Пока Ра не ослепнет

Время катилось к закату, солнце потихоньку подходило на уровень пересечения творения Алы и Терры, неба и земли. Солнечные лучи уже светились более оранжевым светом, создавая атмосферу, словно всё горит огнём. В комнату Кавински попадали эти лучи: на кровать, сделанную из дерева, накрытую белой простынёй, красным покрывалом и несколькими подушками под голову. Лучи попадали также на обширный шкаф в углу комнаты, на письменный стол, где лежали несколько писем, деревянная коробочка с драгоценностями, которых Кавински даже не надевал и не трогал. Эти украшения и всё содержимое стола просто лежали нетронутыми и пылились. Рядом с кроватью стояли две тумбочки по бокам. В одной — целебные средства, книги, что писал Эрнест для господина, надписи от визиря на свитках. В другой же лежали письма от старых друзей и родственников, что Винс хранил на память. В тумбочке лежала целая пустая книга, где Винс изредка писал о себе и своих историях. Назвать это письмом было нельзя, ближе будет назвать это личным дневником. Высказать все свои тревожные мысли, сомнения и проблемы — некому. Обладатель блондинистых волос сидел на краю кровати с чуть обеспокоенным лицом и наблюдал за своим абдом, что лежал без сознания и не мог очнуться. Создавалось ощущение, что он даже не дышал. Кавински уже раз пять осмотрел глазами шатена. Он заметил практически незаметный синяк на щеке. Винс, конечно, не наблюдал ни за кем и ОН НИКОГДА НЕ ЗАСМОТРИТСЯ НА СВОЕГО АБДА, но он точно помнил, что неделю назад этого синяка не было... После случая с пролитым кипятком Кавински долгое время не выходил из комнаты или же старался не пересекаться с Лололошкой. Ведь ему было… стыдно? За свои колкие слова, что он высказал мироходцу в тот день. Под глазами шатена были синяки, что, конечно же, первым заметил Винс. Кожа была немного побледневшая. В голове не было никаких вариантов, что могло произойти. Единственное, что он мог подумать — что мироходец последнее время не следит ни за сном, ни за режимом питания. Но делал ли он это по своей воле?.. Кавински поджал губы и сквозь все свои сомнения, страх и отвращение решил дотронуться до шатена. Он взял его за руку и дотронулся до его лба. На сердце стало тепло, но это же тепло резко начало прожигать, проявляя сильный страх и отвращение. Блондин снова отпрянул и цокнул, сжав руки в кулаки. Нельзя, нельзя, нельзя. Это неправильно. Мысли спутывались в неразвязываемый узел, заставляя взяться за сердце и начать быстро осматривать комнату, найдя в ней утешение хоть в чём-нибудь. Из быстрого потока мыслей Кавински вывел стук в дверь. Разжав кулаки, прозвучал привычный вопрос: — Кто там? — Через пять минут после вопроса господина пришёл ответ от собеседника за дверью. Голос был немного противным и высоким. Винс сразу понял, кто это. Эрнест. — Господин Кавински, у вас всё нормально? Вы уже как продолжительное время сидите в комнате. Может, вам с чем-нибудь помочь? — От вопроса блондин задумался и перевёл взгляд на мироходца. Вздохнув и собравшись с мыслями, Кавински выдал ответ Эрнесту: — Позови лекаря. Желательно срочно, — строго сказал господин, открыв дверь. Эрнест сразу же кивнул и убежал. Проходило время быстро... Столько времени прошло с встречи Кейт с сыном визиря. Сейчас Кейт была дома у Хейли. На глазах были слёзы. Она стояла в гостиной, закрывая рукой глаза, а второй рукой прикрывала рот, стараясь не зарыдать в голос. Гостиная озарялась тёплым оранжевым светом, и если он смотрелся для некоторых как тёплый огонь, что создаёт уют, то сейчас для Кейт это было пламя, что обжигало её кожу, хоть и не физически. В сердце словно подожгли фитиль и просто взорвали его, оставив лишь остатки, что еле жили. Хейли медленно подошла к Кейт, обняв её, и тихо