бумажный кот

Разбудил Арсения громкий звонок телефона. Он заставил мужчину тут же вскочить и отклонить вызов, ведь Лера спала очень чутко, но это не помогло. — Сень, ну нельзя выключать телефон на ночь? — она едва открыла глаза, и голос ее был тихим, но для Арса он звучал как приговор, — Задолбал будить в такую рань, только это прекратилось. — Прости, прости, прости, спи, родная, — он сказал это совсем шепотом, тут же удалившись из комнаты в гостиную, а из нее — на балкон. Лера вставала намного позже, и только последний год Арсению наконец удалось научиться вставать самому. Никаких будильников, звуков, лишних шорохов. Знакомых, что могли бы позвонить, у него не было, так что не предположить, что ему позвонят, было логичным, но не оправданным. Нужно было задуматься над этим. Арсений открыл телефон и увидел пропущенный. Это был Антон. Сразу возникло много вопросов, но сейчас их озвучивать не было времени. Стоило как можно скорее перезвонить, наверняка важно. — Доброе утро, — голос Шастуна был совсем бодр, словно он не спал уже достаточно давно, — ты извини, что я рано... Позже никак не смог бы. — Да ничего, все нормально. Так что? — Ну я же должен переехать, и хотел тебя попросить помочь. Ты просто упоминал, что встаешь достаточно рано из-за работы, так что я решил, что не помешаю, а у меня заглушат все к чертям сегодня, так что я звоню сейчас, пока работает. Сможешь приехать сегодня? У тебя и выходной вроде, и у вас машина есть, а вместе точно веселее и все такое... — О, ну что ты, конечно помогу! Хоть сейчас примчу! — О, было бы неплохо. — Кста... — желание задать вопрос появилось само по себе. Он слишком расслабился, это было плохо. Может, Антон и не показывал, но навязчивость была точно не в тему, так что он тут же себя прервал, стараясь сделать это как можно естественней, — а-ай, хорошо, приеду. — Спасибо тебе, большое. Сейчас помчишься? — А, ну могу и сейчас! Адрес только кинь, пожалуйста, если не затруднит. — Ну что ты, конечно нет. Тогда до скорого.

* * *

— И куда направишься? — Арсений взялся за ручку самого большого чемодана. Изначально он не понял, зачем Антону помощь в виде машины, но, увидев, сколько у парня вещей, вопрос мигом отпал. — Да я поговорил с родителями, и мы с ними пришли к выводу, что сможем потянуть съемную квартиру, — Антон взял достаточно увесистую коробку и пошел вслед за Арсом. Конечно, не хотелось брести несколько раз вверх-вниз три этажа, но, смотря на Шастунов багаж, это казалось единственным правильным решением. — Здорово. Будешь отмечать как-нибудь? Новоселье вроде, как никак. Я слышал, так делают. — Думаю да, правда не так, как ты это представляешь. Просто мы как раз компанией давно не собирались вместе. Да и тебя я хотел познакомить! Правда, это не скоро будет, они сейчас все кто где, но в середине декабря точно устрою. — Здорово. После этого они спускались по ступенькам в тишине. Было неловко, но больше тем для разговора они не могли найти. Украдкой (хотя, скорее, достаточно открыто) Арсений наблюдал за поведением Антона. Резкие движения, но не те, что отзывались его экспрессией, а тревожные. Дергания и слишком сильная хватка. Словно он был под прицелом, и в него могли выстрелить в любой момент. Его дыхание тоже было сбито, хотя они носили коробки достаточно медленно и аккуратно. Но спросить напрямую Арсений так и не решился. Скорее всего, это совсем не его дело. Они ни о чем не говорили, но это было и не нужно. Такое молчаливое взаимодействие было приятным. Нахождение рядом друг с другом уже было чем-то слишком комфортным. — Антон? Ты куда это собрался? Они спускали уже последние коробки. Антон, несмотря на то, что коробка у него была значительно больше, легко смог развернуться на голос за спиной. Саша. — Переезжаю, — он говорил спокойно, но его напряжение чувствовалось. Рука