В масштабах школы жизни

— Чарльз. Чарльз! — мысленно шипел одноклассник, незаметно тыкая телепата ручкой в спину. — Ч-ш-ш! — отозвался тот, состредоточенно копаясь в мозгах учителя. Физик резко дёрнулся и закрутил головой. Чарльз скривился: когда Эрик его отвлекал, он ненароком мог начать транслировать мысли не тому. Не обнаружив внешнего источника шёпота в голове, учитель злостно окинул парней взглядом и уткнулся в бумаги. — Чарльз, гони ответы, — умоляюще думал Леншерр. — Да ищу я! В голове физика ответов не было. Чарльз выяснил только то, что тест он позаимствовал у другого преподавателя, не утруждаясь перепроверкой и решением задач. — Пусто, — с отчаянием телепатировал он. — Слушай, ты же должен шарить в этой дурацкой физике! — Я знаю только темы, связанные с магнетизмом и полями, — заявил тот, — а тут какое-то центростремительное ускорение. — Значит нам конец, — драматично подумал мутант. — Что у тебя в первой задаче? — Эрик не терял надежды. — Двадцать метров в секунду. — А у меня ноль, запятая, ноль, ноль, семь. Чарльз осторожно повернул голову. — У нас разные варианты? — Не-а, — пожал плечами Эрик. — Пиздец. Леншерр притворно ужаснулся. — Что за словечки, мистер Я-Учусь-Лучше-Всех-В-Классе? — Да кто ж знал, что этот дед не знает ответов на собственные контрольные?! — взорвался он. — Да забей, ты ведь сам уже всё решил. — Я хочу перепроверить! — Чарльз, я тебе доверяю больше, чем себе, — спокойно ответил парень. —Давай, диктуй свои ответы. Чарльз уставился в лист с решениями и послушно продиктовал получившееся. У них с Эриком, к радости последнего, сошлось целых три ответа. — Да и похуй, — категорично подумал он, сдавая работу и подмигивая Чарльзу. Тот сузил глаза и, немного помедлив, тоже сдал листок. На обеде Эрик снова подрался. Чарльз со страдальческим видом приходил в кабинет медсестры минимум дважды в неделю, клянчил у неё перекись и вату и, заставляя друга перестать чувствовать боль, аккуратно обрабатывал ушибы. Он с лёгкостью мог бы и сам предотвращать эти драки с помощью своих способностей, если бы Леншерр специально не улучал момент, когда тот отвернётся. — Они сказали, что мутантов надо сажать в клетки и отправлять в зоопарк, — радостно доложил Эрик. — Я сказал, что обезьянам на людей в клетках будет неинтересно смотреть. Чарльз вздохнул. — Как ты умудряешься? При мне они никогда такого не говорят. — Они тебя боятся, — пожал плечами юноша, — знают, что ты можешь всем рассказать, какой длины у них член и сколько травки тогда пропало. Ксавье слабо улыбнулся. — Но им нужно бояться тебя, — возразил он. — Ты сильный, и высокий, и можешь закинуть их на крышу. Мне кажется, им просто нравится доводить тебя. А ты и не против. — Да, наверное, — согласился он. — Но ведь так и должно быть? Кто сильнее, тот и прав. — Эрик, — Чарльз перестал протирать его рассечённую переносицу, — ты сильнее. Всегда. — Значит я прав? — осклабился он. — Значит ты сильнее. Если мы с тобой подерёмся, ты меня уделаешь, но это не будет значить, что я ошибаюсь. — Ты никогда не ошибаешься, — передёрнул он плечами. — А ты никогда не дерись со мной, — телепат смешливо ткнул его пальцем в щёку. Больно. Как же больно. Чарльзу казалось, что он сходил с ума. Уже несколько недель — а может и месяцев — он лежал в комнате, глядя в потолок, и скулил от безысходности своей жизни. Тело болело, на боках появлялись пролежни, он цедил виски бутылку за бутылкой, чтобы хоть как-то усмирить щемящее сердце, потом его тошнило, он ненадолго забывался сном, и всё повторялось снова. И снова. И снова. Хэнк теперь заходил к нему раз в два дня. Чарльз удивлялся, почему он до сих пор здесь: носится с лежачим инвалидом в тяжёлой депрессии, который в приступе ярости может сварить его мозги как яйцо пашот. Но Хэнк осторожно заходил, проветривал комнату, собирал мусор, оставлял ему графин чистой воды и что-нибудь поесть, а после так же тихо уходил. Чарльз в лучшем случае игнорировал его, в худшем — кричал и кидался всем, что попадалось под руку. Судя по выражению лица Хэнка, ему всё ещё было очень жаль, но даже