Этерия

      Эфир радиопередачи временно прервался — настал час обеденного перерыва. В полдень Аластор всегда предпочитал перекусывать в одном из самых известных кафе Нового Орлеана — «Кафе Дю Монд». Это место некогда полюбилось ему своей согревающей атмосферой, доброжелательным персоналом и первоклассными блюдами.       Несмотря на разнообразие меню, его выбор каждый будний день неизменно падал на парочку пышных бенье в сахарной пудре и кофе с добавлением корня цикория. Послевоенный дефицит стал причиной отсутствия чистого напитка в большинстве кафе и ресторанов, но молодой радиоведущий, даже при своей, казалось бы, неоспоримой преданности исключительно чёрному кофе, не был особенно придирчив к подобного рода изменениям. Он находил привкус этой смеси довольно интересным, а потому вполне приемлемым.       Именно в это знаковое место Аластор держал свой путь, выходя из парадных дверей отеля «Рузвельт», на верхнем этаже которого, в музыкально-концертном зале, размещалась студия радиостанции имени Барксдейла. Здесь, тремя годами ранее, он начал вести свои первые радиопередачи, завоевавшие сердца большинства слушателей.       Пережив многие ужасающие события начала двадцатого века, Аластор сумел извлечь большую пользу из этих трудных эпизодов, что и помогло ему в итоге стать популярным по всей Луизиане радиоведущим. Молодой, но невероятно талантливый — по мнению большинства своих коллег — парень покорил народ своей удивительной харизмой, экспрессивной речью и очаровательно мрачным чувством юмора. Он умел говорить так, что даже самые угрюмые умы наполнялись теплом, а вера в лучшее будущее казалась не такой уж недостижимой.       Улицы постепенно оживали — одну за другой их заполняли знакомые лица работяг, трудящихся по соседству с отелем, сливаясь в конечном итоге в гудящую толпу. И каждый из них спешил побыстрее оказаться в своём излюбленном кафе или закусочной, чтобы урвать себе хотя бы последний свободный столик, если не выбирать из множества. Кто-то придерживал шляпу, перебирая ногами второпях, а кто-то на ходу закидывал вещи в сумку.       Лишь один Аластор передвигался по оживлённой улице прогулочным шагом, время от времени встречаясь взглядами с некоторыми прохожими, даря им лёгкий кивок в ответ на приветствие. «Кафе Дю Монд» находилось прямо за углом от радиостанции Барксдейла, поэтому он никогда не спешил — всегда успевал оказаться там до наплыва.       Наконец ступив за порог любимого заведения, Аластор сперва оставил на общей вешалке свой чёрный пиджак в тёмно-синюю клетку, который всё это время нёс аккуратно уложенным на своём предплечье. К обеду погода потеплела, поэтому даже накидывать на плечи его не пришлось. Но на случай появления необходимости придать своему образу чуть больше строгости, Аластор всегда захватывал его с собой.       По правде сказать, он и без верхнего убранства — в брюках и жилетке, точно под цвет пиджака — выглядел вполне презентабельно, а белоснежная рубашка с графитовым галстуком как нельзя лучше украшали его внешний вид.       Развернувшись в сторону общего зала, он сразу же встретился взглядами со здешним официантом и, по совместительству, своим хорошим приятелем — Роландом Фавро. Радиоведущий всегда был искренне рад увидеться со столь приветливым и отзывчивым человеком, поэтому ни один из его обеденных перерывов не обходился без занимательных бесед напоследок. Потому он тут же одарил Роланда широкой улыбкой и уже приободрённым шагом направился в его сторону, пока тот собирал заказ для очередного посетителя.       — Добрый день, мой дорогой друг! — с прежним задором и безукоризненной вежливостью произнёс Аластор, оперевшись ладонью на стойку раздачи блюд. — Надеюсь, ты не скучал без моего присутствия? Мне, как обычно, будь добр. И, если не трудно, щепотку уюта в придачу, — в этот же момент на его лице показался весёлый прищур.       — Здравствуй, Аластор! А ты как всегда бодр и полон энергии — ожидаемо, — Роланд слабо хохотнул — больше от сердечной теплоты и чистой симпатии, чем от прозвучавшей шутки — и кинул короткий дружелюбный взгляд в сторону приятеля, одновременно стараясь расставить блюда на подносе по-надёжнее.       — Стоит ли мне однажды явиться мрачным и сварливым? Просто ради разнообразия, — проговорил Аластор с задумчивой улыбкой, а звучание вопроса больше напоминало мысли вслух.       — Ох, не думаю. Боюсь, в таком случае многие решат, что мир близок к своему концу, — хоть оба и рассмеялись с такого допущения, Роланд полагал, что в этих словах присутствует доля правды. — Не стоит наводить панику среди посетителей и персонала, мон ами.       С привычной сноровкой Фавро закончил составлять устойчивую горку из тарелок, заполненных едой, и чашек с щедрым количеством напитков на любой вкус. С улыбкой он поднял указательный палец вверх — жестом прося Аластора дождаться его возвращения — после чего подхватил поднос со стойки раздачи и направился к ближайшему столику.       Радиоведущий не скрывал своего восхищения тем, насколько умело юный официант удерживал столь нагруженный поднос всего одной рукой. Впрочем, он понимал: дело было не только в опыте, но и в требованиях самого заведения — персонал должен был соответствовать уровню кафе, которое он избрал в качестве своего рабочего места.       Роланд аккуратно, даже с видимой заботой, расставил тарелки с обедом перед каждым гостем, не забыв любезно пожелать столику приятного аппетита, и вскоре вернулся к терпеливо ожидающему его Аластору.       — Твой заказ следующий, приятель! Ты не изменяешь своим традициям, поэтому сегодня мы решили подготовиться заранее к твоему визиту, — Роланд отставил поднос в сторону и продолжил диалог со светлой улыбкой, заметив на лице радиоведущего еле уловимое удивление. — К тому же у нас, наконец-то, завершился ремонт террасы! Теперь там достаточно уютно, тебе должно понравиться. Можешь сесть за любой свободный стол.       Гостеприимный официант выставил руку в сторону террасы и слегка поклонился в пригласительном жесте, даже прикрыв на мгновение глаза.       А ведь и впрямь, во взгляде Аластора мелькнул проблеск лёгкого потрясения при словах о ранней подготовке к его приходу. Но уже в следующую секунду его лицо вновь стало безмятежным — не осталось и следа прежней эмоции. Однако это не помешало проскользнуть в его голове вопросу о том, чем же так необычен сегодняшний день, что он удостоился особого внимания.       К этому времени ожидаемый заказ с привычным для него составом был готов, а позади раздался знакомый, тонкий звон настольного колокольчика. Роланд спешно обернулся и уже потянулся за чашкой с горячим напитком и блюдом со свежими бенье, но молодой радиоведущий слабо коснулся его предплечья, останавливая Фавро.       — Благодарю, Роланд, ты, как всегда, опережаешь мои желания, — с правдиво тёплой улыбкой произнёс Аластор. — Но позволь, я сам заберу свой скромный пир и отнесу его на террасу. Будет даже приятно пройти ещё несколько шагов под аромат кофе.       Сперва Роланд глянул на Аластора с явным непониманием, но потом, уловив суть его намерения, тихо рассмеялся и демонстративно приподнял руки, отходя в сторону. Фавро наблюдал, как тот аккуратно взял чашку и блюдо с тёплой выпечкой — будто держал в руках не обед, а нечто гораздо более хрупкое и ценное — и направился прямиком на террасу.       — Забота твоя, друг мой, едва ли не вкуснее самих бенье. Ты — истинный хранитель уюта, и я это глубоко ценю, — последние слова радиоведущий протянул, выделяя их из контекста, и, развернувшись вполоборота к приятелю-официанту, подарил ему признательный поклон.       В ответ Роланд кивнул, приложив ладонь к груди где-то на уровне сердца, а затем поспешил вернуться к работе, так как кафе постепенно заполнялось новыми посетителями.       Аластор же уже миновал лёгкое препятствие — декоративные нитяные шторы с вплетёнными деревянными бусинами — и окинул внимательным взглядом обновлённую пристройку. После реконструкции это место заметно преобразилось: терраса стала немного просторнее, навес по ощущениям располагается выше, а свежеокрашенные пол и балюстрада придавали ощущение новизны. Обилие цветов и зелени дарили тот самый уют и частичку покоя — именно то, что нужно в перерыве среди рабочего дня.       