на коробке сжалась сильнее, а прошлая теплота в голосе, с какой он говорил в разговоре с Арсением, пропала. — Ты... серьезно? — Красковский начал подходить, и у Арсения тут же возникло желание спрятаться, и физически он это выполнял, стоя за Антоновой спиной. — Нет, решил вещи проветрить. Че ты хочешь от меня? — Слушай, я думал, что ты просто вскипел и взял паузу или вроде того... Я же не думал, что все так обернется! — Ты издеваешься? Ты сам послал меня куда подальше! Давай не будем сейчас об этом. Уж прости, если я не захотел объяснять тому, кто и так меня не слышит, что больше не хочу это продолжать, — после этого он уже было хотел развернуться, дабы пойти дальше, но рука Саши схватила его за плечо, заставляя остановиться. И он остановился. Хотя и сам не понимал, зачем, он остановился. Он не мог смотреть на него, но не слушать было сложнее. — Подожди, давай обсудим все! — в его глазах было искреннее непонимание и переживание, — Я, видимо, неправильно понял тебя. Ты ведь не сказал напрямую, что хочешь расставаться, а я и решил, что это временная сложность. Давай поговорим! — Хорошо, — с этими словами Антон достаточно жестко опустил коробку на пол. Внутри него буквально шторм из самых разных эмоций, но снаружи он оставался непреклонным. Нельзя было дать слабину, — я тебя очень внимательно слушаю. Арсений, что никак не мог понять, куда себя деть, продолжал стоять как вкопанный. Но, видно, Антона и Сашу это ничуть не напрягало. — Слушай, мы, похоже, просто не поняли друг друга! Только я тебя прошу, давай ты сейчас не будешь так агрессировать в мою сторону, я прекрасно вижу, что тебе этот разговор неинтересен. Короче, ты говорил о том, что я не уделяю тебе внимание, что забываю, что отношения для меня не важны, но я готов сейчас все исправить! Да я... я все что угодно, правда! Нам ведь было так хорошо! — Вот только заметил ты это только сейчас, когда я уже тебя бросаю. Когда ты увидел, что я ухожу. До этого эти мысли тебя ничуть не посещали, хотя я поднимал эту тему не один раз! Я... — Антон не плакал, но его голос начинал дрожать, и было очевидно — он на грани, — да я... до сих пор тебя люблю, но я просто не вижу смысла продолжать эти отношения, если они меня только убивают. — Антош, да я все что угодно для тебя! И беречь буду, и любить, правда! Я... все что угодно, я изменюсь! Прошу. Зачем нам расставаться, если мы любим друг друга! Антон замолчал. Он никак не мог смотреть на Сашу, из-за чего опустил глаза. В нем сейчас бились два слишком сильных чувства, которые медленно его губили. С одной стороны был ужасно сильный крик о том, что это не закончится ничем хорошим, а с другой... словно маленький мальчик, что так и хотел вновь ощутить ту любовь, о которой говорил Саша. В этот момент, видно, Красковский посчитал это знаком и постарался взять его за руку, но Антон в ответ лишь отошел назад, не давая себя коснуться. — Я давал тебе уже достаточно шансов, чтобы все понять. И не хочу снова наступать на те же грабли. После этого его выражение лица вмиг изменилось. Он смотрел грозно, и с первого взгляда нельзя было и подумать, что этот человек испытывает боль. — Но Антон, я изменюсь! Правда изменюсь, ты только скажи! Все что хочешь, но не уходи. Я тебя прошу... — его голос задрожал. Но больше на Антоновом лице не появилось сожаления. Он был словно статуя. Стойкая и вечная. Он ничего не ответил. Лишь снова поднял коробку и пошел в направлении лестницы. Арсений следом, и сейчас его переполняли эмоции. Арсений уже почти спустился на следующий пролет, когда его заставило обернуться не звук, а его полное отсутствие. Рыдания, которые только что разрывали тишину, смолкли, и эта новая тишина была страшнее. Он обернулся. Саша сидел на полу, поджав колени. Его совсем не волновало, что плитка холодная и грязная. Поза