он уже перестал бороться. Чего уж говорить о Ксавье. Чарльз сдался с того самого дня, как узнал, что Эрика посадили. До этого в нём ещё теплилась глупая, необоснованная надежда на их примирение. Он каждую ночь представлял себе, как Леншерр придёт к нему, будет молить о прощении, потом поднимет с кресла на руки и крепко-крепко прижмёт к себе. — Эрик, что ты делаешь?! — тоненько верещал Ксавье, остервенело болтая ногами в воздухе. — Отпусти меня немедленно! — Ты сам просил помочь тебе донести портфель, — звонко отозвался парень. — Портфель, а не меня! — У нас разная скорость, ты бы тащился по земле ещё полчаса. — Зато теперь мы летим на уровне вертолёта! — Чарльз боялся высоты, но ещё сильнее он боялся, что если влезет Эрику в мозг, то упадут они оба. — Да не ссы, я так уже делал однажды. Правда я был один, но... — Заткнись, просто заткнись! Телепат зажмурился и попытался расслабиться. — Чарльз, ты мне доверяешь? — раздалось из-за спины. Руки, обхватывавшие его за талию, сжались ещё крепче. Эрик плотнее сдавил его локтями, направляя ладони вниз. — Что ты задума... а-а-а! — Доверяешь?! — с ещё большим напором спросил Леншерр. — Да! — отрывисто крикнул тот и тут же захлебнулся встречным ветром. Эрик спикировал вниз. Чарльз истошно заорал, цепляясь пальцами за его руки. Эрик тут же попытался высвободить ладони, с помощью которых управлял силой, но парень был не в состоянии его отпустить. Телепат приоткрыл глаза и увидел, что земля идёт на столкновение с ними. Чарльз приготовился к мгновенной смерти. Посадка вышла мягче, чем он успел себе вообразить. Парни всего лишь приложились о лужайку и прокатились несколько метров по траве. Эрик замер на спине, раскинув руки, Ксавье упал сверху, чуть не разбив ему челюсть лбом. Портфель отлетел в сторону, идеально выглаженная форма Чарльза помялась, чёлка выбилась на лоб. Он осторожно поднял голову и огляделся, убедившись, что они живы, пересчитал кости, а потом, заметив довольную улыбку всё ещё лежавшего под ним Леншерра, начал колотить его по груди. — Сукин сын, — ругался он, — мы чуть не погибли! — Мы начали падать только с семи метров, — спокойно возражал мутант, — ты мог максимум лодыжку сломать. У Чарльза на глазах уже выступили слёзы, потому он представил, как родители находят его хладное тело в каких-то кустах, а рядом лежит лучший друг, который его убил. — Не смей! Так! Говорить! — Эй-эй, — Эрик двумя пальцами перехватил его запястья и зажал в собственных ладонях, — Чарльз, ты чего? Всё же хорошо. Чарльзу было стыдно. Он ненавидел плакать при других, особенно при Эрике, который не проронил ни одной слезинки даже когда его матери не стало. Но он вдруг так испугался, что больше не мог сдерживаться. Ксавье уткнулся лицом в плечо Эрика и заплакал, тихо всхлипывая. Леншерр мгновенно замер, а потом обнял его, аккуратно поглаживая по спине. Чарльз прижался к нему всем хрупким телом, только теперь начиная чувствовать себя в безопасности. Стыд. Стыд за собственное тело — неуклюжее, неповоротливое, бесполезное. Раньше Чарльз мог часами крутиться перед зеркалом, пристально оглядывая каждую выпирающую косточку, каждую родинку, и находить всё больше изъянов. Слишком бледная кожа, несимметричное лицо, пара мелких шрамов. Сейчас он бы отдал что угодно, чтобы хоть на миг вернуть себе то, прежнее тело. Чарльз больше не смотрелся в зеркало. Он не брился, не стригся, лишь изредка чистил зубы и менял одежду. Он был абсолютно бесполезен как член общества, да и как личность был себе противен. Ноги стали мешать. Они никак не ощущались, их словно не было, но Чарльз поднимал голову с подушки, смотрел вниз, и, блядский боже, ноги у него всё ещё были. Что ощущает человек, смотря на часть своего тела, которая больше никогда не сможет двигаться самостоятельно? Осталась ли в ней часть его души, остались ли жизнь? Или это просто мёртвая плоть, по которой проходит граница, разделяющая тело на труп и ещё зачем-то живую половину? Он хотел бы дать ответы на эти вопросы, но был не в состоянии предаваться столь высоким философским размышлениям. Зачем