Вид с террасы открывался на бухту Байу Сент-Джон — Аластор любил наслаждаться мирной красотой этого исторического объекта во время трапезы. Именно поэтому его выбор пал на дальний столик в углу, у самой балюстрады.       Он аккуратно поставил на стол манящие своим аппетитным ароматом бенье с чашкой остывающего кофе и уже собирался опуститься на мягкую подушку, лежащую на плетёном кресле, как вдруг застыл в полуприседе.       Его взгляд остановился на очаровательной девушке, сидевшей за столиком на противоположной стороне террасы. Она с увлечённым видом быстро бегала глазами по строчкам в книге на столе, изредка делая глотки, по всей видимости, фруктового морса.       Внешне она выглядела столь нежно, словно распустившийся бутон лилии: лёгкое приталенное платье цвета сливочного масла, свободного кроя, украшенное кружевом и тонкими оборками, ниспадало до щиколоток. Русые волнистые волосы были плавно затянуты белой лентой в хвост, а кудрявые пряди, выбившиеся у висков, ещё больше смягчали образ.       Аластор выпрямился и почувствовал, что не в силах совладать с внезапно зародившимся в нём желанием узреть это очарование поближе. Он поправил галстук и одёрнул свой жилет за края, ухватил посуду с едой и уверенным, но неспешным шагом направился к столику, за которым сидела девушка.       — Простите мою внезапность, мадемуазель, — с лёгкой, почти музыкальной интонацией произнёс Аластор, склоняя голову набок и приветливо улыбаясь. — Но среди всей этой террасы вы — безусловно, её главное украшение.       Девушка, услыхав посторонний голос поблизости, тут же подняла свой взгляд, отражающий слабую растерянность, окрашенную доброжелательностью. Она увидела перед собой элегантно одетого мужчину миловидной внешности и сразу же отметила, что клетчатый костюм-двойка был ему однозначно к лицу, подчёркивая фигуру и нечасто встречающийся высокий рост. Уложенные, но всё ещё живые, каштановые волосы сохраняли свой объём, а очки овальной формы, висящие на цепочке, и вовсе придавали его облику особое настроение.       В целом ему удалось произвести на девушку довольно приятное первое впечатление, несмотря на неожиданное появление.       Рассматривать незнакомца слишком долго она не решилась — помнила, что длительный зрительный контакт считался дурным тоном. Потому она, коротко оценив гостя не совсем уверенным от неловкости взглядом, перевела взор обратно на книгу, приподняв уголки губ в слабой, смущённой улыбке.       Девушка неспешно загнула уголок текущей страницы, закрывая книжку, словно говоря Аластору, что не против продолжить знакомство. Тот, в свою очередь, поставил чашку и тарелку на край стола, но не сел — лишь выпрямился и галантно расправил плечи, слегка наклонившись вперёд.       — Позвольте мне скрасить ваш уединённый полдень своим присутствием. Если, конечно, вы не против компании... и пары искренних комплиментов, — он приветливо улыбнулся, сдерживая лёгкий порыв, чтобы его слова звучали не настойчиво, а тепло.       Девушка мягко — и уже более явно — улыбнулась, а её щёки еле заметно порозовели от крайне аккуратных, но приятных любезностей, которые он отпускал одну за другой. Она на миг встретилась с Аластором взглядом и тут же отвела его вниз, к стакану с прохладным напитком, медленно поворачивая его кончиками пальцев — будто желая на мгновение укрыться за этой хрупкой преградой.       — Вы, должно быть, преувеличиваете, — произнесла она негромко, с природной мягкостью в голосе. — Благодарю вас… Вы так любезны, что мне теперь придётся немного постараться, чтобы соответствовать вашему представлению.       Она, словно взяв себя в руки, снова подняла на него уже спокойный, ясный взгляд — тёплый, но с небольшой долей настороженности, проистекавшей не из недоверия, а из врождённой деликатности.       — Если ваше общество столь же приятно, как ваши слова — боюсь, у меня нет веских причин возражать. Присаживайтесь.       Аластор с одобрительной теплотой склонил голову, а в глазах его блеснул искренний огонёк удовольствия. Он плавно выдвинул стул, сел с той неспешной грацией, что присуща человеку, привыкшему к вежливым манерам и театральным паузам, и аккуратно поправил складки на брюках, прежде чем положить салфетку на колени.       — Ах, мадемуазель, неужели вы в самом деле так строги к себе? Скромность — добродетель, но едва ли стоит возводить её в степень самоотречения, — с мягкой усмешкой заметил он. — Вы осчастливили меня своим согласием, и будьте уверены, я не упущу возможности оправдать ваше доверие.       Аластор чуть понизил голос и приложил ладонь к груди, немного склонившись:       — Клянусь своим добрым именем: беседа со мной не уступит ни одному из ваших романов... разве что в завитках драматургии, — последние его слова, после короткой паузы, прозвучали слегка тише.       Он бросил краткий взгляд на книгу, лежащую перед ней, и чуть подался вперёд, чтобы разглядеть обложку: Кейт Шопен — «Пробуждение». Аластор отметил про себя особый вкус незнакомки в литературе, но не стал торопиться с выводами, предпочтя видеть в этом лишь мимолётное совпадение, а не отражение её сущности.       — К слову об имени… — продолжил он с прежней лёгкостью во взгляде, попутно выпрямляя спину. — Простите мою неприемлемую забывчивость: Аластор. К вашим услугам — целиком и полностью.       Девушка шустро похлопала глазами и — совершенно неожиданно для своего собеседника — осветила его широкой, лучезарной улыбкой, словно вспышкой света в темноте. Её застенчивость, державшаяся с первых секунд их знакомства, будто отступила в сторону, уступив место этому открытому выражению — возможно лишь потому, что она услышала его имя.       Аластор, живое воплощение уверенности, впервые допустил короткое проявление растерянности. С удивительной точностью она обезоружила его своим обаянием, заставив радиоведущего ненадолго потерять равновесие. Но в той же мере, в какой Аластор был очарован её сияющей улыбкой, он жаждал оставаться хозяином диалога — а потому тотчас оживил себя мысленной пощёчиной.       Теперь, по хитрому отблеску на его губах и во взгляде, можно было угадать: он устроил испытание — не солнечной незнакомке, а собственной выдержке. Поправив сползшие очки на переносице, он сделал глубокий, неслышимый вдох и вернулся в былое русло, скрестив пальцы рук в некрепкий замок.       — Позвольте, наконец, задать вам самый скромный из вопросов, но, возможно, самый значительный: как мне называть ту, чьё присутствие способно озарить даже самый серый полдень?       Она уже была готова представиться, как вдруг поймала на себе взгляд вошедшего на террасу официанта, скользнувший секундой ранее по фигуре Аластора. Он был едва удивлённый, с оттенком озорства и любопытства.       Роланд прошёл дальше и отвлёкся на короткую беседу с гостями, но девушка не могла не заметить его неоднозначную реакцию. Она смотрела ему вслед со скрытым интересом, будто пытаясь разгадать немой намёк. Но стоило Фавро забрать со стола пустой поднос и направиться к выходу, как незнакомка тут же перевела внимание на Аластора, который тихо ждал её ответа, намеренно игнорируя повисшее между ними молчание.       Она чуть виновато улыбнулась, и в этом читалась благодарность за терпение и деликатность его последних слов.       — Я Люсиль. И мне будет искренне приятно разделить с вами этот полдень, месье Аластор. И всё же, будет лучше, если он обойдётся без трагедий, — её улыбка потеплела, стала спокойнее, а глаза вернули свою ясность. — Обещаю быть внимательной слушательницей. А вы, как я уже догадываюсь, умеете быть интересным собеседником.       