прошептала: — Кейт… не сдерживай слёзы... Я готова тебя выслушать, если ты готова мне выговориться… — Блондинка погладила шатенку по голове, заправляя волосы девушки за уши. От слов Хейли шатенка прижалась к ней, начиная тихо всхлипывать и пытаясь что-то протораторить: — Он... Он всё это время!!... Калеб... он был жив... и даже не связался со мной... даже не давал намёка... вообще никакого... Я потеряла надежду, что он жив!!... А он теперь "сын" визиря. Чувствую себя так, будто меня смяли как свиток и выбросили на мусорку... оставили одну... ненужную... — Кейт прижалась сильнее, шмыгая носом. Сердце Хейли сжалось. Она обнимала Кейт, словно пытаясь защитить от чего-то. — Кейт... можешь рассказать подробнее?.. Что случилось у вас с Калебом? — Кейт чуть отстранилась, шмыгая. Хейли взяла её за руку и повела на диван, сев рядом. — Расскажешь?.. Девушка прижала к себе руки, вытирая слёзы... Деревня... Домики небольшого размера, в которых жили семьи, бабушки и многие счастливые люди, что каждое утро с улыбкой на лице шли по делам, неторопливо. В семье у Кейт было всего 3 члена семьи, не считая её: мать, отец и братишка. С братом Кейт была не разлей вода. Ну да, как-никак близнецы — почти в точности идентичны внешне и по характеру, даже сходились во многом. Калеб и Кейт не знали, что такое грусть — всегда было для них хорошо. Отец был писцом, что давало много преимуществ его детям. Отец всегда был строгий и невозмутимый, но ласковый к детям, хоть и не всегда, а мать всегда была нежна, любила детей одинаково и была готова пожертвовать всем ради их счастья и благополучия. Все дни были тёплыми... Любой день, что ни вспомни — всё было так приятно. Вот, например... День. Кейт и Калеб, как всегда, сидели у себя в комнате и разгадывали письма, что писал отец на иероглифах. В комнате был связанный коврик ручной работы, две кровати по углам комнаты и тумбочки рядом. Близнецы сидели на ковре посередине комнаты над свитком. — Неет, это не эта буква!! — воскликнула Кейт. — Сестрёнка, не спорь со старшими!! — огрызнулся в ответ Калеб. Кейт нахмурилась, ведь Калеб всегда так говорил, потому что, по словам мамы, он родился раньше неё. Обиженно надув губы, она отвернулась от Калеба. В комнату вошла мама. Мать была невысокого роста, волосы были длинные, каштановые, они доходили ей до икр. Она всегда перевязывала их лентой, из-за чего волосы становились на уровне пояса. Кожа была бледного оттенка. Одеяния — обычные белые с рюшами по бокам. На руках — украшения золотые, и на шее тоже было украшение — золотое ожерелье. Женщина вошла в комнату и присела рядом со своими детьми. Те, увидев мать, сразу же сели ближе с радостными мордашками. — Опять спорите из-за пустяков? — спокойный и тихий голос прозвучал. Женщина погладила своих чад по голове и поцеловала обоих в макушку, мягко улыбнувшись. — Я для вас кое-что принесла. — После этих слов дети враз оживились и скорчили мордашки, мол, "покажи". Женщина посмеялась и открыла ладони, в которых было два идентичных ожерелья. — Это вам двоим. Они будут напоминать вам обо мне, что бы со мной ни случилось, и напоминать друг о друге. — Надев ожерелья, дети обняли мать, а на её шее было такое же ожерелье, правда, чуть более золотое и побольше. Обнимашки были тёплые и живые — настолько, насколько это было возможно. После тёплых дней маме становилось хуже. Она болела, серьёзно болела. Её вид был ужасен: кожа — бледнее мертвеца, под глазами — зелёный оттенок, что показывал синяки. Волосы седели и выпадали. Никто из лекарей не знал, что с ней. Через два месяца мать скончалась. Отец не смог пережить потерю и наложил на себя руки. Остались в этом мире лишь Кейт и Калеб — дети, ни в чём не виноватые. От такой истории Хейли удивлённо и с горечью