думать, мертва ли половина твоего тела, если наверняка знаешь, что мёртв полностью? Никто и никогда больше не полюбит его. Он и сам не сможет никого полюбить — он выжег эту способность из себя годами изоляции и одиночества. "Люди с мутацией могут прожить долгую и счастливую жизнь в обществе!" — он вспомнил плакат, который они с Эриком однажды рисовали для участия в школьном конкурсе. Призовых мест они не заняли, а плакат потом и вовсе разорвали какие-то не шибко умные мальчишки. Долгую и счастливую жизнь... как будто это какое-то заболевание. Калеки могут прожить долгую и счастливую жизнь в обществе? Люди с депрессией? А геи? Эрик пришёл к болеющему Чарльзу под вечер, чтобы принести ему конспекты и рассказать темы, которые он пропустил. Парень ненавидел пропускать занятия, и всегда очень щепетильно относился к прогулам, но иногда болезни играли с ним злую шутку. Чарльз полусидел в своей кровати и внимательно, чуть склонив голову набок, слушал, что рассказывает Эрик, параллельно считывая его воспоминания о прошедших уроках. Воспоминания были сумбурными и крайне обрывочными, и тогда Чарльзу пришла в голову идея, что стоит подключаться к разуму Эрика прямо пока тот на уроке, но его энтузиазм быстро остыл, потому что его способности не действовали на таких расстояниях. — ...ну вот, и тогда мы спросили физика, проверил ли он контрольные, а он такой: "Какое проверил, только месяц прошёл!" Чарльз тихо рассмеялся. — Блин, слушай, — Эрик смущённо почесал в затылке, — я у тебя совета спросить хотел. — М? — юноша заинтересованно посмотрел на него. Эрик смущённо бегал глазами по полу. Чарльз ещё никогда не видел его в таком состоянии. — Ну... мне кое-кто нравится, — выпалил он. У Чарльза ухнуло сердце. Как же ему не хотелось, чтобы они когда-нибудь доросли до этого разговора. — И я подумал, что ты можешь мне помочь, — продолжал он, — потому что ты очень хорошо знаешь этого человека... Чарльзу было не пять. Ему было уже почти четырнадцать, и он очень много читал. Не только научную литературу, как могло показаться на первый взгляд. Чарльз украдкой почитывал спёртую у сестры романтику, и прекрасно знал, к чему обычно ведёт подобная фраза. Сердце у него из пяток перекатилось в горло и застряло где-то там. Он был не в силах даже вдохнуть, только во все глаза смотрел на Эрика и ждал. Тот наконец решился: — В общем... Это Рейвен. Построенный в голове мир рухнул в одночасье. Видимо лицо Чарльза как-то по-особенному перекосило, потому что Эрик тут же принялся объясняться: — Знаю, знаю, она твоя сестра, и ты за неё переживаешь, но мы всего-то пару раз гуляли, так что... Пару раз... Гуляли... Перед глазами у него всё поплыло, и он тяжело опустился на подушку. — Чарльз! Тебе плохо? В мыслях у Эрика слышалось: — Боже, что я сделал не так? Не надо было это говорить! Чёрт с ней, с Рейвен, я не могу потерять друга из-за девчонки! — Эрик... Давай позже это обсудим, — он едва сдержался, чтобы голос не надломился, и натянул одеяло почти до носа. — Иди домой. — Я сейчас позову кого-нибудь! — вызвался парень. Чарльз искренне не понимал, что вызвало у него такую реакцию. Он почти до утра провалялся без сна, всё время прокручивая слова Леншерра в голове. Ксавье не хотел, чтобы его сестра встречалась с Эриком, или чтобы Эрик встречался с его сестрой? Но им обоим он полностью доверял, они были самыми близкими людьми в его жизни. Так в чём, собственно, проблема? Всю следующую неделю Леншерр ходил как в воду опущенный, больше не заговаривая о Рейвен и, казалось, начав её избегать. Чарльз периодически читал его мысли, и в них сталкивался с точно таким же непониманием. В конце концов он решил сам завести об этом разговор. — Ты можешь встречаться с моей сестрой, — объявил он, когда они оба сидели в парке на скамейке. Эрик просиял. — И ты на меня не обидишься? — уточнил он. Чарльз слегка зарумянился. — Нет, конечно нет, — улыбнулся он. — Чарли, ты лучший, — Эрик кинулся ему на шею. Парень неловко обнял его в ответ. — Никогда не называй меня так, — напомнил он. Мысли. Много мыслей. Их всегда было так