Божество в клетке

***

Новое утро, новый день. Но вот Акудзи едва ли спал этой ночью. Да-да, давно уже Акудзи не испытывал этого чувства постоянного роения мыслей в голове — ведь именно в попытке избавиться от этого он и ушёл в науку до такой степени, что засыпал на своём собственном столе в лаборатории от истощения. И теперь вновь это возвращается. Но только вот в иной форме. Теперь все эти мысли не несут боли — лишь недоумение и лёгкий хаос. Непонимание самого себя. Непонимание других. Удивительно, как его жизнь перевернулась с ног на голову за эти полгода. В этот момент Акудзи сидел около той самой коробки, держа шпильку и чётки в своих руках. Две вещи от самых близких ему людей. Акудзи прижал их к своей груди, пока тяжело дыша, смотрел на самого себя. На лжеца, что так и не может заставить себя признаться во всём. Не может высказать всё, что чувствует. Ведь думает, что она не примет их. Но вот были ли его предубеждения воистину правдивыми? Ведь всё ему показывало, что это не так — ведь она приняла злодея, приняла Акихико. Так почему бы ей не принять его? Едва ли Акудзи понимал, почему он не действует в связи с логикой, как это было всегда. Впервые он полагался на собственные предубеждения. Но вот является ли это верным решением? --- Постепенно прошло лето, и настала пора осени и возвращения в поток учебной жизни. Сейчас у Какурэ и Фуюми меньше возможности видеться, но всё же они продолжали порой встречаться по ночам и когда смогут днём. В один из таких дней Фуюми хотела проведать свою тётю Нацуко. Нацуо сегодня прийти не мог из-за того, что ему пришлось остаться на дополнительные задания. И Какурэ решил пойти с ней... Фуюми также по пути зашла за продуктами для тёти. — Добрый вечер, Нацуко-сан! Я тут тебе продуктов принесла! И да, я решила зайти со своим другом, ты ведь не против?? Нацуко вышла в коридор и, взяв пакет с ноткой благодарности, сказала: — Спасибо... и нет, я не сильно против. Удивительно, но Какурэ смог уловить в тоне Нацуко то, что она явно как-то подозрительно относилась к Какурэ. Фуюми и Какурэ прошли в гостиную и присели вдвоём... сама же Нацуко пришла с подносом с чаем и, поставив его на стол, села на одно из кресел. Сложив руки на коленях, она выпрямила спину, пока осматривала Какурэ с головы до ног. Было видно, что у неё было предчувствие, что что-то не так... и самого Какурэ это напрягало. Он не хотел, чтобы из-за её чудесной интуиции он упал на новое дно. Фуюми же старалась не замечать этой явно напряжённой атмосферы. — Ах, как у тебя дела, Нацуко-сан? Тебе не слишком одиноко? — с лёгким беспокойством спросила её Фуюми. В то время как Нацуко покачала головой: — Всё хорошо. Не беспокойся обо мне. Сделай акцент на своей учёбе. У тебя ведь уже прошли каникулы? — слегка взглотнув чая, спросила её Нацуко. Фуюми слегка кивнула: — Да... этот семестр обещает быть тяжёлым... хех...— сказала Фуюми с лёгкой нервной усмешкой, всё ещё наблюдая за тем, как Какурэ и Нацуко перекидывались взглядами, и она решила сменить тему... — ...а Нацуо ведь стал тебя меньше посещать? Он вроде как я слышала много времени уделяет подготовке к поступлению в медицинский университет... — Да, верно. Он парень... перспективный, — ответила Нацуко, начав с лёгкой нервозностью постукивать пальцем по бедру. Какурэ решил не отмалчиваться и сказать хоть что-то, чтобы не выглядеть совсем уж подозрительно: — Да... он довольно хороший парень. Думаю... он будет хорошим врачом. Фуюми также кивнула. Какурэ лишь сейчас начал замечать внешние сходства Индевора и Нацуко. Они выглядели крайне похоже, но при этом от Нацуко исходила другая атмосфера — будто бы более защитная. Фуюми же встала с места и сказала: — Давайте, я пожалуй что-нибудь к чаю принесу... я скоро вернусь! — в эту же секунду Фуюми оставила Какурэ и Нацуко наедине. Какурэ в этот момент решил даже не сдерживаться: — Я вам не нравлюсь, ведь так? — спросил Какурэ её, сложив руки на коленях, всё же поза у него выглядела сдержанно... — А ты догадливый, — с лёгким раздражением ответила Нацуко, нервно топая ногой по полу. — Могу вас заверить, что причин не доверять у вас нет. Я желаю Юми-сэмпай только лучшего, — заявил Какурэ, слегка наклонившись вперёд, будто бы пытаясь надавить. — Да мне плевать как-то. Если хоть волос с её головы