статуи: руки, что закрыли лицо, и сжатая поза. Сейчас это был не тот, что пытался показаться сильным, это был тот, что никогда не владел этой силой. — Ты не смог услышать единственного, что тебя слушал... — прошептал он в пустоту. Так отчаянно, словно эта фраза могла что-то изменить. Тщетно. Арсений смотрел на него, и в голове не было мыслей. Совсем. Каким бы эмоциональным он ни был, эта картина не заставляла его чувствовать. Он развернулся и пошёл дальше вниз, к машине, к Антону. Картинка осталась позади — странная, чужая и не требующая его оценки. Они шли молча. В той же тишине они оставили коробки в багажнике, и после этого Арсений мягко указал на двери, дабы усадить Шастуна. Нужно было его успокоить. Все это время он словно плыл в тумане. Чувства застыли, как и мысли. Но как только он очнулся, оказавшись на заднем сидении рядом с Арсом, голос вернулся. — Ты прости, что тебе пришлось это увидеть. Я правда думал, что если с утра все сделать, то я его не встречу, — он положил руки себе на плечи, словно обнимая самого себя. Он до сих пор продолжал пытаться не заплакать, но его глаза уже блестели. — Ты ни с кем не обсудил, да? — Арсений сейчас был совсем не похож на себя. Слезы Антона заставили его выйти в другой режим, который не предполагал неуверенности или смущения. Его главной целью было успокоить Антона, а все остальное не было таким важным. — Кате сказал, что уже забыл его, а снова начинать говорить о нем могло бы ее заставить думать, что я какой-то ветреный. Все же как возможно так прыгать из любви в ненависть и обратно?! Я вообще не хотел никого в это вмешивать, ты прости... Я, наверное, плохой друг. Да и не только друг, — он обнял себя крепче, начав смотреть вверх и быстро моргать, лишь бы не заплакать. — Могу я тебя..? — и Арсений расставил руки, приглашая в объятия. Сперва Антон с недоверием глянул на Попова, но затем упал в эти объятия, начав рыдать, уткнувшись в плечо. Всхлипы были ужасно громкими, а каждое вздрагивание убивало. Все его чувства, которые он пытался закопать как можно глубже, именно сейчас полностью дали себе волю. Не хотелось ничего говорить или что-либо анализировать, нужно было просто побыть с тем, что не осудит и примет. Арсений лишь мягко поглаживал его по спине, прижимая. Он не знал, сколько прошло времени, не знал, да и вовсе не хотел знать, что происходит вокруг, ведь это было неважно. Слезы оставались мокрыми следами на кофте, и каждая заставляла чувствовать ужасную боль, которую нес их обладатель. Такого Антона он не привык видеть. С первого взгляда позитивный и оптимистичный человек, что не мог не побеспокоиться о другом, медленно умирал от этих отношений. До чего же Саша его довел. — Ты все сделал правильно, Тош. Ты умница, — ему никогда не приходилось поддерживать других, но вся та боль, что Антон нес в себе, словно отдавалась и самому Арсению. Будто он сам чувствовал, что сейчас было правильным, — Твои чувства важны и твои скачки от любви до ненависти нормальны. Они доказывают, что ты человек, который и вправду чувствует. И я хочу сказать, что они важны. Как минимум мне. Он начал совсем по чуть-чуть успокаиваться, а его тело расслаблялось. До этого сжатые пальцы сейчас мирно лежали на копчике Арсения, а дрожь по всему телу перестала быть столь сильной. Они и не заметили, как тишина накрыла их обоих, но отпускать друг друга сейчас было чем-то до ужаса больным. Впервые за долгое время Арсений ощутил себя не обузой, а спасательным кругом, который помогал держаться. Именно сейчас он был тем, кому доверяли. Впервые за долгое время Антон мог не думать о том, что своими чувствами и переживаниями он давит. Он знал, что именно сейчас его не будут обесценивать и сейчас он мог расслабиться, ведь был тот, кто поддержит и не бросит. «Тебе стоит успокоиться. Еще вещи разбирать».