много, что голова разрывалась, концентрация ослабевала, а мигрени преследовали его днём и ночью. Но сейчас в голове Чарльза стояла такая оглушительная тишина, что, когда его внутренний голос кричал, по черепу разносилось физически ощущаемое эхо. Телепат пытался слушать. Он прислушивался к мыслям иногда забредавших в эти края людей, спешивших поскорее убраться подальше, к мыслям Хэнка, когда тот был неподалёку. Он был отдал что угодно, чтобы перестать прислушиваться к своим. До Пентагона Церебро не доставала — это было выяснено годы назад, сквозь потёкшую из носа и ушей кровь и трёхдневный медикаментозный сон. Все попытки связаться с внешним миром больше не имели смысла. Внешнего мира, вероятно, никогда и не было. Теперь был только разъедающий Чарльза внутренний, спирали из обрывков воспоминаний, боль и ненависть к самому себе. Эрик Леншерр может и сидел в настоящей тюрьме, но Чарльз Ксавье находился в тюрьме не менее жестокой. Как жаль, что Магнето не было до этого дела. И как жаль, что Чарльзу было. Чем больше времени Эрик проводил с Рейвен, тем Чарльзу было хуже. Они отлично смотрелись вместе, понимали друг друга с полуслова, гармонично использовали свои способности и старались проводить с Чарльзом поодиночке столько же времени, сколько и раньше, но всё было не так. Он завидовал Эрику, потому что у него появилась девушка, а Рейвен, потому что у неё появился Эрик. И последнее волновало его гораздо, гораздо сильнее, так что спустя месяц Чарльз поймал себя на случайной мысли, что парень ему по-настоящему нравился — вплоть до учащённого сердцебиения и мокрых ладоней. Он с ужасом отогнал эту мысль, но полностью выбросить её из головы так и не смог. Признаться себе в её правдивости было сложно, но ещё сложнее было скрывать её от Эрика, которому он привык доверять всё, что творилось в его жизни. Он боялся испортить их дружбу, отношения с Рейвен, боялся, что родители узнают о его неправильных наклонностях и что его отчислят из школы. Они бы так и ходили вокруг да около, если бы одним субботним вечером Рейвен не припёрла брата к стенке и напрямую не спросила: — Что ты скрываешь? Чарльз мгновенно вспотел. — Что? Я ничего не скрываю? — вышло не особо уверенно. — Я же вижу, как ты убиваешь меня взглядом, как только видишь с Эриком, — девушка пожала плечами и перекинулась в "домашнее" синее обличье. — Нет, это вовсе не так, — попытался улыбнуться он, но вышло довольно кисло, — я же вижу, вы счастливы вместе, и... — Чарльз, скажи мне правду, — выдохнула она. — Ты влюблён в Эрика? Парень поперхнулся. Несколько месяцев назад он обогнал сестру в росте и теперь пялился на неё сверху вниз, но это нисколько не придавало ему уверенности, а ей сомнений. — Э-э, — выдавил он. — Я не думаю, что так можно, так что... — Да или нет? Ксавье глубоко вздохнул. — Вроде бы да. — Отлично, потому что он в тебя тоже, — осклабилась она. — Чего?! — Чарльз чуть не подскочил. — Ага, значит точно правда, — кивнула она. — Да, но он пока об этом не знает, кажется. — Тогда с чего ты взяла? — С того, что он без умолку трещит о тебе, Чарльз то, Чарльз это, да и на меня он ни разу не смотрел так, как обычно глазеет на тебя. — Но он тебя любит? — сегодня интонации его подводили. — Он сам мне об этом говорил. — Ага, как друга, — спокойно сказала она. — Слушай, мне тоже нравится Эрик, он хороший парень, но мы друг другу не подходим. К тому же, — она хмыкнула. — Что? — любопытство Чарльза взяло верх. — Меня ещё кое-кто позвал на свидание. Чарльз хотел сказать, что тоже его прибьёт, но поймал себя на мысли, что ему глубоко плевать на остальных парней Рейвен. — Его зовут Хэнк, — Рейвен мечтательно подняла глаза, — и он почти такой же умный, как ты. — А Эрик? — хихикнул парень. — А Эрик только и может, что языки учить да про политические координаты рассказывать, — вздохнула она. Пусто. Внутри было пусто. Эрик лежал на мягком белом полу небольшой камеры, выряженный чьей-то заботливой рукой в такую же белую униформу, и не чувствовал ни-че-го. Ему было всё равно на яркий свет от ламп, на отсутствие приятного холода металла