упадёт, то не удивляйся, когда попробуешь лицом асфальт, — уже более угрожающе ответила ему эта строгая женщина. Какурэ лишь слегка фыркнул, когда отвернулся в сторону двери, надеясь, что Фуюми придёт побыстрее. Фуюми всё же вернулась довольно быстро с чашкой печенья и, поставив его на кофейный столик, она посмотрела на тётю и Какурэ. Она видела напряжение между ними, но будто бы не хотела его признавать, так что продолжила вести себя так, будто ни в чём не бывало... --- Уже когда Фуюми и Какурэ вышли из квартиры Нацуко, они разошлись. Хенсин сделал для себя некоторую пометку в голове — ему стоило избегать контакта с Нацуко и как-то не давать ей влиять на Фуюми. Да, ему было крайне важно не позволить ей узнать всю правду, для него это было непозволительно. Он не мог представить исхода хуже — он только начал выходить из кокона и не мог позволить какой-то проницательной бывшей генеральше разрушить это... по крайней мере, он так думал. Уже вернувшись в дом, он снова пришёл в свою истинную форму и с тяжестью упал на кровать. Организаторы квеста обещали им отправить видео-нарезку самых интересных моментов из того квеста, и Фуюми отправила её ему. Включив видео, он мало обращал внимание на то, что, по факту, происходило, он почему-то постоянно смотрел на то, что делала Фуюми. Это было странно навязчиво, но он пока даже этого не заметил. Он видел в нарезке, как Фуюми порой цеплялась за Нацуо от страха. Этот вид вызывал у Акудзи скрежет в сердце. Он сам даже не мог понять, почему. Не мог понять, с чем это связано. Он не испытывал такого прежде и поэтому опознать это не мог. Он был абсолютной бестолочью в плане понимания эмоций. Но мы-то понимаем. Мы понимаем, что Акудзи не хочет, чтобы Фуюми предпочитала цепляться за брата, не хочет, чтобы она видела опору в нём. Он хочет сам быть опорой. Единственной опорой. Никто не должен отнимать у него это право. Никто не должен был давать ему понять, что он не так уж и важен. И тут уже назревает вопрос: а действительно ли это нормально? Нормальна ли такая зависть? Это вообще должно быть так? Является ли это здоровой пищей для выстраивания отношений? Или же она заставит почву сгнить насквозь? Акудзи довольно быстро отложил телефон и вновь подошёл к той злосчастной коробке. Аккуратно взяв шпильку, он начал мягко закалывать ею волосы, удивительно, но это даже успокаивало. В этот же момент его пальцы прошлись и по ярко-алым чёткам, лежавшим на синеватой ткани. Его руки вновь же были покрыты химическими ожогами, это было давно привычное зрелище. Этими же пальцами он обхватил чётки и поднял их вверх, перебирая бусинки в руках. При жизни Рейко, несмотря на свой милосердный характер, был довольно мускулист и высок. Так что эти чётки были подходящего размера для Акудзи. Он опустил их себе на плечи, чётки были парными, одна связка была поменьше, другая побольше. Они стучали друг об друга при шаге. Звон этот был возле ушей и ласкал их своей лёгкостью, напоминая лесные колокольчики. Обе вещи так близки его душе и наверняка станут неотъемлемой частью его. --- И вновь новый день в университете. Всё же опыт в университете был не совсем бесполезным, как можно было подумать — он смог найти множество интересующей его литературы, которую ему не позволяли найти его связи в мафии. Не зря он решил поступить именно сюда — всё же рецензии не врали о том, что здесь находится кладезь наиболее современных исследований. В первую очередь ему была крайне интересна тема ментальных причуд — их эффекты в своих препаратах ему было сложнее всего воспроизводить. В мафии были люди, что имели ментальные причуды — Коеде Кенке и Низоу Гэнсэцу были владельцами "фантомных причуд" — Коеде имел причуду "фантомный шёпот", которая могла вызывать чужие мысли в голове того, кого Коеде коснётся, а Низоу имел причуду фантомной боли. Такие причуды были довольно сложны в изучении. Также в мафии было ещё две девушки с ментальными причудами — Саимин Утане и Сюмацу Руйдзе. Саимин при проигрыше звучной композиции могла повернуть тех, кто был рядом с ней, в гипноз, а Сюмацу имела причуду "обратный отсчёт" — после её касания человек переставал испытывать боль, но уже через полчаса вся боль, которую он должен был испытать, возвращалась в одно время, что могло вызывать крайние мучения и вызвать