Дети Заброшек

Воздух в нашем мире в тот день был особенно густым и золотистым, будто подернутый дымкой давно забытого лета. Мы с Алиной просто бродили по опушке леса, что примыкал к нашему миру, болтая о всяких пустяках, которые кажутся важными только в пятнадцать лет. И тут мы ее увидели. Она сидела под корнями старого вяза, съежившись в рыжевато-серый комочек. Маленький, испуганный щенок. Шерсть свалялась, ребра проступали под кожей, а в огромных, желтовато-зеленых глазах стоял немой вопрос и первобытный ужас. Алина, не раздумывая, опустилась на колени и осторожно взяла его на руки. Существо дрожало, но не сопротивлялось. —Кто же тебя оставил тут, малыш? — прошептала она, обращаясь ко мне. — Лен, что будем делать? Мы перебрали варианты с быстротой, отточенной практикой сокрытия наших чудес. Рою нельзя — аллергия у матери. Мои родители животных не признавали в принципе. В детском доме Алины и речи быть не могло. Родители Макса сочли бы это очередной глупой блажью. Оставался один-единственный, самый очевидный и в то же время самый непредсказуемый вариант. — Самара, — сказала я, и Алина тут же кивнула. Мы понесли щенка в заброшку. Войдя внутрь, мы застали Самару за странным занятием: она вязала что-то огромное и невероятно пушистое из пряжи, которая, казалось, была соткана из настоящих облаков. Увидев наш сверток, она бросила все. Ее лицо преобразилось, став воплощением безудержного, детского умиления. — Ой, какой милашка! — ее голос стал высоким и сюсюкающим. — Наверное, голодный до смерти! Несите его сюда! У меня есть кое-что для него! — Это она, — поправила я. Самара лишь махнула рукой, как отмахиваются от неважной детали, и полезла в свою бездонную сумку. Я уже перестал удивляться ее содержимому, но когда она извлекла оттуда изящную фарфоровую тарелочку с синими узорами, я все же невольно улыбнулась. Следом появился пакет с кормом. — Приятного аппетита, малышка! — Самара поставила тарелку на пол и насыпала горку хрустящих гранул. Щенок, повинуясь зову инстинкта, подошёл и начал жадно есть. И в этот момент Алина резко вздрогнула. Она прищурилась, вглядываясь в очертания ушей, в слишком длинные лапы, в особый, не собачий разрез глаз. — Девочки... — ее голос стал тихим и настороженным. — А если я скажу, что это... волчонок? Словно по мановению невидимой палочки, мы оказались на улице, за дверью заброшки, захлопнув ее за спиной. — ВОЛЧОНОК?! — мой собственный визг оглушил меня. —У НАС ВОЛКИ ЕСТЬ?! — вторила мне Алина, вжимаясь в стену. —НЕ ЗНАЮ! — запищала Самара, пытаясь спрятаться за нашими спинами. Сердце колотилось где-то в горле. Но потом я посмотрела на дверь, за которой осталось это существо. Маленькое, испуганное, голодное. —Погодите... — сказала я, и голос мой вдруг обрел странную твердость. — Стал бы волчонок, дикий волчонок, один бродить так близко к человеческому жилью? Да еще и голодный? Может, его сюда привезли... контрабандисты? А он сбежал? Мы переглянулись. Страх постепенно начал сменяться любопытством и жалостью. Осторожно, как саперы, мы снова вошли внутрь. Волчонок все так же ел, но теперь, зная правду, мы видели в нем не беспомощность, а дикую, несломленную грацию. Самара, набравшись смелости, подошла и осторожно взяла его на руки. Та не сопротивлялась, лишь лизнула ее в щеку шершавым языком. —Я знаю, где она обретет дом! — решительно заявила Самара. — За мной! Мы шагнули в зеркало и очутились у подножия нашего Исполинского Древа. И тут произошло чудо. Воздух вокруг волчонка задрожал, заискрился. Рыжая шкурка отступила, сменившись бледной кожей. Лапы вытянулись в тонкие руки и ноги. И на мшистой земле перед нами сидела маленькая девочка, лет пяти-шести. На ней было простое платьице, сшитое из мягкой, серой волчьей шкуры, а в спутанных пепельных волосах были вплетены украшения из крошечных, отполированных клыков и коготков. Мы замерли, пораженные. Но наше умиление длилось недолго. Девочка подняла на нас свои глаза — все те же желто-зеленые, полные тоски и непонимания, — и разрыдалась. Из ее губ полились странные, гортанные звуки. — Z phxe r cdcr! Z phxe r cdcr! — рыдала она, обхватив себя за тонкие плечики. Алина посмотрела на Самару. —Ты понимаешь, о чем она? —Я не знаю волчий! — почти закричала Самара в отчаянии, мечась вокруг и не зная, как утешить. Что-то во мне дрогнуло. Я подошла и, не боясь больше, опустилась перед девочкой на колени, а потом осторожно взяла ее на руки. Она была легкой, как пушинка. —Привет... — прошептала я, качая ее. — Ты плачешь, потому что хочешь к маме? Девочка притихла, прижалась ко мне мокрой от слез щекой. —Kd, z phxe r cdcr... — прошептала она, и в ее голосе послышалась бездонная, вековая грусть. И в этот момент я вспомнила. Вспомнила, как в детстве выпрашивала у родителей братика или сестренку. Как мама, с печальной улыбкой, объясняла, что я — их единственное, долгожданное чудо. И сейчас в моих руках дрожала девочка, у которой, возможно, никого не осталось. Ни в одном из миров. Слова родились сами собой, тихо, но с непоколебимой уверенностью: —Я беру за нее ответственность. Алина и Самара удивленно посмотрели на меня. —Ты уверена? — спросила Алина, подходя и осторожно гладя девочку по голове. — Это же... дикий ребенок. Маугли. —Уверена, — кивнула я. — Тем более... возможно, ее мамы больше нигде нет. Самара, не говоря ни слова, принялась обустраивать в доме на дереве уютное гнездышко из подушек и одеял. Пока она возилась, я задала вопрос, который вертелся у меня на языке: —Самара, а как волчонок вообще попал в наш мир? Без портала, без зеркала... Самара посмотрела на меня так, будто я спросила, почему трава зеленая. —Кошки и собаки, да почти все звери, могут ходить по мирам. Особенно кошки. Они видят двери там, где мы видим лишь стены. Она, наверное, шла по какому-то звериному следу, тропе, что проходит через все миры, и вышла у нашей заброшки, потому что почуяла... безопасность. Вопросы отпали. Я уложила маленькую волчицу в приготовленную постель, укрыла ее одеялом, пахнущим хвоей и летом. Она смотрела на меня своими не по-детски мудрыми глазами. И я начала петь. Тихую, бессловную колыбельную, которую, казалось, мне подсказывал сам ветер, гулявший в ветвях Древа. Ее глаза медленно закрылись. И глядя на это дитя двух миров, я поняла, что наша Заброшка обрела нового, самого юного и самого дикого хранителя.