на ближайшие несколько километров, на подобие полного одиночества и вооружённый до зубов отряд вояк за стенкой. Сегодня Эрик вспоминал. Хороших воспоминаний у него было не так много, и все они, в основном, были связаны с одним конкретным человеком. Беззаботное детство, первая любовь, приключения... Он разрешал себе думать о Чарльзе только тогда, когда число засечек, обозначавших дни, достигало сотни. Леншерр слишком многим пожертвовал, чтобы пойти на поводу у собственных воспоминаний и впасть в бесконечную тоску, так что только коротко улыбнулся и закрыл глаза. Чарльз играл с ним в шахматы как-то особенно нервно. Он бесконечно задевал другие фигуры во время своих ходов, а потом с извиняющимся "поправляю!' начинал сдвигать их обратно. В конце концов он проморгал шах, и тут Эрик не выдержал: — Да что с тобой сегодня? — Ничего! — выпрямился Чарльз, пряча короля за пешку. — Ты никогда не бываешь таким рассеянным, — покачал головой парень. — Я два с половиной месяца смотрел, как ты ревнуешь Рейвен ко мне, а когда мы с ней расстались, ты стал вести себя ещё страннее! Эрик выверенным движением срубил пешку. Чарльз отступил вправо. — Я... не знаю, что на это ответить, — сухо сказал Ксавье. — Вот значит как? — брови Эрика взметнулись вверх. — Всегда знал, а тут не знаешь. Чарльз, ты мой самый лучший друг, и ты знаешь, что я всегда... — В этом и проблема! — вдруг взорвался парень, взмахнув рукой так сильно, что опрокинул часть фигур. — Лучший друг? Лучший друг, Эрик! А я, я... — его голос надломился до шёпота, — не могу так. Он встал, развернулся в сторону дома и пробежал несколько метров, когда Эрик вытянул вперёд руку и, почувствовав металл в молнии на кофте, резко развернул юношу и притянул к себе. Чарльз, не ожидавший этого, врезался в него, и Эрик едва успел его подхватить. Ксавье смерил его ненавидящим взглядом и сверкнул глазами. Эрик опустил руки и встал перед ним как оловянный солдатик. Он не мог двигаться и говорить, только смотрел как Чарльз боязливо тянется к нему и оставляет короткий влажный поцелуй на губах, а потом со всех ног бежит к дому, спотыкаясь и падая, но ни разу не обернувшись. Тихо. Всегда тихо. В этой тишине Эрик начинал сходить с ума. Ничей приятный шёпот не раздавался в голове, никто не кричал, что он убийца, никто не желал доброго дня. В хорошие дни Эрик пел и рассказывал стихи. Он вспоминал все мотивы, которые знал, и перекладывал их на разные языки. Иногда он разговаривал вслух сам с собой, что-то сочинял или пересказывал. Казалось, он был рождён для одиночества, перспектива встретить мирную старость в изоляции, расквитавшись со всеми своими врагами, казалась ему не такой уж плохой. Всё могло быть намного хуже, например, он был бы мёртв. Или Чарльз. Или Рейвен. Или все трое. Конечно, боль иногда подступала к горлу, закручивалась тугой змеёй и оседала в груди, но с ней он жил сколько себя помнил. Было бы странно, если бы монстр Франкенштейна беззаботно развлекался после убийства большей части окружения своего создателя. Тем не менее, Эрик не собирался уподобляться твари полностью и умирать после смерти своего творца. Он поклялся защищать всех мутантов пока его силы не иссякнут и не собирался отступать от этого плана. Больше ни с кем не должно было случиться то, что случилось с ним. С момента поцелуя Чарльза жизнь Эрика Леншерра перевернулась с ног на голову. Его кризис ориентации продлился без малого сутки, а потом бесследно канул в Лету. Он пришёл к выводу, что Чарльз всегда нравился ему больше остальных сверстников. Он был очень умным, вежливым, кукольно красивым и таким хрупким, что его всё время хотелось защищать. Да, он мог силой мысли заставить лидера любой страны нажать на красную кнопку, но его доброта никогда не позволила бы ему сделать это. Эрику всегда хотелось дотронуться до него, обнять, он безропотно позволял ему читать собственные мысли и всецело доверял. А ещё он никак не мог выбросить из головы тот смелый поцелуй. Эрик буквально сходил с ума от мысли о ещё одном или даже нескольких. Однако убедить в этом Чарльза оказалось