Это был последний бросок

Тихо. Немного тусклого света из кухни, запах жареного попкорна и сгоревшей пиццы. Сериал идёт фоном, уже третья серия, но все, кто его смотрят давно потеряли нить повествования. Тайлер лежит на диване, нога в гипсе закинута на подушку. Джош, как обещал — с чипсами, ред буллом и бутылкой дешёвой текилы, потому что каждое своё увольнение он отмечает, как день рождения. Парни болтают о чем-то уже несколько часов, то вспоминая весёлые ситуации из детства, то обсуждая какие костюмы им шили мамы на праздник, оказывается у них много общего, все в своё время были гринчами. Сначала было обычное. Смеялись. Тайлер жаловался на докторов, Джош — на идиотизм бывшей работы. Всё было… нормально. Как между друзьями. Тайлер расслабился — Джош всегда так действует, будто в комнате становится просторнее, легче дышать. Потом была текила. Они не считали, сколько. Просто смеялись всё чаще, говорили всё громче. Где-то к середине второй бутылки Джош уже почти не фильтровал язык. Закидывая стопку за стопкой Тайлер уже перестал чувствовать ноющую боль в ноге и начал подпевать караоке на телевизоре, там играла «Call Me Maybe», а Джош разыгрывал драм-партию на кофейном столике, с такой силой, что тарелка чипсов опрокинулась на пол. Джош (чуть сипло, глядя на Тайлера): — Ты всегда был, знаешь, немного героем в моей голове. Типа… знаешь, как в книжках. Главный. Даже когда сам не знал об этом. Ты вот так сидел в углу класса и такой типа весь, загадка, типа у всех на виду, но на душе-е-е…. Тайлер (с усмешкой, пьяным голосом): — Ты чё несёшь, придурок? Я сломал ногу, со всеми перестал общаться, я хотел сдохнуть понимаешь, а я прекрасно знаю, как легко можно полоснуть по руке, чтобы кровь полилась фонтаном, а ещё в добавок просрал лучшие дни в жизни — я антигерой, если уж на то пошло. Джош: — Ты думаешь, герой — это тот, кто побеждает? А не тот, кто продолжает? Даже вот… когда всё горит. Ты всё ещё здесь. Понимаешь? Тайлер: — Ты напился, чувак. Джош (тихо, не глядя): — Может. Но я не вру. Пауза. Тайлер не знает, что сказать. Улыбка будто зависает. Чуть трещит в воздухе что-то невидимое — но ощутимое. Тайлер: — Ты сейчас как будто… хочешь что-то сказать. Но, может, не надо. Мы просто бухаем, Джош. Всё норм. Он говорит это мягко, но в голосе сквозит защита. Он сам этого не осознаёт — просто чувствует, что что-то в этих словах Джоша начинает распутывать слишком плотный узел внутри. Джош: — А если я просто хочу, чтобы ты знал… что ты не пустое место в чужих глазах? Даже когда тебе кажется, что никого нет. Тайлер молчит. Он не знает, что с этим делать. Это не агрессия. Не угроза. Это просто — правда. Неудобная, прямая. Слишком честная. Он хотел бы что-то сказать, но язык будто запутан в узел. И тут его тело говорит за него — голова тяжелеет, нога гудит. Текила делает своё. Тайлер (глухо): — Я… устал, чувак. И, не успев дойти до логической точки, он засыпает. Просто у Джоша на ногах. Щекой к его бедру, дышит неровно, почти невесомо. Как ребёнок, выдохшийся от слишком долгого дня. Джош не шевелится. Ему требуется ещё минут 5, чтобы понять, что сейчас происходит. Тайлер Джозеф, капитан баскетбольной команды, с растрёпанными волосами и безумно горячими щеками лежит на его голом бедре, шорты Джоша настолько высоко, что уже выглядывает полоска боксеров. Джош немного, но трезвеет. Только смотрит. Рука замирает в воздухе, над волосами Тайлера, не прикасаясь. Потому что нельзя. Потому что, если он сделает хоть шаг — всё может кончиться. Но внутри — тишина. И какая-то тёплая боль.   — Вот бы ты знал, сколько раз я мечтал быть рядом. Джош не ждёт ответа. Он просто сидит. С ним, рядом. До самого утра.