Божество в клетке

***

Особенное время настало, и каждый из нас это понимал. Множество вопросов, словно стая тревожных птиц, осталось в сознании после того судьбоносного дня. Какова будет реакция общества на действия незнакомца, что столь жестоко покарал героя? И вообще, будут ли говорить об этом в обществе, или предпочтут сделать вид, что ничего не случилось? Привлечёт ли их деятельность внимание особенных, поистине могущественных лиц в злодейском сообществе? Множество вопросов роилось в голове Акудзи в последующие дни, но при этом мужчина ощущал не беспокойство — нет, это было глубокое, выстраданное удовлетворение. Будто после удачного научного опыта, будто после создания нового препарата, когда все элементы встают на свои места. Акудзи сидел в кресле, наблюдая за членами мафии, — сейчас, в этот миг, у него наконец-то была возможность перевести дух. Все постепенно налаживалось: доходы росли, и лидер смог повысить зарплату для своих подчиненных и улучшить залы на основной базе. Если раньше всё было создано исключительно для лидера, то сейчас всё было сделано для всех. Появились новые пространства — зал для отдыха, где члены мафии уже завели традицию играть в карты в некоем «состязании», но не на деньги, а на азарт, на уважение. Также была обустроена библиотека, где в основном хранилась вся документация, связанная с мафией и её делами. Большая часть архивов была засекречена, но любой член семьи мог прочесть и узнать всё, что ему нужно для работы. В данный момент Акудзи наблюдал за тем, как Кумоно и Низоу играли в карты, а остальные либо смотрели на них, либо занимались своими делами. Акудзи же сидел в одиночестве, и лишь Тобивата стоял рядом с ним, как тень. Акудзи едва ли чувствовал себя частью этого сообщества. Да, он был их лидером; да, они были объединены общей целью. Но вот были ли они ему родными? Едва ли. И всё же он решил искренне постараться для их блага. —Они многого натерпелись во время правления папаши... — промелькнуло в голове Акудзи, пока он, скрестив руки на груди, смотрел в потолок. Спина его держалась прямо, осанка была практически армейской. Не мог он сидеть иначе — тут было уже дело привычки, въевшейся в плоть. Боже, шрамы на спине тут же воскрешали в памяти старые воспоминания, то, как Ранмару учил его держать осанку. В сознании его, словно навязчивая мелодия, всё ещё был закреплён образ Иконы Кислоты, постепенно теряющего свой облик, слой за слоем, пока от него не осталась лишь алая лужа. Он знал точно: из этой жидкости нельзя было выудить образцы Шифую, так что создание противоядия для героев не представлялось возможным. Но вот что его по-настоящему удивило, так это то, что об этом случае до сих пор не упомянули в СМИ — будто бы ничего не происходило, будто бы тогда был самый обычный скучный день. Акудзи прекрасно знал причины, от чего ему становилось ещё смешнее внутри, — именно из-за нежелания сеять панику и недовольство он и карал, и вот они снова поступали так же. Снова закрывали глаза в надежде разобраться прежде, чем ситуация перейдёт край или станет известна общественности от иных лиц, которых они не смогут подкупить. В этот же момент в комнату вошли двое — Васурай Уцуро и Сюмацу Руйдзе. Их дуэт чаще всего занимался финансовыми делами, предполагающими взаимодействие с клиентами, — отличный дуэт: одна даёт человеку испытать наисильнейшую боль, а вторая в случае чего сотрёт память о невыгодных им воспоминаниях. Акудзи увидел, что пришли они не с пустыми руками, а с особыми новостями. В руках их были какие-то документы, которые в тот же миг оказались на небольшом столике перед Акудзи. Тот наклонился к ним, начал рассматривать, и глаза его расширились: новые договоры кредитования. Для прошлых должников оставался прежний договор без особого наказания, но вот для новых кредитов уже полагался новый, куда более суровый договор. Но вот чему Акудзи был так удивлён? Удивлён человеческой глупости. Акудзи стал лидером лишь недавно — никто его ещё толком не знал, не знал, на что он способен. И при этом уже ходили слухи о нём как о той персоне, что церемониться не будет — убьёт, и моргнуть не успеешь. Вот что о нём