Люсиль заметно расслабилась и перестала выдавать себя привычными жестами, вызванными смущением, что настигало её снова и снова: не играет кружевными краями платья под столом, не касается бокала или локонов у висков. Кажется, она наконец ощутила и приняла то чувство безопасности, которое Аластор так старательно передавал ей с самого начала — через особое внимание и мягкость, что редко показывались остальным.       — О, в том, что я интересный собеседник, дорогая Люсиль, уверяю вас, сомнений нет, — с ноткой игривости заметил он, не скрывая довольной улыбки. — Но мне было бы куда любопытнее не лишь вещать, но и вести беседу, в которой звучит ваш голос и ваша мысль.       Словно подчёркивая искренность своих слов, он чуть наклонился вперёд, в сторону Люсиль, слабо упираясь грудью в край стола.       — Мне, признаться, крайне интересно узнать, кто вы такая, мадемуазель Люсиль, за пределами этих первых минут знакомства. Ваш взгляд говорит куда больше, чем позволяют вам слова.       Стоило ему подметить эту деталь, и её глаза словно не находили повода отвести взор от пары других внимательных глаз. Казалось, они пытались её разгадать.       Люсиль чуть приподняла брови от тонкого, почти неуловимого восхищения, а в её взгляде промелькнуло тёплое удивление. Аластор выпрямился и, слегка склонив голову вбок, мягко спросил:       — Что скажете? Примем это за наш небольшой, но обоюдный эксперимент?       — Мне редко доводилось слышать столь внимательные наблюдения, — тихо проговорила девушка. — Похоже, вы умеете читать между строк... или, быть может, между взглядов?       Она чуть улыбнулась, пытаясь контролировать своё желание изучать Аластора, боясь показаться некультурной — в этом моменте было что-то доверительное, как в тихой ночной беседе.       — Что ж… если это и правда эксперимент, то он кажется мне весьма заманчивым. Я согласна.       С минутную паузу она, будто опомнившись, отвела взгляд в сторону ожившей бухты по ту сторону террасы, а потом снова перевела взгляд на него.       — Признателен вам, Люсиль, — с лёгкой тенью удовлетворения проговорил Аластор. — Уверен, из этого непременно выйдет нечто занятное, а может даже… запоминающееся.       Он на миг прищурился, взгляд его мягко блеснул, а уголки губ приподнялись в почти озорной улыбке:       — И умоляю вас, не беспокойтесь о продолжительности взгляда. Если вы вдруг задержите его на мне дольше пяти секунд — я восприму это, скорее, как комплимент, нежели как бестактность. Особенно когда эти пять секунд принадлежат таким выразительным зелёным глазам.       Люсиль едва слышно рассмеялась — так, будто этот смех вырвался самовольно, звучавший чуть растерянно. Она опустила взгляд, торопливо пряча локон волос за ухо, и её щёки в этот раз налились краской сильнее, затронув даже кончик носа.       А весьма довольный столь смущённой реакцией Аластор, подперев подбородок ладонью, расплылся в широкой улыбке, не желая скрывать подоспевшее умиление.       — О, прошу вас… не нужно подмечать такие вещи, — прошептала она с мягким укором, в котором совсем не было упрёка. — Теперь мне будет вдвойне труднее смотреть в вашу сторону без опаски.       Она улыбнулась чуть шире, всё ещё не поднимая глаз, а потом медленно вдохнула и вновь осмелилась взглянуть на него — робко, но искренне:       — Но… если вы настаиваете, я попробую. Попробую не винить себя за интерес… и не подчиняться всем этим вежливым правилам, которые заставляют прятать живое.       Немного замолчав, она добавила почти шёпотом, словно делилась чем-то личным:       — Возможно, мне стоит поучиться у вас этой свободе — позволять себе смотреть. К тому же, я всегда считала, что обмен взглядами — это не просто проявление интереса. Это язык. Настоящий. И куда более правдивый, чем все словари вместе взятые.       В течение этого недолгого откровения Люсиль ни разу не отвела от Аластора глаз, и эта мысль заставила её взволноваться, но девушка лишь сделала короткий глоток морса и продолжила:       — Иногда один лишь взгляд способен заменить целую исповедь.       