обморок. Акудзи были интересны эти люди, и у него были образцы их крови, но повторить эффект их причуды в своих препаратах он пока не был способен. На изучение ментальных причуд выделялось не так много средств, поскольку... многие не хотели работать с такой сложной темой, ведь их устройство немного отличалось. Но сейчас у Какурэ были новые исследования. И нетрудно предположить, что если Какурэ не было видно в коридоре университета или в кабинете, то значит он был в библиотеке. В целом это запомнила и Фуюми и порой приходила к нему. — Эй, ты снова читаешь? Не удивлена, что ты такой книжный червь, эти исследования, видимо, твоя почва? — с лёгкой небрежной усмешкой спросила Фуюми, положив свою сумку рядом со столом и сама села рядом с ним. Какурэ слегка надулся, но всё же не особо открывал глаз от исследования: — Этот университет действительно настолько же хорош, как о нём и говорили... — пробурчал он про себя. В то же время Фуюми слегка улыбнулась: — Главное, чтоб ты в своих книгах не утонул, а то всё на свете пропустишь! — скрестив руки на груди, ответила ему Фуюми. В то время как Какурэ продолжил читать, слегка наклонив голову вбок: — А у тебя есть идеи, как бы я мог провести время не в "книжках"? — приподняв бровь, спросил её он, не думая, что получит ответ на свой вопрос. А у Фуюми он оказывается был: — Вообще-то я хотела с тобой в ночной музей сходить! Но если ты так уж занят своими книжками... — с лёгкой театральной жалостью ответила Фуюми, передразнивая его. А тот всё же, подняв взгляд, тут же уточнил: — Какой музей? — Другое дело! Это музей эпохи раннего зарождения причуд, там я слышала много всякого классного! Билеты не дешёвые, но думаю, это того стоит, — Фуюми была довольно восторжена идеей такого похода, а Какурэ в свою очередь был заинтересован в этой теме. — Хммм... собственно говоря, думаю, это будет хорошей идеей. Слышал о нём, но не ходил. Когда пойдём? — спросил её он с заострённым вниманием. Когда она в свою очередь встала, слегка щёлкнув пальцами: — Завтра в 10 часов вечера! Не опаздывай! — в это же время она и вышла из библиотеки. Удивительно, что она сказала это ему — человеку, который в жизни не опаздывал. Но он лишь слегка кивнул про себя, внутренне предвкушая завтрашний день, после чего, опустив голову обратно в знания. --- Уже на следующий день они встретились по обговоренному времени и месту и после оплаты посещения они вошли в главный зал. Воздух в зале был прохладен и неподвижен, как в гробнице. Его хранила мощная система климат-контроля, оберегающая хрупкие свидетельства той эпохи, когда мир содрогнулся и изменился навсегда. Свет здесь был приглушённым, почти мистическим, выхватывая из полумрата не артефакты, а реликвии. Первое, что видел посетитель, — гигантская, в полстены, голограмма новостного выпуска. Лица дикторов были искажены статикой и паникой, заголовки ползли на древних, потрескавшихся экранах: «НЕОБЪЯСНИМОЕ ЯВЛЕНИЕ: МЛАДЕНЕЦ ИСПУСКАЕТ ПЛАМЯ», «МАССОВАЯ ИСТЕРИЯ ИЛИ КОНЕЦ СВЕТА?», «УЧЁНЫЕ В ТУПИКЕ: ВСЕМИРНАЯ МУТАЦИЯ». Звук доносился приглушённо, словно из-под толщи воды — обрывки панических репортажей, крики толпы, сирены. Это был не просто экран — это был портал в день, когда человечество осознало, что оно больше не одно на этой планете. По стенам, как в алтаре, располагались витрины. Не из блестящего хрома и стекла, а из закалённого пластика, под которым лежали самые первые, кустарные доказательства аномалии. Вот пожелтевшая газетная вырезка с фото новорождённого, чья кожа сияла, как перламутр. Рядом — обугленная, искорежённая люлька с табличкой: «Первый задокументированный случай спонтанной пирокинезии. Гуанчжоу, Китай». Чуть дальше — домашняя VHS-камера тех лет, на экране которой зациклено дрожащее видео: маленькая девочка, смеясь, заставляет игрушки парить в воздухе, а за кадром слышны испуганные возгласы родителей. Центром зала была скульптура — точная копия кабинета врача середины XXI века. Макет доктора в белом халате замер в оцепенении, глядя на диаграммы рентгеновских снимков, где кости пациента светились необъяснимым узором. На столе лежали первые научные труды с красными пометками «QUIRK FACTOR?» и «ГЕН М-87?» — отчаянные, наивные попытки дать имя тому, что не имело объяснения. Но самый пронзительный экспонат стоял в конце