звучало. И вот же находились те, кто решил именно в это время взять кредит, от которого будет зависеть твоя жизнь. Для Акудзи такая безрассудность была непозволительна, так что он лишь легонько хмыкнул про себя, когда положил документы обратно. — Видимо, это к лучшему. Если кредит не выплатит — значит, глупец. А какой смысл ему тогда жить? Всё равно бы умер в будущем с отсутствием хоть какого-то благоразумия.... — Акудзи будто совершенно не испытывал никакого сочувствия к подобным слоям населения, к тем, кого он не мог понять. Он понимал, почему можно быть бедным и при этом не иметь возможности обратиться в банк. Но вот в этом деле нужно быть крайне деликатным. Акудзи совершенно не мог понять, как можно было так поступать. Васурай и Сюмацу переглянулись между собой. Сюмацу тяжело вздохнула, поправив очки на переносице, а Васурай лишь пожала плечами. —Возможно, вы и правы, — её голос звучал спокойно, но слова обжигали холодом. — Не все люди заслуживают не то что жить в особом обществе, а даже просто жить. —Без разницы, — парировала Сюмацу, и её голос звучал настолько же ледяно, насколько и произнесённые слова. — Не думаю, что по этому идиоту будет кто-то скучать. Обе девушки вскоре направились к карточному столу, в то время как Акудзи повернул голову в сторону Тобиваты. Тот стоял прямо, не сделав ни лишнего движения, ни лишнего вдоха. Взгляд его был пустым, давно безжизненным, и казалось, что с человеком его связывали лишь внешние признаки. Идеальный солдат. Полностью соответствующий своему имени. Но вот Акудзи всё это до сих пор не нравилось — Акудзи не мог воспринимать его как человека после всего того, что они оба прошли. —Тобивата. Тебе не обязательно быть здесь. Можешь посмотреть за игрой, — коротко сказал Акудзи, опираясь подбородком на ладонь. Тобивата же покачал головой. Акудзи всё ещё едва ли понимал, почему его так раздражало это молчаливое присутствие. Он никак не мог избавиться от этого чувства. Но всё же он старался быть терпеливее. —Тобивата. Иди к ним. Это приказ. Считай, что охраняешь их, — Акудзи решил пойти другим путём, путём, который Тобивата понял бы без слов. И это сработало. Тобивата кивнул и медленным, практически военным маршем подошёл к столу, где происходило главное действие. В этот же момент произошло нечто, что совершенно удивило Акудзи, — на телефон пришло сообщение. На телефон с засекреченной прошивкой, работающий по отдельной сети, к связи с которым имели доступ лишь члены мафии второго и первого ранга. И раз уж они все были здесь, значит, кто-то смог найти способ связаться с ним иным путём. —Здравствуйте, дорогой Цукумо-сама. Я видел ваше выступление и послание. Хотелось бы сегодня связаться с вами по закрытой сети этим вечером. Попрошу вас умолчать о содержимом здесь. Акудзи тут же напрягся, увидев присланный документ с информацией о времени встречи, способе связи и всех тонкостях. Но в следующее мгновение, будто по таймеру, все сообщения бесследно удалились. Акудзи отчётливо осознал: это не какая-то мелкая сошка. Это была крупная рыба. Кто-то, заинтригованный его «творчеством». И неизвестно, будет ли этот человек союзником или врагом. Кулак его под столом сжался, когда он медленно и аккуратно поднялся с места и поспешил выйти из зала. Ему нужно было всё осмыслить и подготовиться. Здесь права на ошибку у него больше не было. Впрочем, как и в науке: неправильная дозировка, условия реакции или компоненты — и ты получишь нечто совершенно иное, чем ожидал. И возможно, нечто куда более опасное и непредсказуемое. --- Тишина в кабинете была густой, почти осязаемой, подобна тягучему смолистому воздуху старого леса. Она впитывала в себя скрип старого кожаного кресла, когда Акудзи Цукумо менял позу, и приглушенное потрескивание единственной лампы на столе — матового стеклянного шара, отбрасывавшего желтоватый свет на стопки бумаг и голый деревянный пол. Поместье, спрятанное в глубине гор, где даже сигналы сотовых вышек теряли силу, было его крепостью и его тюрьмой. Здесь не было позолоты, картин старых мастеров или дорогих безделушек. Лишь спартанская функциональность: прочный стол, стеллажи с досье, сейф и