смотрела на шатенку, у которой текли слёзы. — А что произошло дальше?.. — осторожно спросила Хейли, приобнимая Кейт, что положила голову ей на плечо. Тяжело вздохнув, та ответила хриплым и заплаканным голосом: — Калеб всегда любил выделываться своим умом… Я же прятала его от всех, ведь знала, что может произойти так, что меня заберут куда-то... Но он... ушёл... Ушёл на мероприятие писем, что проводили жрецы. Так как Калеб был сыном писца, которого все знали, без труда попал туда. Пока все дети еле выписывали и расшифровывали иероглифы, Калеб справился с этим за короткий промежуток времени... Наверное, в тот день Войд заметил его и забрал к себе... но он даже меня не предупредил... — шатенка прижалась к блондинке с тихим плачем. Прошло некоторое время. Солнце уже зашло за горизонт, наступил вечер. Комнаты покрылись тёмно-синим цветом. В темноте было своё умиротворение. Блондинка, увидев, что шатенка уснула, взяла её на руки и отнесла в свою комнату. Уложив на кровать, накрыла лёгким одеялом, ведь в комнате было... пусть и не сильно, но прохладно. А сама вышла. Конечно, это не прошло мимо внимания её прислуги: — Госпожа Хейли, а вы куда?.. Зачем вы отнесли ту простолюдинку к себе в комнату, если у нас есть гостевая? — Хейли улыбнулась и положила руку на сердце. С добротой в голосе сказала: — Мисс Кейт уснула. Не хочу её будить. Я иду в гостиную комнату. Кейт не заслуживает находиться в гостевой комнате. Она достойна лучшего. А если у меня есть возможность ей это дать… то я с радостью отдам ей всё ради её счастья. — Прислуга удивилась этим словам, но перечить не стала. Ведь как бы это ни было, подобное запрещено и не одобрялось. Госпожа Хейли всегда была чуткой и внимательной ко всей прислуге и абдам. Никогда не держала в запрете, никогда не била и не принижала, даже если ей после этого промывали кости за спиной знакомые, люди с улицы и сплетницы, что разносили слухи, мол, госпожа Хейли — безхребетная, и вообще она живёт неправильно. Хейли ушла в комнату для гостей. Тем временем в покои Кавински прибыл лекарь. Зайдя в комнату и увидев лежащего абда в кровати господина, а самого господина, что сидел рядом, лекарь испытал культурный шок. Что не сказать об Эрнесте — у него чуть глаза на лоб не полезли! Лекарь вошёл в комнату, блондин встал с кровати и поклонился. — Доброго вечера. Прошу прощения, что вызвал вас в столь позднее время. Мой абд уже долгое время не приходит в себя. Вы не подумайте ничего такого. Он просто помешал мне, а из-за состояния даже работу не выполнил. Мне нужно, чтобы вы его осмотрели и сказали, как он. — Конечно, Винс врал по поводу работы, но признаться даже себе он бы не осмелился. На слова блондина лекарь понимающе кивнул и принялся осматривать лежащего на кровати без сознания шатена. Кавински подошёл ближе к входной двери, где уже в лёгком шоке пребывал Эрнест. Блондин повернул голову к нему и прошептал: — Позови Минни. Вопросы по поводу питания и сна — это к ней. Думаю, лекарю понадобится данная информация… и мне тоже. — Пожав губы, Эрнест вышел из состояния шока, быстро кивнул и словно пулей направился на кухню за Минни, что неторопливо хозяйничала. Прошло какое-то время, прежде чем осмотр был завершён. Лекарь повернулся к Кавински, Минни и Эрнесту: — Перенапряжение и, предположительно, голодный обморок. Когда абд последний раз ел и отдыхал? — Лекарь спрашивал с явной незаинтересованностью. Да, его задача — спасать жизни, но помогать абду давалось ему тяжело. От вопроса Эрнест попятился назад и незаметно по длинному коридору скрылся в своей комнате, где на столе разбросаны лежали свитки, недоделанные книги, нитки с иголками и прочие вещи для письма. Кавински заметил резкий уход писателя, но не придал значения — для него сейчас было