Антонов из десяти. Хотя когда он набирается смелости посмотреть Арсению в лицо, тот не выглядит злым или огорчённым, скорее, полностью довольным жизнью. В его глазах мелькают искорки веселья и знакомая Антону нежность, и давящее чувство стыда тут же исчезает без следа. — Разрешишь? В руках у него — цветочный венок, и, зная Арсения, он наверняка сплёл его сам. В горле тут же пересыхает. — Ты не пустишь его по реке, чтобы привёл к кому-то важному? — Он уже привёл. Антон с колотящимся сердцем наклоняется, и Арсений надевает ему на голову венок. Ласковые пальцы поправляют кудри, отчего Антон весь покрывается мурашками, а после ложатся на щёки. Арсений смотрит на него так, словно красивее Антона в жизни никого и ничего не встречал. — Тебе идёт, — говорит он, согревая Антона теплом своей близости. — Венок? — И он тоже. Антон облизывает губы не специально, но когда Арсений тут же прикипает к ним взглядом, повторяет движение уже намеренно. Расстояние между ними сокращается медленно, но верно, и вот он уже прижат к Арсению животом и бёдрами. Внутри снова начинает закручиваться возбуждение, только теперь не абстрактное, а завязанное на конкретном человеке — и гораздо более мощное. — Получается, ты меня догнал? — спрашивает Антон, почти касаясь губ напротив. — Получается, так. — И что делать будешь? — Заберу свою награду. Арсений целует его — и волшебный цветок папоротника уже не нужно искать, ведь он загорается у Антона в груди. Арсений на вкус как домашнее вино, и дом, и счастье. Антон отвечает на поцелуй, плавясь от нежности, а руки не знают, за что ухватиться первым делом и изучают всего Арсения — плечи, бока, шею, пока не останавливаются на груди. Сердце под ними бьётся быстро и уверенно, и Антон так теряется в его ударах и влажном танце их губ, что не замечает, что Арсений куда-то их ведёт, пока его спиной не впечатывают в широкий ствол дерева. Рука Арсения касается юбки и застывает, словно ждёт, что Антон захочет её остановить, но Антон лишь расставляет ноги шире, давая очевидный зелёный свет. Если бы он знал, что это сподвигнет Арсения зажать его в лесу, то давно бы нацепил сарафан и ходил в нём целыми днями. Тёплые пальцы задирают ткань и забираются под юбку, скользят от колена вверх, оглаживая бедро, потом поднимаются выше и замирают. Арсений отрывается от его губ и прищуривается. — Интересно. Он засовывает под юбку и вторую руку с другой стороны — Антон чувствует жар его ладоней на своих бёдрах и очень хочет, чтобы он поднял их и дотронулся наконец-таки до его возбуждённого члена, запутавшегося в складках ткани. — Где трусы потерял? — Тебя увидел — они и слетели. Арсений улыбается, пока его пальцы жадно сжимают голые ягодицы. Антон закидывает руки ему на плечи, тянется к лицу, чтобы поцеловать, но Арсений не даётся и вместо этого касается его шеи носом. Антон кожей ощущает его глубокий вдох и не может сдержать предвкушающей дрожи. — И часто у тебя такое бывает? — При виде тебя — всегда, — отвечает он заплетающимся языком, ведь Арсений в этот самый момент лижет его шею. Очень, знаете ли, отвлекает. — Да и полезно, чтобы писька дышала. — Правда? Вот эта? Его ладонь, наконец сомкнувшаяся на члене, сжимает недостаточно крепко, но это уже что-то, и Антон поощряюще стонет. Арсений намёк понимает и усиливает хватку, но от губ снова уклоняется, горячо дыша в ухо и прикусывая мочку. Антон хочет звучать грозно, но получается лишь жалобно проблеять: — Да поцелуй уже меня! Арсений смеётся, и Антон сцеловывает смех с его губ. Большой палец Арсения тем временем кружит по головке, размазывая выступающую смазку, пока другая рука ползёт ниже, оглаживая яйца и местечко за ними. Антону и хорошо, и жарко, и тесно в своём теле, а язык Арсения так настойчиво вылизывает его рот, что Шастун в какой-то момент теряет понимание того, где заканчивается он сам и начинается Арсений. Он отрывается, чтобы подышать, но Арсений тут же подносит ладонь к его рту, заставляя её облизать, и Антон чувствует вкус собственной смазки, а через секунду влажные пальцы возвращаются на член и начинают скольжение вверх-вниз, и не впечататься в умелые губы снова нет никакой возможности. Он перехватывает инициативу, целует глубже, пока пальцы зарываются в мягкие волосы Арсения, а его ладонь на члене выбивает несдержанные всхлипы. Антон толкается бёдрами навстречу и, кажется, сбивает Арсения с ритма, потому что после очередного отчаянного рывка тот разрывает поцелуй и командует: — Развернись. Антон немного неуклюже разворачивается — подлая юбка решает именно сейчас запутать его ноги. Справившись с управлением собственным поплывшим телом, он упирается ладонями в дерево и прогибается. — Ты бы себя видел. Лицо горит, но через секунду Арсений прижимается сзади, и Антон чувствует его твёрдый член сквозь одежду. У него есть несколько мгновений, чтобы дразняще потереться, а потом Арсений одной рукой перехватывает его поперёк живота и вжимает в себя плотнее, а вторую возвращает на член и принимается дрочить — сильно, резко и с оттяжкой. Антон чувствует, что его надолго не хватит, и прогибается сильнее. Арсений тут же комментирует: — Какой хороший мальчик. Красивый, сильный, отзывчивый… Чувствуешь, как с твоего члена капает? Если кто-нибудь сейчас пройдёт мимо, то сможет услышать, как у тебя всё хлюпает. Хотя как он услышит, если ты так сладко стонешь. Если бы у меня была третья рука, я бы засунул тебе сейчас пальцы в рот, и ты бы каждый облизал, правда? — Да-а-а. — А потом я бы поставил тебя на колени, расстегнул ширинку и заполнил твой рот членом. Тебе бы понравилось? — Очень. — Ты бы так старался, что не перестал бы сосать, даже если бы сюда пришла вся деревня. Антон представляет это и едва не кончает. Стыд вперемешку со сжигающим желанием накрывает его целиком, а порнушный шёпот Арсения заставляет низ живота пульсировать всё сильнее. Он так близко, что ему не хватает лишь самой малости, чтобы шагнуть за черту. — А потом я бы кончил на твои красивые губы и тут же поцеловал их, и ты бы проглотил всё, что я предложил, и попросил ещё. Антон кончает, едва успевая сомкнуть зубы на предплечье, чтобы не переполошить весь лес своим криком. Оргазм затапливает его морской водой и солнечным светом, который пахнет Арсением. Его же губами он шепчет что-то успокаивающее, его пальцами ласково гладит уже не касающиеся твёрдой коры руки, а после прижимает Антона к себе и обнимает. Он приходит в себя сидящим у Арсения на коленях. Его голова лежит на чужом плече, а виска то и дело касаются губы. Антону совсем не хочется шевелиться, поэтому он шепчет Арсению в шею: — Ты всё ещё можешь поставить меня на колени. Арсений снова смеётся — Антон этот звук обожает и хочет слушать всегда-всегда. — Спасибо, солнце, но ты так активно об меня тёрся, что мне хватило и этого. — Угу, — бормочет Антон, которого начинает клонить в сон. — Эй, не спи, кто тогда будет счастливый папоротник искать? — Я его уже нашёл. Он засыпает и уже не слышит, как сбивается с ритма чужое сердце, а следом раздаётся доверительный шёпот: «Я тоже».