Искусство требует...

      «…две руки — хлоп-хлоп, две ноги — топ-топ… и одна голова…» — Вспоминается Жану только одна детская песенка, когда в дверях квартиры-студии их встречает улыбчивый веснушчатый парень. Наверно возраста самого Жана. Темноволосый, невысокий, но худой, неестественно худой…       — Привет, Марко. — Леви Аккерман проходит в его квартиру как совсем не в первый раз. Жан следует за ним, все еще не понимая, как его утренние метания с матушкой напару могли привести его в гости к другому такому же парню?       — Здравствуйте, Леви.       Какое интересное обращение.       Квартира совсем небольшая. Маленькая прихожая, зато сразу просторная комната с длинным диваном, телевизором, столом с двумя стульями, шкафом. Балкон — большой и светлый, панорамно застеклен. Все в светло-зеленых цветах, но нет ни цветов, ни животных.       Когда Марко разливает уже заваренный чай — свежий, судя по аромату, Жан вглядывается в углы квартиры. Словно хочет получить подсказку. В углу, у дивана, лежат вещи для тренажа: резиновые ленты, теннисные шарики. Утяжелители… Об стол стучит мисочка с печеньем и вторая — с конфетами.       — Марко, это Жан Кирштейн.       — Очень приятно, Жан. — Он улыбается ярко, ясно. Как... Обескураживающе. Как если бы попал домой. Только он на другом конце города, мягко говоря далековато. Да и чай ему наливает совсем не мама… — Редко удается кого-то увидеть вживую! — Он тихо смеется, глядя на Леви, увлеченного собственной кружкой чая и тщательно принюхивающегося к прозрачной желтой поверхности.       — Ты перешел на зеленый чай?       — Да, я думаю, что Вам понравится!       Даже при том, что Леви Аккерман — не тот самый тиран из книжек, он все равно преподаватель, причем довольно строгий. Но называть его на «Вы» и по имени одновременно — это как бы… подозрительно? Странно? Они друзья? Но Леви гораздо старше… И почему он редко кого-то видит вживую?       — Да, кстати, неплохо. — Леви делает глоток, и чуть им не давится от плотной вибрации на руке. Разрывается в звонке электронный браслет. — Извините.       Он выходит из-за стола и скрывается в туалете. Гул раздается в узах кафеля, но ни слова ни разобрать.       Марко переводит взгляд на Жана и встает к небольшому кухонному гарнитуру.       — Ты ученик Леви?       — Да. — Жан едва ли не запинается в ответе, но потом, словно сорвавшись, довольно резко спрашивает: — А ты?       Марко наклоняет голову, словно не понимает вопроса. Но Жан все же не намерен повторять. Этот странный парнишка вызывает у него какое-то неприятное раздражение. Его препод притащил его сюда… зачем?       — Нет.       И Жан собирается уже вытаскивать своего учителя из туалета, как Марко продолжает:       — Я больше не танцую… — говорит он с какой-то… романтичной улыбкой?       Смирение? Жана колет интуиция, но он не знает, что спросить еще.       Через секунду дверь туалета открывается, но почему-то Кирштейн уже приварен к стулу собственным стыдом. Леви смотрит сначала на него. Потом на улыбающегося Марко.       — Познакомились?       — Почему ты не танцуешь? — выпаливает Жан и почему-то в этот момент он, распунцовевшийся от стыда и раздражения одновременно, очень напоминает Леви своего собеседника по телефону. Эрвин все же не был удовлетворен его ответом про обед, кофе и ужин… Но и поделать ничего поперек слов своего подчиненного как не мог, так и не может. Ни сказать, ни воспротивиться.       Марко же задирает штанину, которая легко скользит вверх.       Жан прижимает руку ко рту.       Леви только меланхолично смотрит на протез.       — Марко был лучшим на курсе.       Жан паникует.       — Марко не закончил третий курс.       Марко смотрит на глаза Жана — остекленевшие, паникующие.       — Марко больше не танцует. Потому что не может.       — Как…       — Автомобильная авария… — мягкий голос вклеивается куда-то в подкорку мозга. Задирает еще выше штанину.       Выше колена, чуть ниже бедра — металлический хват словно внедряется в кожу. Под кожу. В мышцы. У Марко Ботта хороший протез, чувствительный, поэтому он не выделяется особо при ходьбе. Словно просто человек идет слегка прихрамывая, разве это плохо? Плохо другое: Жан не представлял, что для него такое зрелище окажется шоком.       — Марко не выходит из квартиры. — С упреком и нажимом говорит Леви, встречаясь взглядом с ним и тот не выдерживает. Опускает штанину и отворачивается к раковине, у которой стоит его чашка. — Марко…       — А что Марко-Марко… Словно у Вас все ученики без проблем… — Бурчит Марко, отвернувшись к раковине. Но Леви усмехается.       — Именно. Поэтому я бы хотел, чтобы этот дурак взял над тобой шефство.       — Что? — И неясно что пугает Жана больше — то, как его назвал Леви Аккерман или все же то, что он задумал. Эффект ровно тот, на который Леви и рассчитывал.       — Что слышал. Не будешь держать с ним связь — я тебя выкину из училища посреди года с позором.       — А может я вообще не пойду…       — Куда ты денешься? Я еще в июне подписал приказ на твой перевод на четвертый курс.       Жан оседает, словно из него вынули его длинный позвоночник.       — Зачем?       — Потому что ты можешь, но не хочешь, а Марко хочет, но больше не может. — Голос Леви становится замогильным в единое мгновение. — Настолько сильно хочет, что даже предпринимал попытку суицида, но это будет наша большая тайна на троих, верно?       В раковину льется вода. Уже не вымочить те слова, что уже были произнесены, не смыть и не стереть.       — Я понятно объяснил?       Тишина, и даже вода перестает литься в раковину. Жан смотрит в стол. Марко смотрит в пустую раковину.       — Я жду вас вдвоем на паре занятий в неделю. С одного — выйти из дома. С другого — перестать думать о всякой херне, которая отвлекает от процесса.       «Здесь бы пошутить, что парень лучше, чем девушка, но, верно, над ним и так пошутят однокурсники…» — неловко про себя проговаривает Леви, пытаясь убедить себя, что сделал правильный ход.       Марко нужен человек. Он после операции не то что не выходит — практически не говорит ни с кем. Он носит одежду только с длинным рукавом. И Леви пришлось нечаянно стать свидетелем чрезвычайно кровавой картины, когда пришел помогать ему с постоперационным тренажем, случайно перепутав даты их встречи.       А Жан… Выпутается из пут матери, откинет из головы несбывшиеся страсти. Найдет в себе самом опору, чтобы дать ее кому-то другому. Не котенка же ему дарить…       Леви спускается из многоэтажки и благодарит провидение, что до метро идти буквально минут пять. У Марко есть старший брат, родители… Но видеть дома инвалида, даже столь шустрого и почти не отличающегося от нормальных людей никто не хочет. Поэтому родители пусть и живут в соседнем доме, но редко бывают у него, стараясь все же свести к минимуму личное общение. Жан остался там, все еще не в состоянии то ли понять, что произошло, то ли понять что с ним все же делать, с Марко.       Звонок раздается еще раз.       — Я думал, что ты и так решил вместе с ними остаться.       — Я всего лишь провел педагогический момент, не ерничай… — Леви вытаскивает сигарету, но понимая, что не успеет докурить ее до метро, засовывает обратно в пачку. Эрвин по ту сторону явно сидит в своем кабинете.       — Так что насчет сегодня вечером?       — Я хочу сдохнуть после тренировки.       — Ты все еще прокрастинируешь, да? Ты нашел замену Захариусу?       Леви останавливается посреди тротуара и уже сомневается в целесообразности разговора.       — Нет. У меня есть предположение. Но надрочить за неделю-полторы — нереально.       — Кто?       — Флагон Туррет.       Эрвин задумывается.       — Блондинчик невысокий такой? Крикливый, голос у него еще такой высокий.       — Да, он.       Наступает молчание. Час пик на одной из крайних веток метро — не лучшее время и не лучшее место, чтобы задерживаться, но видя толпу на входе, Леви все же не хочется туда нырять с головой.       — Думаешь, не выучит?       — Не выучит.       — Тогда придумай что-нибудь.       — А ты? Придумал что-нибудь? — Огрызается Аккерман, не удержавшись.       — У меня есть абсолютно ебанутая идея.       — Ну давай, покайся…       — Она вернется через полторы недели, поэтому я бы подумал вернуться к этому разговору через полторы недели… — Юлит.       — Она?       — Есть одна специфичная дама, которая может разбавить наш глубоко застоявшийся и даже несколько академичный коллектив.       — Ты что, решил мне кого присунуть… Хопершу? Вогершу?       — Ой, ты не поверишь, но когда я вспомнил про нее, то был в восторге от собственной идеи. — По ту сторону трубки раздается хохоток.       — Значит на ближайшие недели у нас есть одна задача — натренить Флагона Туррета?       — Беда еще знаешь в чем? У нас один лирический герой. Меняются сцены, меняется антураж, но лицо там одно, один персонаж. А если он не выучит…       — Как ты думаешь, наши гримеры смогут свести к одному двух людей?       — У тебя есть идея?       — Не думаю, что это прямо идея… Но есть двое более-менее похожих…