влажный ночной воздух, вливавшийся в приоткрытое окно ароматом хвои и сырой земли. Акудзи сидел, его прямая спина не касалась спинки кресла. Пальцы с тонкими, но сильными фалангами были сложены перед ним в замок. На лице — маска холодной невозмутимости, но напряжение выдавала лишь едва заметная искорка в глубине алых глаз. Публичное выступление... тот самый метод... Эхо того дня всё ещё звенело в тишине, и теперь за этим эхом пришли. На столе, в стороне от бумаг, лежал неприметный черный терминал с маленьким экраном. Зашифрованный канал. Анонимный запрос. Правила игры диктовал незнакомец, и это одно уже заставляло мышцы Акудзи непроизвольно сжиматься. Он ненавидел, когда контроль ускользал. Ровно в назначенное время терминал издал тихий, мягкий щелчок. Экран засветился не привычным синим, а тусклым багровым отсветом. Акудзи не шелохнулся, его взгляд стал тяжелым и пристальным, словно лезвие катаны. На экране не было изображения. Лишь ровное, механическое шипение, из которого начал проступать голос. Искаженный, словно пропущенный через десятки фильтров, лишенный каких-либо человеческих модуляций — ни тембра, ни возраста, ни пола. Просто голос. — Цукумо-сан, — прошипел терминал. Звук был похож на скрежет камня по металлу. — Мое внимание привлек ваш... перформанс.... Или же мне стоит называть вас Акудзи...~? И в этот же момент он будто бы узнал эту манеру речи — смог узнать эту особую театральность, этот зловещий подтекст. Нет, нет, быть этого не может! Ведь он, он погиб! Погиб же он три года назад в борьбе с Символом Мира! Акудзи тут же вскочил, вцепившись руками в деревянную поверхность стола, в ожидании продолжения — в ожидании опровержения своих собственных предположений. Голос продолжил, и в его безжизненной скрипучести почудилась тень нечеловеческого любопытства: — Особый метод. Столь... эффективный. И столь публичный. Это послание. Мне интересно, готовы ли вы обсудить, кому оно было адресовано? Багровый свет экрана пульсировал в такт словам, отбрасывая зловещие тени на аскетичные стены кабинета. Встреча началась. И Акудзи Цукумо чувствовал кожей, что говорит не с человеком, а с силой, чьи масштабы ему еще только предстояло осознать. — Какого... Так! — вдруг явно возбудился Акудзи, всё ещё стоя над экраном и пытаясь осознать происходящее. — Разве вы не погибли ещё три года назад? Вы ведь буквально превратились в кашу, мягко говоря... В этот миг словно лёгкая искра пробежала по проводам, и изображение с терминала перешло на экран компьютера — и каков же был шок на лице Акудзи при виде мужчины — мужчины, что явно существовал на последних остатках жизни. Он даже дышать не мог самостоятельно; к его лицу было прикреплено множество трубок, через которые в лёгкие поступал воздух. На лице практически не осталось черт, но всё же его можно было узнать из тысячи, из сотни тысяч злодеев... — Рад, что вы меня узнали. Впрочем, и я узнал вас с первого взгляда. Помню вас ещё ребёнком. Вы довольно выросли. Как и ваши амбиции, которые бы и мне хотелось обговорить. Само собой, в секретном порядке~. У меня есть что вам предложить взамен на участие в вашем проекте, ведь он соответствует моим интересам... Акудзи был в смятении. Именно сейчас ему предстояло принять судьбоносное решение — решение, от которого зависела будущая судьба всей организации. Ведь они либо приобретут могущественного союзника, либо навлекут на себя наихудшего врага. Тишина в кабинете сгустилась, стала тягучей, как смола. Акудзи медленно опустился в кресло, его пальцы, лишь секунду назад впившиеся в дерево стола, теперь расслабились, но внутри всё бушевало. Вид этого... существа на экране, этой живой руины, вызывал не страх, а леденящий трепет. Это был не призрак, а воплощение самой воли к власти, пережившее собственное уничтожение. Мысли метались, сталкиваясь, как стая испуганных птиц: Союз с силой, способной пережить Всемогущего? Безумие. Но... какая возможность! Использовать его сети, его ресурсы... Стать тем тараном, что окончательно разрушит гнилой фундамент этого общества. Он поднял взгляд на экран, и его голос, когда он заговорил, был ровным и холодным, выверенным, как доза