* * *

— Арс, ты уверен, что тебе удобно? — Да, уверен. — Но поздно уже, и неудобно, да и незачем... Арсений вновь вздохнул, посмотрев на Антона. Это заставило его замолчать, словно сейчас его сильно наругают. — Тош, не думай обо мне, пожалуйста. Сейчас важен ты и только. Он только отвел глаза, вновь рассматривая комнату. Квартира была однокомнатной, но, несмотря на это, очень даже уютной. Двухместная кровать, на которой они сидели, стояла около окна, за которым уже давно совсем стемнело. Свет луны не доходил, ведь небо заволокли огромные тучи. В спальне также были письменный стол, за которым стоял стул на колесиках, и шкаф-купе. Но вот Антон хотел продолжить рассматривать занавески, что выглядели здесь совсем неуместно из-за своего цвета и атмосферы девяностых, Арсений вновь обратился к нему, заставляя поднять взгляд. Но обратился вовсе не словами. Его рука мягко легла Шастуну на ладонь. «Я рядом и не хочу оставлять тебя одного», — четко и ясно твердило это прикосновение. Но Антон не мог продолжать спокойно принимать эту поддержку. Чувство, что он на нее напросился, никак его не покидало. — Здесь неудобно. И у тебя наверняка есть важные занятия. Да и... — Тош, — его голос, на удивление, был невероятно спокоен. И это самое спокойствие заставляло тут же замолчать, — Мне не составит труда поехать домой, но я не хочу бросать тебя сейчас. Ты сам чего хочешь? Антон не знал, что ответить. Ему очень бы хотелось, чтобы Арсений остался с ним. Чтобы просто прижал к себе, а может, и выслушал весь его бред... Но другая часть до сих пор помнила странные реакции Арсения в кофейне, его редкую отстраненность и то, что у него есть своя жизнь, Лера... Она и вовсе не вызывала доверия. Любое ее упоминание всегда вело к нехорошему. Да и Антону никак не хотелось сейчас врываться в его жизнь со своими проблемами и загонами. — Je veux tellement que... tu ne partes pas*, — с этими словами он раскрыл руки и закрыл глаза, надеясь, что Арсений все поймет, если действительно того хочет. Или наоборот, не поймет и посмотрит на него как на идиота. И он понял. Так, как, наверное, его никто не понимал. Его объятия, такие теплые и нужные сейчас, были ничуть не хуже любого обезболивающего. Даже лучше. Арсений прижимал его к самому сердцу, и в этих руках Антон определенно медленно таял. Он буквально размяк, опустившись головой на плечо и сжавшись комком, словно черепашка в панцирь. Ни неразобранные вещи, ни беспорядок на полу, ни громкий звук сирен скорой помощи не могли вывести их из этого транса. Они точно могли бы просидеть так всю ночь при сильном желании. — Тебе точно не нужно домой? — тревога вновь накрыла Шастуна. Он никак не мог окончательно успокоиться и наконец полностью отдаться моменту. Навязчивые мысли о том, что он мешает, не могли покинуть его голову. — Мне никуда не нужно. Завтра у меня выходной, и у меня есть время. Но даже если бы это было не так, я бы не уехал. Ты пытаешься выпроводить меня, хотя явно этого не хочешь... Ты можешь рассказать все что хочешь, и это останется только между нами. Любой бред, нудятина и ерунда важны. Сначала он молчал. Но совсем недолго, ведь вскоре заговорил. Сначала неохотно, словно за лишнее слово Арсений бы тут же развернулся и оставил его одного. Но он, к великому удивлению Антона, не уходил. И даже очень внимательно слушал. Антон рассказывал взахлеб, перепрыгивая с истории на историю. Он почувствовал свободу, какой раньше не испытывал ни с кем больше. От универа, где он не появлялся уже пару недель из-за неразберихи с Сашей и нежелания, он мигом переходил на воспоминаниям об отношениях, а