важно состояние Лололошки слушать лекаря. — Я позже всех заканчиваю работу. Раньше я постоянно после своей работы видела, что абд уже отдыхал, но последнее время он постоянно ещё оставался, а когда я просыпалась с первыми лучами Алы — он уже работал. Или же вовсе не ложился… По поводу питания — я не знаю… не могу сказать точно. — Вступилась Минни, что следила за всем ранее Кавински, услышав слова шатенки с двумя хвостиками, кинул на неё недоумевающий взгляд. Ведь задания давал он, а Эрнест распределял. Получается, этот писатель загружал мироходца работой, а блондин даже не подозревал об этом. На душе закипела злость, но вывели его из негативных мыслей слова лекаря: — Мои советы вам: не загружать его несколько дней работой, пусть больше проводит время на свежем воздухе, если это возможно. Следовать моим советам или нет — решаете вы, господин. Да благословят вас Ала и Терра, Верум. — После этих слов лекарь удалился прочь из поместья. Минни ушла на кухню дальше готовить, а Винс стоял у двери и смотрел на Ло. После чего сжал кулаки и быстрым шагом направился в сторону комнаты Эрнеста. Он в свою очередь сидел на стуле, нога застыла в нервном тике, ведь он понимал по лицу Кавински, что ему явно не поздоровится. В голове он прокручивал тысячу и одну отмазку, как вдруг в кабинет зашёл блондин. Сложив руки на груди, он посмотрел на Эрнеста суровым взглядом и стал ждать — ждать, пока тот сам всё расскажет. Нервно сглотнув, он ответил: — Господин… вы неправильно поняли меня. После того случая с кипятком вы же отказались давать наказание этому бездарю! Я решил немного его загрузить работой! Блондин подошёл ближе и на повышенных тонах сказал: — НЕМНОГО!? Эрнест, замолчи. Твой бред начинает меня раздражать. А теперь запомни сюда. Со следующего дня ты не даёшь ему заданий вовсе. Никаких. Если я узнаю, что ты загрузил его работой — я заставлю тебя переписывать свои книги заново. В особенности книгу «Маратнаш». Или вышвырну вовсе из моего поместья! — Книга «Маратнаш» имела целых 4000 страниц. Для её написания Эрнесту пришлось долгое время странствовать по окрестности давно знакомой пустыни и описывать всё, что он видел. Книга была идеальна. И если бы Эрнест её переписывал, она бы уже не была настолько прекрасной. Но то, что он сделал с Ло — это уму непостижимо! Или же это Винс придавал ситуации такую окраску?.. Впрочем, неважно. Кавински принёс в комнату в пиалушке тёплый чай и кашу из ячменя. Рядом на полотне лежали финики с орехами. Зайдя в комнату, он сел рядом с Ло. Поставив поднос на тумбочку, блондин вспомнил способ, как можно пробудить шатена. Достав из тумбочки самодельный набор первой помощи, он вытащил масло мирры, после чего капнул на кусочек ткани и поднёс к носу шатена. Резкий горько-приятный запах ударил в нос мироходцу, из-за чего тот открыл глаза и резко сел, начиная откашливаться. Ведь запах ушёл прямо в горло, создавая вкус, будто Ло попробовал это масло, а не понюхал. Откашлявшись, шатен обратил внимание на Кавински, что смотрел на абда. Блондин нахмурился и ткнул пальцем Ло в нос: — Запомни. С завтрашнего дня ты не работаешь! Даже если Эрнест тебе даст задание — ты отдыхаешь. И завтра идёшь со мной на центральный рынок Кеп-ры. А вот — поешь это. — Блондин подал поднос Лололошке. В голосе звучала строгость. Мироходец лишь кивнул на слова Кавински. Наблюдать за тем, как тот ест — это приносило какое-то приятное чувство блондину. Наступила поздняя ночь. Ло не спал. Мысли крутились вокруг всего, чего только можно: «Что это было? Почему я отключился? Он переживает?.. А как же Радан и Кейт?.. Они рядом с Кеп-рой жили... А смогу ли я их увидеть?.. А что, есл и завтра что-то произойдёт?» Ужасно. Заснуть было невозможно... Что же предвещал завтрашний день?..