Секс-бред про Бутылыча и Пикчера

— А я сначала хотел отвести тебя туда, убить нахуй и покончить с этим. Бутылыч не верил злым, жестоким словам Пикчера. Он говорил это так мрачно и серьезно, без тени улыбки, что в воздухе, казалось, повисали ледяные иглы, и становилось до мурашек страшно. — Вот так вот, да?! — вырвалось у Бутылыча, и его собственный голос прозвучал чужим и надтреснутым. — Да… Это леденящее душу безразличие резало без ножа. Как будто он говорит о том, как прибил комара, честное слово! В его интонации не было ни злобы, ни досады — лишь пугающая, окончательная констатация. — А почему передумал? — спросил Бутылыч, затаив дыхание. Пикчер тяжело вздохнул, окинул Бутылыча блеклым, выцветшим взглядом, будто видел его сквозь толстое стекло, и положил холодную ладонь на плечо. Прикосновение было легким, но весомым, как гиря. — А не могу! Вот это поворот! Бутылыч подавился горьким, крепким чаем и закашлялся, еще меньше веря своим ушам. Кашель рвал горло, а в висках стучало: «Как это не может? Во сне убивает каждый раз!». Правда, это просто сон, а не жизнь… Или грань между ними стала такой зыбкой, что вот-вот исчезнет совсем? — Вот не могу, и все тут! Во сне убивал, а теперь и в жизни? Живи… Рука еле заметно погладила плечо, прожигая жаром сквозь тонкую ткань футболки. Да он что, мысли читает?! Бутылыч только что подумал об этом, а он тут же и сказал? Воздух в комнате стал густым и липким, как сироп. — Пикчер… — прошептал Бутылыч одними губами, ощущая, как под ладонью того учащенно бьется его собственное сердце. — А зачем? Думаешь, все кончилось бы? — Не думаю. Все осталось бы как есть, только хотеть стало бы некого, да и не был бы виноват в твоем полете с трубы… — Но ведь это только сон! Прости! — Ну да, сон… — Пикчер снова вздохнул, и в этом звуке был целый мир усталости. — У меня от этого сна крыша потихоньку съезжает. — Прости, у меня тоже! Бутылыч резко схватил хрупкое, почти невесомое тело, прижал к себе, обнял так крепко, как только мог, словно пытаясь защитить от всех призраков, огладил спину с выступающими, как крылья, позвонками и ребрами. Упала со стола на пол чайная ложка с тихим звоном, а следом прогрохотала железная кружка. Бутылыч не обратил внимания, главное, не выпустить это слабое, колючее тело из рук. Хотелось обнимать его, по-дружески, и не отпускать, пока его душа не отогреется. А рука сама, будто помимо его воли, полезла под футболку, на теплую, бледную, почти прозрачную кожу. Пикчер прошептал так близко к губам, что дыхание их смешалось: — Вот прямо настолько? Горячая волна разлилась по телу, ударила в голову, перетекла вниз живота. Бутылычу казалось, что они оба пылают, как два сухих полена в костре. — Да, настолько! А сколько еще терпеть? Пальцы Пикчера резко, почти грубо уперлись в мягкий, расслабленный живот Бутылыча, и его пробила дрожь от неожиданности. — А потерпишь! — Прости, что? Жар было уже не унять, даже эта резкость совсем не охлаждала, наоборот, кровь с новой, безумной силой хлынула вниз, и в члене начало нестерпимо ныть, требуя внимания. Бутылыч резко и разочарованно выдохнул, когда Пикчер повторил, и в его голосе зазвенела сталь: — Потерпишь! Все еще в бесцеремонных объятиях Бутылыча, похожий на колючку, такой же маленький и злой, он так уверенно осадил его, что большому и сильному с виду Бутылычу стало дико больно в сердце. Больно и обидно за себя, за то, что сдался… Вот Пикчер, слабый и маленький, нервно больной, измученный снами не меньше него, и тот может бороться с наваждением, не поднимать член на него, а Бутылыч? Готов с радостью запрыгнуть на этот самый член, и даже грубость и холодность возбуждает его, как течную сучку! — Надо это вытереть… — неожиданно, деловито сказал Пикчер и ловко, как угорь, выскользнул из рук Бутылыча. На полу медленно растекалась коричневая, как запекшаяся кровь, лужа вокруг опрокинутой чашки. — Да, прости… — пробормотал Бутылыч, чувствуя себя полным идиотом. Бутылыч принялся вытирать разлитый чай тряпкой, которая валялась на стуле, а Пикчер, уже в дверях, бросил через плечо, и это прозвучало как приговор и как обещание одновременно: — Вечером на балкон.