следом рассказывал, как в детстве ломал другим детям сачки, чтобы они не ловили бабочек. Родители страшно ругали, а он просто не мог смотреть на то, как его сверстники берут их руками и ломают крылья. — До сих пор вспоминаю — и сердце кровью обливается. Меня никто не хотел слушать, говоря, что это неинтересно. И я через время просто привык к этому. Никто не любит, когда говорят о проблемах или стараются в чем-то переубедить. «И почему от меня до сих пор не отвернулся ты — так и останется загадкой». — Хочешь спать? Ты, по-моему, уже отрубаешься, — Антон вылез из объятий и с волнением посмотрел на Арса. Он не ответил. В сон и вправду клонило, но не хотелось вынуждать Антона прекратить. И врать тоже не хотелось. Но Антон явно не планировал все так оставлять. — Ложись, пожалуйста. Ты уже сделал очень много для меня. И этого хватило. Да, скорее всего, с утра Арс будет жалеть о том, что «отверг» Антона, но сейчас он просто не мог думать об этом. — А у тебя не будет одеяла второго? Я бы мог расстелить его где-нибудь у окна рядом с батареей, чтобы... — зевок, — ...не замерзнуть. — Ты че, с ума сошел? Какой пол, тут ложись. Я постелю. — А ты уверен, что со мной на одной кровати тебе нормально будет? И тут Антон посмотрел на него со всем удивлением, что у него сейчас было: — Конечно нормально! Да я хоть с тобой в обнимку засну. Не смей и думать о том, что мне неудобно. Желание спать уже притупляло мысли, и анализировать сил совсем не было. Арсений и не заметил, как Антон расстелил кровать. — Укладывайся. Я дверь запру и вернусь. Если хочешь, можешь порыться в моей одежде и переодеться. — Угу... Он переоделся словно в тумане. Это были огромная футболка, что буквально висела, и какие-то пижамные шорты. Его одежда мирно легла на письменный стол. Он просто лег на кровать, привычно сложил руки и прикрыл глаза. Как всегда с краю и без одеяла. Это уже вошло в привычку, и потому сначала он не понял, от чего Антон начал ругаться, войдя в комнату. — Арсений! Debes haber perdido la cabeza!** — он подошел, но, решив, что Арсений уже спит, мигом «сбавил громкость», тихо цокнув, — Señor, me asusta***, — он сказал это совсем шепотом, дабы не разбудить. — Все нормально, я не сплю, — он тут же изменил позу, положив одну руку на плечо, словно обнимая. — Mamá mía, Арсений! Ты так и хочешь лечь как можно неудобнее? Как так спать можно вообще?! — он уже ложился рядом, и тут же потянул Арсения к себе, но тот не поддавался. — Все нормально. Тебе и мне в радость, расслабься. — Пока ты в моем доме, спать так ты не будешь, — он уже утащил Арсения на середину, но тот не умолкал. — Ты мне сейчас дашь волю — и я тут на половину кровати разлягусь. Я же знаю. Лера каждое утро ругалась. — Господи, ну я же не Лера! Ложись давай. — Прости, — он начал отодвигаться, но Антон тут же притянул его назад, словно маленького ребенка. Не успел Арс что-либо ответить, как очутился на груди у Антона, что достаточно крепко прижимал его к себе. И это заставило замереть. Антон был словно печка, ужасно теплый, и это было и вправду прекрасно. Лежать на нем было одно удовольствие, тем более в объятиях. Шастуна совсем ничего не смущало, и он довольно положил руку Арсению на талию, дабы прижать ближе. — Антон... — хотел что-то возразить Арсений, но в ответ получил лишь многозначительный взгляд, который тут же заставил замолчать. — Поспи удобно наконец. Без ненужных упреков о том, что ты мешаешь. И он не стал возражать. Он просто прикрыл глаза и отдался моменту. Моменту, в котором его с такой искренней любовью прижимали к себе. И эти объятия были воистину прекрасны.