яда. — Ваше предложение... заслуживает внимания, — начал он, тщательно подбирая слова. — Ресурсы, информация, прикрытие... Всё это, несомненно, ускорило бы реализацию моих планов. — Он сделал паузу, позволив багровому свету с экрана подчеркнуть жесткость его черт. — Но союз — это нечто большее, чем транзакция. Это общность целей и... доверие. Пока что я вижу лишь пересечение интересов в конкретной точке. Готов ли я протянуть руку и назвать вас партнером? Нет. Пока — нет. С другой стороны связи послышался мягкий, шипящий звук, похожий на смех, пропущенный через дыхательный аппарат. — Фу-фу-фу... Прямолинейно. Что ж, я ценю прагматизм, — голос «Все за Одного» сохранял свою театральную сладость, но в ней теперь ощущалась стальная хватка. — Ожидать безоговорочной верности с самого начала было бы наивно. Давайте рассматривать это как... пробный период. Я предоставлю вам то, в чем вы нуждаетесь: доступ к редким реагентам через мои каналы, информацию о «проблемных» героях, чья гибель принесет наибольший резонанс. А вы... будете творить свое искусство. Мы посмотрим на результаты. И тогда... тогда уже примем решение о нашем сотрудничестве. Акудзи медленно кивнул, его алое око было приковано к безглазой маске на экране. Внутри него бушевал конфликт. Гордость и осторожность кричали об опасности, амбиции и холодный расчет шептали о невероятных перспективах. — Договорились, — отчеканил он, и в этом слове был вес обета. — Вы — поставки и цели. Я — исполнение. Мы оценим эффективность этого... симбиоза. И тогда я дам вам окончательный ответ. — Прекрасно, — просипел «Все за Одного», и багровый свет на экране пульсировал в такт его дыханию. — Ожидайте первого груза в течение недели. И помните, малыш Акудзи... я буду наблюдать с большим... большим интересом. Но главное — молчание. И я думаю, вы осознаёте, что будет с вами в случае нарушения молчания. Связь прервалась. Экран погас, вернув в кабинет привычную полутьму, нарушаемую лишь жёлтым светом лампы. Акудзи остался сидеть в тишине, вглядываясь в пустоту перед собой. Он только что впустил в свое убежище самого дьявола, пусть и в образе голоса из прошлого. Но в его сердце, помимо тревоги, теплился иной огонек — предвкушение. Игра началась, и ставки были выше, чем когда-либо. --- Этот вечер он едва ли мог сидеть на месте, и вот он решил заняться тем, что хоть как-то могло его успокоить, — поболтать с Фуюми по телефону. Они говорили довольно долго — почти полчаса. — Ммм... последний курс такой тяжёлый, Какурэ-сан! Тебе-то хоть не тяжело на заочном? — с интересом спрашивала Фуюми. Акудзи был в облике Какурэ, ведь голоса Какурэ и Акудзи довольно сильно отличались. — Не-а... Всё действительно хорошо, можешь за меня не переживать... — но в голове Какурэ метались десятки мыслей. Он знал кое-что: Фуюми кое-что да знала про «Все за Одного» от Акихико. И будь Фуюми другим человеком, он бы тут же спросил о нём... но сейчас он не мог решиться. Не мог решиться на идею, при которой существовал бы хотя бы малейший процент того, что его рассекретят, что его заподозрят. Фуюми и так уже была явно напряжена и видела неладное, и он не мог позволить себе дать ей ещё одну причину для подозрений. И вот вдруг, во время их разговора, Какурэ на фоне услышал, как к Фуюми кто-то вошёл в комнату. И также он услышал от Фуюми тихое: — Повеси немного... Он уже по тону смог понять — это был Эндзи. Он внимательно прислушивался, будто бы не желая даже по телефону оставлять Фуюми наедине с её отцом. Но, как оказалось, единственное, что произнёс герой номер два для своей дочери, было: — Передай Нацуо, что вы трое теперь не шляетесь по ночам где попало. — После этого послышался хлопок двери. Будто бы он и не собирался слушать ответ Фуюми. Он не собирался принимать отказ от требования. И тут же Какурэ понял: герои уже готовились. И хоть пока в СМИ обо всём не объявили, обстановка уже накалилась. Какурэ не думал о причинах, почему Эндзи решил поступить так, — он не собирался видеть в Эндзи того, кем тот, возможно, не был. — Ах, ничего... Давай вернёмся к нашему разговору? — неловко предложила Фуюми, на что Какурэ лишь тихо ответил: — Ммм...