Аластор слушал её с тем редким видом внимания, который почти невозможно сыграть — будто каждое слово Люсиль действительно стоило того, чтобы его сохранить. Его улыбка чуть смягчилась, стала тише, и он заговорил негромко, почти в тон её откровению:       — Вы удивительно точно подметили, мадемуазель. Взгляд, пожалуй, единственный язык, где ложь бессильна. И мне приятно знать, что в этом редком и тихом искусстве наши мнения совпали, — Аластор был уверен, что в этот момент Люсиль прочтёт в его глазах несомненное поражение её проницательностью.       Он на миг задержал взгляд на ней, будто хотел добавить что-то ещё, но вместо этого глянул на свою нетронутую обеденную тарелку и улыбнулся.       — А теперь, если позволите, я попробую сделать одну вещь, которую умею вполне сносно: подсластить разговор, — Аластор скользнул по столу блюдом с бенье в сторону девушки, а чашку с кофе пододвинул ближе к себе. — Прошу, мадемуазель, отведайте, пока они ещё тёплые. Это моя искренняя благодарность за вашу столь приятную и, смею сказать, глубоко трогающую компанию.       После этих слов радиоведущий сделал небольшой глоток уже еле тёплого кофе, и его брови чуть нахмурились. Аластор предпочитал почти обжигающе горячие напитки — свежие и с ярким вкусом — поэтому сразу отставил чашку обратно на блюдце, даже без капли разочарования. Одна кружка любимого кофе — совсем небольшая плата за обеденный час, потраченный не на перекус, а на неожиданно комфортную и по-своему бодрящую беседу с очаровательной девушкой.       — Ах, спасибо вам, месье, — Люсиль скромно улыбнулась и мягко кивнула, принимая его вдохновлённый благодарностью жест.       Когда она взяла одно из ещё тёплых лакомств, её глаза вспыхнули живым светом — Люсиль очень любила сладости, но увы, редко их себе позволяла.       Она попробовала и тут же прикрыла глаза, будто действительно дала себе разрешение просто насладиться мгновением. Прочувствовав вкус угощения, она взглянула на Аластора уже чуть задорно — но всё так же по-доброму — и произнесла:       — Теперь я даже не знаю, как вас благодарить. Ведь вы были не менее тёплой и куда более загадочной частью этого полудня. Что же я могу подарить вам взамен?       Аластор тихо рассмеялся — не громко, почти одними плечами, с оттенком довольства, который не требует слов. Его глаза прищурились от улыбки, и за ней всё ещё пряталась та самая загадочность, которую Люсиль успела подметить — как будто часть его всегда оставалась за кулисами сцены, даже когда он был рядом.       — Мадемуазель… я, по правде говоря, не из тех, кто привык требовать взаимности. Добро, отданное под условием — уже не совсем добро, верно? — мирно произнёс он с вопросительным взглядом. — Мне куда приятнее думать, что каждый жест лишь свободный выбор души. И если она решит откликнуться — тем драгоценнее будет её ответ.       Он ненадолго замолчал, будто подбирал нужную интонацию, а затем снова подался вперёд, чуть ближе, чем прежде, словно не хотел, чтобы кто-то услышал:       — Но, если вы всё же желаете отблагодарить меня… прошу, подарите мне ещё одну встречу. Время, разделённое по обоюдной воле — вот уж точно редкий дар, — Аластор улыбнулся шире, когда глаза Люсиль изучающе забегали по его лицу. — Завтра, скажем, вечером… после всех ваших забот и обязательств. Позвольте мне ждать вас в городском парке, на каменном мосту. Там тише, чем здесь. И, смею надеяться, ничто не помешает нам говорить… или просто молчать, если того пожелает момент.       Люсиль не стала скрывать, что рада предложению Аластора, и снова, незаметно для себя, отвела прядь вьющихся волос за ухо — вновь смущена. Она широко улыбнулась, как получасом ранее, когда радиоведущий представился, и это ещё раз зародило в нём заметное восхищение.       Он не стал долго волновать девушку коротким расстоянием между ними и откинулся на спинку кресла — слегка расслабленно, но сохраняя осанку — дожидаясь ответа, который ему был уже известен — по глазам.       — Я редко принимаю подобные приглашения, месье Аластор. Не потому, что боюсь — скорее потому, что предпочитаю тишину случайным словам. И всё же…       Люсиль задумалась — или просто сделала вид — и посмотрела на радиоведущего открыто, без следа кокетства.       — Вам... отказать действительно не так просто. И, признаюсь, у меня нет желания это делать. Если в этом мире и существуют встречи, которых стоит ждать, то, возможно, одна из них — это встреча с вами.       Она улыбнулась с заметным оттенком нежности, почти как будто сама себе не верит до конца:       — Завтра, в закатный час… я буду ждать вас на каменном мосту. Только… не опаздывайте. Мне бы не хотелось ошибиться в своём предчувствии.       Аластор выслушал её молча, но это молчание было живым, насыщенным вниманием. Уголки его губ дрогнули, и в глазах зажёгся тот самый тёплый свет, что появляется, когда кто-то слышит не просто слова, а весь смысл, спрятанный между ними.       Он по привычке поправил очки, и в его голосе зазвучала серьёзность — та самая, что редко звучит из уст беззаботных людей, но оттого только весомее:       — Выражаю вам глубочайшую благодарность, мадемуазель Люсиль, — тихо произнёс он. — За доверие, за честность, и за то, что не стали убегать от этой возможности. Я даю вам слово: не посмею опоздать. Не позволю себе стать для вас разочарованием и омрачить даже тенью ваше хрупкое впечатление.       Он на секунду замолчал, позволив их взглядам задержаться друг на друге подольше — и в этом моменте было нечто очень настоящее, как первый аккорд той мелодии, которую хочется дослушать до конца.       А потом он неторопливо стянул салфетку с колен, аккуратно свернул её, положил на стол и поднялся. Поклонившись, Аластор проговорил с лёгкой печалью, но по-прежнему с теплом:       — К величайшему моему сожалению, я вынужден откланяться. Обеденное время, увы, не может длиться вечно. Долг зовёт, как зовёт колокол — настойчиво, безжалостно и без тени романтизма.       Он расправил плечи и, задержав взгляд на Люсиль ещё на несколько мгновений, с чуть более глубокой интонацией добавил:       — До завтра, мадемуазель. Я буду ждать нашей встречи с нетерпением.       — Взаимно, месье Аластор, — Люсиль светло улыбнулась и склонила голову, прощаясь с ним, на конец блеснув ноткой приятного ожидания и доверия в глазах.       Он удалился с террасы и по внутреннему залу направился в сторону выхода из кофейни, которая с этого момента станет для него ещё более значимым местом, чем раньше.       Ответ на вопрос о необычности этого дня — родившийся в голове Аластора после того, как он появился на пороге заведения — не заставил себя долго ждать.       — Аластор? — Роланд окликнул приятеля, но тот, кажется, даже и не уловил его слухом, пройдя мимо.       С умиротворённой улыбкой радиоведущий забрал с вешалки свой пиджак, привычно перекинув его через предплечье, и покинул кафе. А Фавро, прибирая освободившийся столик, проводил удалившегося Аластора взглядом — с пониманием и тихой радостью, какие бывают лишь у истинных друзей — и пробормотал себе под нос:       — Доброго дня, мон ами.       Улица была всё такой же оживлённой, но на сей раз люди уже спешили вернуться к рабочей рутине после обеда.       Шагая по выученному пути до радиостанции, Аластор ни на секунду не отвлёкся от мыслей, что обосновались в его голове с момента ухода с террасы. Он прокручивал в голове каждый момент этой встречи, подарившей ему чувства — то ли забытые, то ли прежде неведомые, но удивительно приятные.       Внутри сидела капля сожаления о том, что время пролетело будто стрелой, но тёплые воспоминания и представления о завтрашней встрече не уступали этой мысли.       Безусловно, по прибытии в студию Аластору предстояло вновь вернуться в роль энергичного и остроумного радиоведущего, сохраняя свой привычный образ в эфире — и он мастерски справится с этой задачей.       Однако лишь он один будет знать, что за потоком выразительной речи, под актёрской маской, скрываются мысли о чарующем знакомстве с не менее чарующей девушкой по имени Люсиль. Они будут напоминать о себе короткими проблесками, словно кадры из фильма, и не отпустят его, кажется, даже по возвращению домой.