зала. Ряд мониторов показывал лица. Десятки лиц — разных рас и возрастов. Они смотрели прямо на зрителя. Одни — с ужасом и стыдом, пряча свои только что проявившиеся способности. Другие — с зарождающейся гордостью и безумием в глазах, чувствуя себя новыми богами. А под экранами, на подиуме, лежали простые, бытовые предметы, ставшие орудиями новой эры: разбитые очки мальчика-телепата, сломанная лопата старика, вскопавшего поле силой одной мысли, обгоревший школьный дневник. Тишина в зале была не пустой. Она была густой, звучной. Она была наполнена эхом первого крика, первого взрыва, первого полёта. Это был не музей истории. Это был музей рождения нового мира — страшного, непонятного и бесконечно прекрасного. Это было место, где начиналась легенда. Фуюми и Какурэ смотрели на все экспонаты с лёгким замиранием сердца, будто бы сами окунаясь в эту историю, хотя она взяла своё начало лишь век назад. Музей был посвящён лишь первым 25 годам, которые были обозваны ранней эпохой зарождения причуд. Уже с того момента постепенно были видны изменения этого общества. Смотря на имена тех, кто участвовал в реконструкции данного музея, Фуюми невольно произнесла про себя: — И у всех есть причуды, связанные с наукой... — и это была правда, в основном научной деятельностью в их время занимались лишь люди, чья причуда была связана с повышением интеллекта или внимательности, но ещё каких-то полвека назад была ещё возможность найти учёного без подобной причуды. Какурэ про себя даже задумался — а сколько вообще учёных в их мире, которые действительно добились успеха при помощи упорного труда, а не при помощи причуды? Чем они ещё могут выделяться помимо своей причуды? Имеют ли они другую сторону личности, не зависящую от причуды? — Знаешь... я даже сейчас замечаю, как много люди всёцело полагаются на причуды, будто на костыль...— сказала Фуюми про себя с лёгким вздохом. Какурэ же продолжал смотреть на имена тех учёных: — Ты, пожалуй, права... даже в моей учебной группе в любимчиках те, кто имеют предрасположенность к химии причуду... — с тяжёлыми паузами проговорил Какурэ... — За то время, что я готовлюсь к педагогике, я обратила внимание на то, что часто в личности человека выделяется лишь причуда, но, как по мне, это неправильно. Человек не должен зависеть от причуды — ни физически, ни личностно, — сказала Фуюми тихо, немного опустив голову и оглядываясь вокруг. Удивительно, но Какурэ впервые говорил на эту тему с кем-то — на такие темы люди редко общаются, ведь пока не хотят принимать данную проблему. В этот момент Какурэ всё же решил спросить её: — Зачем... ты пошла в педагогику...? — ему был важен её ответ. Фуюми замерла про себя, подняв голову к небольшому окошку наверху, из которого сочился лунный свет. Спустя минуту молчания Фуюми всё же дала ответ: — Я хочу помочь детям, у которых такая же судьба, как у моего брата Шото. Я жалею, что не смогла дать ему больше. Этот ответ был исчерпывающим. Какурэ знал лишь то, что её младший брат Шото обладал причудой льда и пламени и подвергался тренировкам со стороны Индевора, но подробностей не знал. И по всей видимости они были не самыми приятными. И возможно ему вовсе не стоило их знать. Но тем не менее не это привлекло его внимание — его поразило то, что несмотря на то, что она сама была не в лучшем положении в семье, всё равно отдавала себя другим. Не закрылась в себе, не стала озлобленной на весь белый свет. Не стала ненавидеть до тошноты. Хотя он и не знал, что большинство своей злобы она таила в себе, не позволяя себе выйти из роли. Но всё же отрицать нельзя, что она достойно выстояла после всего, что было. Не встала на путь насилия. Хотя у многих злодеев подобное прошлое, как у отпрысков этой семьи с прогнившей почвой. Какурэ опустил голову. Вновь в его естестве возникли бушующие чувства и мысли. Зависть и восхищение одновременно. Но что же преобладало в большей степени? Это ещё предстояло выяснить. Какурэ поднял руку к шпильке в своих волосах, начав скользить по ней тонкими пальцами, и постепенно приближаясь к Фуюми. С лёгкой нерешительностью Какурэ поднял свою руку к её мягкой холодной ладони. Фуюми была слегка удивлена его действием, но не убрала руку. В этот раз он сжал её руку крепче обычного, испытывая удивительное тепло от этих холодных рук.