гораздо сложнее. Тот перестал отвечать на его звонки и за выходные ни разу не вышел из дома — Эрик знал это наверняка, потому что всё время ошивался неподалёку. Наконец Леншерр не выдержал и напросился в гости, а когда его впустили, он со всех ног помчался наверх, в комнату Чарльза. Тот лежал на полу и вычерчивал на большом листе бумаги схему цепочки ДНК. Увидев запыхавшегося Эрика, Чарльз резко сел и забился в угол, совсем как застуканный за шалостью ребёнок. — Зачем ты пришёл? — тихо спросил он. — Потому что в прошлый раз ты меня заткнул и обездвижил, — укоризненно сказал Эрик. — Друзья так не поступают. — Мы не друзья, — отозвался телепат, — я тебя люблю. После этих слов он виновато скривил губы, как будто произнёс что-то ужасное. Эрик почувствовал, как у него горят уши. Он осторожно подошёл к нему и сел на корточки. — Я не особо во всём этом разбираюсь, — признался Эрик, — но мне кажется, что это взаимно. Чарльз поднял на него недоверчивый взгляд, а потом фыркнул и помотал головой: — Я читаю тебя прямо сейчас, и я не..., — он запнулся. — Блять. Эрик обнажил ряд ровных зубов. — И что мы будем делать с этим? — с ужасом спросил Чарльз. — Если кто-нибудь узнает... — Ты телепат, Чарли. Как узнает, так и забудет, — он пожал плечами. — А насчёт того, что мы будем делать... Я задолжал тебе ответ. Эрик опустился на пол, потянул Чарльза за руку и усадил того к себе на колени. В его глазах это должно было выглядеть как минимум загадочно, а как максимум сексуально, но у Чарльза было такое вытянувшееся и недоумевающее лицо, что Эрик захохотал в голос. Ксавье обиженно ткнул его пальцем в живот. Эрик вновь состроил серьёзную мину и, запустив пальцы в его волосы, медленно подался вперёд и прильнул к его губам. Чарльз поцеловал его в ответ. Это было даже круче, чем ожидалось, — целоваться с человеком, которого знаешь с самого детства, с которым шёл по жизни рука об руку. Чарльз был готов расплакаться от счастья из-за того, что чувства больше не надо было скрывать, Эрик был рад тому, что недавно осознанные чувства можно было так просто выразить. Они целовались, потом брали передышку, водили пальцами друг по другу, переплетали кисти, потом один вновь притягивал другого к себе и всё начиналось снова. Чарльз катастрофически не разбирался в поцелуях: это был его первый, но он быстро учился, особенно когда учителем был Леншерр. Они довольно быстро нашли общий язык — Эрик хихикнул про себя — и вряд ли что-то ещё имело значение в тот момент. Мутанты, люди, парни, девушки, кто прав, а кто виноват — да какая к чёрту разница? Они целовались, а значит всё было хорошо. Эрик перевернулся на другой бок и вздохнул. Они с Чарльзом никогда не учились в одной школе. Они даже не были знакомы до тридцати, а потом встретились и окончательно сломали друг другу жизни. Его Чарльз никогда не простит ему того, что он сделал. Они не будут наивными подростками, тискающимися по углам, не будут списывать на контрольной и защищать друг друга в драке. Если они и выйдут на поле боя, то только против друг друга и насмерть, и тут — такова уж судьба — ничего не попишешь. Эрик был сломанным изначально. Чарльз пытался его спасти, но только сломался сам. Они могли быть счастливы только там — в общем бредовом наваждении, где они были счастливыми одноклассниками, борющимися с буллингом. В масштабах мира же дело принимало совсем другой оборот. Здесь не было согласия, не было проверенных предыдущими поколениями средств, не было чёткой цели. И, конечно, здесь не было слащавой любви, сплошь и рядом состоящей из романтических клише. Здесь была боль, ненависть, злоба, тоска. Любовь тоже была. Она стимулировала, была вдохновением, признаком жизни и способом жить, но даже она не могла спасти всех. Так думал Эрик. Так думал и Чарльз. Навеки разучённые, закрытые в одноместных клетках, они лежали и думали о любви, понимая, что никогда больше не увидят друг друга. Но судьба, как известно, всегда преподносит неожиданные повороты. Любовь может изменить мир. Человек может изменить человека.

А будущее

может

изменить

прошлое.